5 стадий принятия неизбежного.

Когда Намджун впервые увидел Сокджина — он упал. Почти. Ладно, буквально. Они с ним встретились на лестнице. Намджун бегом, перепрыгивая сразу по несколько ступенек, как раз поднимался на этаж к их продюсеру, чтобы показать им новую песню, которую он придумал. Она, на самом деле, простенькая, в основном рассчитана на рэп и быстрый речитатив Намджуна. Намджун очень удачно, привычно не смотря туда, куда идет — лишь на перепрыгиваемые им ступеньки, врезается в кого-то прямо с разбегу, роняет человека перед собой на пол. — Боже, ты как кабан, — ворчит под ним Сокджин и поднимает взгляд на парня над ним, прикусывая губу. А Намджун на эту губу смотреть лучше не будет, да и на человека тоже, от стыда быстро поднимаясь на ноги, чуть заливаясь румянцем на щеках. — Простите, я не видел Вас, — тут же пытается извиниться Намджун и, так и оставив лежащего на грязном полу Джина, быстро убегает, все так же перепрыгивая несколько ступенек за раз. Сокджин тяжело вздыхает, понимая, что этого альфу знает: виделись в компании пару раз мимолетом, но общаться — не общались. А потом они встречаются снова. Буквально через несколько дней после того падения. Сокджин теперь может рассмотреть Намджуна получше, во всей красе. Он статный, высокий, со смешной шевелюрой на голове, выбритыми висками и затылком. Они встречаются в кабинете их директора. — Намджун — Сокджин, Сокджин — Намджун, — быстро представляет парней друг другу Шихек и, не желая затягивать, сразу приступает к нужному им разговору. — Песня, которую написал Намджун, — он смотрит на парней и вздыхает. — Намджун перепишет пару строк, и ты возьмешь на себя вокальную партию, — говорит он Сокджину, и тот хмурится. — Что? Но я планировал, что попаду в бойсбэнд, а не дуэт с рэпером! — пытается возмущаться Сокджин. — Не обсуждается, — ставит точку Шихек. — Вам даю недельку, примерно, на сближение, на перепись текста. Мелодия утверждена, хотя ее тоже, если что, можно переделать. Намджун и Сокджин тяжело вздыхают. Зашли в кабинет — нормальными. Вышли — опустошенными. — Ну что, будем работать вместе? — Намджун неловко улыбается и протягивает Сокджину руку, чтобы поприветствовать. И Сокджин лишь хмурится, руку игнорирует. — Скинешь на почту текст, потом договоримся встретиться, — только и говорит он.

Отрицание.

Сокджин сближаться с Намджуном не хотел. Не хотел и не будет. Ему к черту не сдался его высокий рост, длинные ноги, ямочки на щеках и смешная сама по себе натура парня. Но, так или иначе, пришлось. Сокджину, по сути, сложно назвать это сближением. Все, что они делают — это встречаются через пару дней, когда Намджун переделал песню и утвердил ее, когда, по сути, уже можно было ее записывать. Когда Джин текст уже получил и даже прочитал, но который петь не особо хотелось. — Почему мы будем петь такое? — выделяет он интонацией последнее слово, щурясь. Они сидят недалеко от их компании, в уютном кафе, а Сокджин пьет какао. — Не нравится? — тут же спрашивает Намджун и отпивает черный чай. — Можешь высказаться директору. Сокджин вспыхивает возмущением. — Но текст! — пытается он возмутиться. — Что-то не нравится? — снова переспрашивает Намджун. — Можешь написать текст сам. — И ты споешь его? — Скорее зачитаю. Сокджин краснеет от злости.

Гнев.

