Сегодня я выберу эту

      Сегодня я выберу эту.       Она весёлая, энергичная, задорная. Немного сумасшедшая, но это то, что в ней нравится практически каждому человеку. Я отлично её знаю, может быть даже лучше всех прочих, потому что изо дня в день мой выбор падает на неё. Мне по профессии положено быть таким, каким меня делает она. Даже с закрытыми глазами и связанными руками я всё равно будто ощущаю кончиками пальцев её солнечный заряд: гусиные лапки в уголках глаз, растянутые в широкой улыбке губы, морщинки на переносице.       Я так часто бываю с ней, что иногда мне кажется будто я к ней прирос. Иногда я даже могу забыть, какой я без неё.       Да, её многие любят. В частности, её любит Антон. Поэтому сегодня я и она — одно целое.       Мы с Шастом дурачимся и отрываемся вместе, материмся так громко, чтобы нас услышал не только Главкино, но и вся Москва; мы бегаем по коридорам, снимаем сториз в инстаграм, часто и поверхностно дышим, пьём много воды; утираем пот с лиц, принимаем укоризненные взгляды визажистов и переглядываемся, вспоминая, как секунды-минуты назад торопливо целовались в пустой комнате отдыха, прислонившись спиной к двери, чтобы никто нас не нашёл. Переглядываясь, вспоминаем, как жадно и голодно стискивали друг друга в руках, подогревая аппетит и желая только чтобы вечер настал как можно скорее. Мы с ним безумно, безумно зависим от энергии друг друга.       В секунды, когда мы замолкаем, я слышу, как трещит в ушах моё сердце, и этот тревожный стук покрывает тёмной пеленой мои мысли — ненадолго, всего на какие-то считанные мгновения — и тогда я смотрю на Шаста, пытаясь понять: он один? Или тоже, как и я, почти не расстаётся с ней? Он нагой передо мной? Или нет?..       Я промаргиваюсь, и все мысли улетают. Я снова молод, полон сил и энергии, готов отснять десять выпусков за раз, примерить на себя необъяснимые и смешные в своей глупости роли, рваться вперёд самым первым и зажигать всех. Вечером, я знаю, мой запал никуда не пропадёт. Вечером, я знаю, мы с Антоном будем вместе: сначала в машине, потом у него дома. Вечером, я знаю, мы займёмся с ним сексом, и кураж будет таким же сильным, как при спуске с американских горок. А, уходя от него, я не почувствую боли или грусти — улыбнусь, споткнувшись о сброшенные в спешке кроссовки Шаста, размером с байдарку, приму прощальный поцелуй, солёный от пота и вкуса спермы, и выйду из квартиры пружинистой походкой.       Я никогда не знаю заранее только одного: расстанусь ли я с ней на ночь?

∞ ◆ ∞

      Сегодня я выберу эту.       Она тихая и задумчивая. Она немного отстранённая от всех, иногда злая. Она — сама-в-себе, и когда я с ней, все знают: меня стоит немного опасаться. Не меня, конечно, скорее моего настроения. Дима сказал, что в такие моменты ему кажется, будто он идёт по морскому дну, и его ноги чувствуют то мягкий песок, то острую гальку, которую воде не удалось отшлифовать и за сотню лет. Она тяжела так, как бывают тяжелы дорогие предметы: золотые часы, платиновые запонки, кожаные ботинки, шкатулка, вырезанная из драгоценного камня. Это приятная тяжесть, я почти чувствую, как она холодит пальцы. Она близка мне: когда я с ней, то будто бы даю сам себе разрешение сократить на день круг общения.       Её почти никто не любит, но многие из близких готовы терпеть и ждать, когда я сменю её. Диме плевать, он как будто бесстрашный, его не волнует, что у меня сегодня какое-то «особое» настроение, он никогда не смотрит на то, с которой из них я сегодня. (А, может, он просто их не видит?) Дима принимает меня в любом случае, но только тогда, когда и у него самого, я это знаю, «особый настрой». Тогда мы состыкуемся с ним, как две мельчайшие пылинки в воздухе, коннектимся быстро и без перебоев, словно чётко работающий Wi-Fi в нашем офисе. Есть контакт, есть долгие, сравнимые с бесконечными часами ночи, поцелуи, есть пропасть, на которую со всей высоты падает эта приятная тяжесть. Есть резиновая тягучесть, и мы пьём и пьём её, и я с каждым разом всё больше запоминаю его запах, вкус, цвет глаз и начинающих седеть волос.       Я вообще-то обожаю долгие вечера с Димой, которые заканчиваются совместной ночью. Я вообще-то обожаю его самого, его холодный, как пальцы с мороза, разум, его сухие эмоции, колкую щетину, его лицо в очках, его лицо без очков. Я вообще-то обожаю его тихий голос. И весь он — в те дни, когда мы идеально подходим друг к другу — представляется мне километрами тёмно-синего бархата: деликатного и колкого одновременно.       Мне, в целом, безразлично, с ней Дима или нет, и каким именно он меня ценит. Я целую его перед сном.       С этой я всегда расстаюсь на ночь.

∞ ◆ ∞

      Сегодня я выберу эту.       Она мягкая и нежная, как меренга, как грозовое облачко, как материнские поцелуи в ладони, как синеватые венки, проступающие через тонкую кожу на веках. Она самая ласковая, она тёплая, как нагретый солнцем подоконник в яркий весенний день, она неторопливая, как кошачий сон. Даже если меня полностью парализует, я почувствую, как она облизывает мне лицо, как ластится ко мне, как просит дать её любви выход. Даже оглохнув, я буду слышать, как она мурлычет на ухо. Даже ослепнув, я буду видеть её расплывающийся мерцающий силуэт.       Эта моя любимая. А потому я выбираю её реже остальных: чтобы не заносить, не замызгать, не испортить случайным образом. Когда я с ней, то чувствую себя необычайно уязвимо и вместе с тем — невесомо-легко. Когда я выбираю её, мы готовы любить весь мир: всех окружающих людей, погоду, обстановку, вещи, звуки, запахи, движения… Она опасна своей добротой: если завтра я выберу не её (а так и будет, я никогда — никогда — не выбираю её два раза подряд), мне придётся расплачиваться за её деяния. Мне такое не по душе.       Её любят все. Когда я с ней, все ею пользуются, и мне не остаётся никакого выхода кроме как разрешить им это. Они все — этапы моего дня, и я проживаю их, терпеливо и снисходительно, я со всеми добр и ласков, улыбаюсь каждому и всегда отвечаю на вопросы. Я предельно вежлив, максимально приближен к тому образу, ореол которого воздвигли вокруг меня фанаты. Я само совершенство.       И я, как в случае с Шастом, жду, когда-когда-когда они все оставят нас наедине. Потому что её я выбираю только для Серёжи. Я переживаю микроинсульты от своей любви к нему, когда мы едем с ним в машине. Я, как и Земфира, задыхаюсь от нежности, не могу перестать его рассматривать, не могу перестать его касаться, не могу перестать его хотеть. Не могу перестать думать о нашей совместной жизни. Не могу перестать думать о том, как сильно он нужен мне.       Не могу перестать задавать себе один и тот же вопрос: кто я без него? И получать один и тот же ответ: никто. Я действительно никто без него. Заберите у меня первую, заберите вторую — я не стану пустым. Менее ограниченным, возможно, не таким важным и разносторонним, но точно не полым. Заберите у меня её — и я, как сухая сгоревшая ветка, рассыплюсь в чьих-то руках, пачкая пальцы чёрным пеплом.       Его я люблю больше прочих. Его короткие пальцы на себе, его ответную нежность, его терпеливость и мягкость тела. Только со мной он такой спокойный, только со мной из него прекращает литься поток колючей иронии, жёсткого сарказма, злых слов. Он не распыляет свой свет понапрасну, копит в себе, чтобы потом, когда я в очередной редкий раз выберу её, выжечь на мне новое клеймо своей нежности.       Поцелуи Серёжи самые восхитительные. Он обожает целовать внутреннюю сторону моих бёдер, и я каждый раз держусь изо всех сил, пикируя между апогеем сексуального возбуждения и платоническим наслаждением. Только Серёжа разрешает мне всё, чего я хочу: совместный сон, душ, завтраки, утренние пробуждения, ласки-ласки-ласки. Мы идеально сливаемся в обожании друг друга, в беззащитности чувств и открытости душ.       Засыпать в руках друг друга — то, о чём я мечтаю всегда.       И каждый раз я с болью отдираю её от себя на следующее утро. Потому что она — моя самая любимая, и я не хочу, чтобы другие — не-Серёжи — замусолили её своими грязными пальцами, чтобы оставили на ней отпечатки своих ярких энергий. Каждый раз я расстаюсь с ней будто с куском собственного тела, ошмётки которого намертво прилипают к основанию. И каждый такой раз от меня остаётся всё меньше.       Но мы слишком редко с ним видимся, чтобы носить её так часто, как мне того хочется.

∞ ◆ ∞

      Бывают дни, когда мне не нужно выбирать, и я одновременно благословляю и проклинаю эти моменты.       Бывают дни, когда я не могу выбрать, или когда выбор рвёт меня на части, даётся слишком тяжело.       Бывают дни, когда мне кажется, что выбирать не из чего, но приходится: потому что я не могу выйти к ним один.       Я не могу выйти к ним обнажённым.