Как оказалось, с Намджуном работать легко. Они удачно записывают песню, да даже не одну. Совсем скоро у них получается дебютировать. Не дуэтом, конечно же нет, Боже упаси, ни в коем случае. У них получается дебютировать бойзбендом, группой из семи человек. Пока что, наверное, совсем неуверенными, с незамысловатой музыкой. Со сложной, как им казалось, хореографией, с совсем маленьким для семи человек общежитием, маленькой студией для танцев. Зато своей, с группой, с мечтой. И с Намджуном под боком. Опять. Сокджин даже в мыслях слышит разочарованный вздох. Сокджин старается почти не беситься. Они даже толком не общаются. Вернее, Сокджин не общается. Старается. Правда старается. Но Намджун упрямо игнорирует поведение Сокджина. Он вешается на парня на камеру и в общежитии, пытается помочь старшему дома с готовкой и, чаще, с уборкой, потому что Сокджин после одного раза с готовкой дал ему полотенцем по заднице и запретил являться на кухню. (Намджун тогда правда пытался помочь омеге с готовкой, когда у того была температура. Он заботливо поставил макароны с водой на плиту и потом случайно, правда случайно спалил сковородку. Сокджин ругался долго на поникшего альфу. И даже отмыл от остатков макарон сковородку, пока Сокджин отдраивал плиту после готовки. И неважно, что макароны в принципе не надо было готовить на сковородке и она не для того создана.) Сокджин злится, когда Намджун помогает. Когда крутится рядом, постоянно зовет его. «Джин-хен! Послушай песню!» «Джин-хен! Хен! Хен! Я принес тебе рамён!» «Хен, я помогу тебе c уборкой.» «Хен, Джин-хен, я там лампу сломал и поранился, помоги, пожалуйста.»

Торг.

Торг начинается примерно в эру I Need U. Это был альбом о лучших моментах жизни, Джин помнит. И Джин бесспорно обожает эту песню. Еще лучшей песней была Run. И любит до безумия и ее. Тогда, время, когда они бегали по парковкам и стройкам, по ночным улицам. Когда усталый Намджун после долгого бега наваливался на старшего, жарко дышал в шею и хныкал что-то о усталости. И Джин безумно злился. Но только уже на себя. Намджун, кажется, совсем невообразимый. Длинные ноги и высокий рост, его необычно смешную розовую шевелюру, которую Джин так или иначе постоянно ерошит и портит младшему прическу. Омега начинает улыбаться с ним все больше. Он начинает улыбаться, смеяться, не против провести с ним время. И, черт, это чертовски приятно. И безумно страшно. Ему ведь все это не нравится. Джин ведь не Тэхен, который ластится к Чонгуку раз через раз, постоянно к нему, за ним хвостиком бегает. Сокджин даже не Юнги, который своим холодным поведением может отказать кому угодно. «- Хен, идем, мы заказали пиццу! — Да, конечно, я иду.» «- Хен, хен, послушай мою песню! — Идем, идем.» «- Джин-хен, ты что-то совсем плох, все хорошо? — Да, Намджун-и, все хорошо.»

Депрессия.

Джину начинает все это не нравится. Снова. Джин все чаще ловит себя на мысли, что Намджун все же и правда не такой уж и плохой. Все чаще понимает, что его объятья такие теплые. Что его улыбка такая милая, особенно с этими ямочками, что его неуклюжесть безумно мила. Что он сам согласен вместо Юнги чинить все, что ломает Намджун. Боже, сколько они вместе? Сколько они живут уже бок о бок? Шесть лет? Семь? — Хен, ты идешь? — с улыбкой спрашивает Намджун, и у Сокджина, кажется, сердце крошится. — Конечно, идем, — легко улыбаясь, отвечает Сокджин. Джин начинает чувствовать себя еще хреновее, потому что все еще пытается отрицать все то, что есть между ними. Джин все еще пытается себя убедить, что все это плохо, что все это фанаты не поймут, компания выгонит, группа распадется. Пытается как-то себя сдержать, а Намджун… А Намджун просто существует и этим ему всю малину портит. Намджун просто есть. Есть и этим делает сердцу хорошо и больно одновременно. — Хен, я хочу поговорить, — во время готовки как-то подходит Намджун. И Сокджин почти матерится, потому что поговорить хочется безумно, но думает, что лучше не стоит, они же дров наломают. А Намджуну все равно, он просто существует и этим всю малину портит. — Я люблю тебя, хен, — признается наконец-то Намджун и Сокджин едва ли по пальцам ножом не режет. Сердце, кажется, пропускает удар. А может и несколько. А может и вовсе останавливается. — Я тоже, — шепчет тихо Сокджин и Намджун тут же ярко улыбается.

Это и есть принятие.