Латте с двумя кусочками сахара

Минутная стрелка на часах плавно перешла верхнюю границу, отсчитывая по томительным секундам время. Сидевший в своём кабинете мужчина не сводил с неё взгляда, и если б кто-то посмотрел на него со стороны, то у наблюдателя невольно могли б зародиться подозрения о том, что чёрные глаза и вовсе не мигают. Однако сейчас Учиха Итачи, чьё внимание привлекли часы, вряд ли бы ответил даже на будничный вопрос, вроде «который сейчас час?», так как мысли молодого агента ФБР из криминального следственного отдела занимали несколько папок, которые, как ему казалось, он уже выучил наизусть. Впрочем, так оно и было. В данных материалах находились переданные ему дела, которые с утра были небрежно разложены на столе в определенном порядке, известном лишь самому агенту. Ни в одну из них Учиха так и не заглянул. За свои двадцать шесть лет Итачи, мягко говоря, повидал много дерьма, глядя на которое, мало кто мог бы остаться равнодушным, это накладывало определённый отпечаток не только на его жизнь и убеждения, но и на весь отдел в целом, где была постоянная текучка кадров. Кто-то не выдерживал и ломался, возвращаясь с очередного места преступления, где позверствовал тот, кого сложно назвать человеком. Их можно было понять, так ведь? Были и те, что, хватаясь за недавно подстреленное в лучшем случае плечо, нервно кусали губы и подавали документы на перевод в другой отдел. Страх за свою жизнь и жизни близких просачивался стремительно, подобно яду, и мгновенно распространялся в подкорке, пульсируя одной единственной мыслью: «а стоит ли оно того?». И у многих есть разумное основание думать, что «нет». Отдельной категорией можно было назвать тех, кто, наслушавшись «баек» и польстившись на томную загадочность федеральных агентов, наивно полагал, что им море по колено и через какие-то пару лет их приставят к награде, как местную легенду, неутомимого борца с преступностью и бича всех правонарушителей, однако зачастую единственное, что такие люди получали, — так это нервный срыв, затянувшуюся депрессию или краткую эпитафию на надгробной плите. Ключевым словом здесь было «зачастую». К собственному сожалению, Итачи не принадлежал ни к одной из этих категорий, ведь иначе он бы давно ушёл с этой работы, где в день он мог увидеть столько трупов с разнообразными увечьями, что в какой-то мере работа патологоанатомом или судмедэкспертом казалась не такой уж и тяжёлой. Потому что, в конце концов, привыкнуть можно ко всему: к виду крови, к виду выпавших органов и даже к обезображенным трупам, как бы это странно ни звучало, вот только никто не знает в какой момент разум скажет «хватит» и его поглотит алчная бездна душевных расстройств и бесконечных кошмаров. Да, в свои двадцать шесть лет Итачи уже глядел на снимки жертв без ужаса, трепета или отвращения, будь то дети, женщины или старики, что нельзя было порой сказать о потрёпанных жизнью полицейских за сорок или шерифах, чей стаж был куда больше, чем возраст агента ФБР, но всё же сейчас перед ним лежали папки со снимками, вынуждающие его задать себе вопрос, который ранее он никогда не задавал сам себе. «А стоит ли оно того?» За плечами молодого агента были две защищенные докторские, отношения к которым он не желал бы иметь, но навязанные «благими намерениями» со стороны ближайших родственников, а именно отца, решили иначе. Фугаку Учиха всю жизнь проработал в полицейском участке и каждый день начинал с того, что натирал свой отполированный до блеска и кривого отражения значок. С его-то указки Итачи без какого-либо желания или мотивации направился по дорожке юриспруденции, впрочем, досадовать на отца было лишним: юноша в те годы жаждал лишь уехать подальше от собственного дома, и университет был отличным шансом. Прокурором после окончания учебы, к слову, он проработал недолго — можно сказать, что таким образом он отдавал дань уважения отцу, что к тому времени уже получил долгожданное повышение и личный участок. Жаль только, что повышение было посмертным, а участок — на кладбище. Погиб Фугаку Учиха во время резни в полицейском участке. В доме правосудия, в месте, которое должно защищать граждан и быть опорой для населения, последним оплотом, куда может обратиться за помощью каждый. Весьма иронично, да? Устроил бойню, как ни странно, тоже полицейский, что за бравым тёмно-синим мундиром стражи порядка и серебряным значком скрывал замашки конченного садиста, лицемерного подонка и ублюдка без кодекса чести, так как большая часть погибших были застрелены в спину. Сей субъект продолжал гнить в тюрьме, хотя и выжившие полицейские жаждали увидеть как он поджарится на электрическом стуле, вот только экс-коп наговорил показаний себе на пожизненное, благодаря которым имел неприкосновенность, хоть и за решёткой. Имя этой лицемерной крысы забыть было сложно, ведь его лицо так часто висело среди портретов отличившихся полицейских, что никто и не мог подумать, что Минато Намикадзе на подобное способен. Если возвращаться ко второй специальности Итачи, то её он выбрал сам. И, как ожидалось, после этого работать в суде для Учихи стало ещё примитивнее. Вот только при всём этом даже самого конченного ублюдка, на чьих руках кровь детей, прокурору посадить банально не удавалось при всём желании, так как полицейским не хватало доказательств, в ФБР лишь пожимали плечами, а следственный комитет непринужденно отводил взгляд. С каждым месяцем Итачи всё больше убеждался, что контролировать судебный процесс он сможет в том случае, если сам будет непосредственно участвовать в расследовании, поэтому без лишних раздумий подал документы в академию ФБР. В федеральном ведомстве Итачи и задержался, несмотря на то, что его втихомолку и шепотком называли если не «тёмной лошадкой», то гением, и далеко не с восхищенным сияющим взглядом, а с затаённой обидой, криво поджатой губой или вовсе надменным фырканьем, словно это такое счастливое и редкое везение — быть «особенным», «одаренным»… Сидящий за столом про себя усмехнулся, потерев переносицу большим и указательным пальцем, при этом по-прежнему не сводя глаз с минутной стрелки, что уже плавно опустилась на цифру «три», миновав как пятнадцать минут после ранее отбитого часа. Итачи как никто другой прочувствовал на себе что означает «тяжесть собственного интеллекта». Он закончил старшую школу в пятнадцать и был на голову ниже большей части восемнадцатилетних выпускников, которые хоть и не рисковали в открытую бить мальчишку, чей отец капитан полиции, но язвительные замечания и «безобидные розыгрыши» сопровождали его на протяжении всего обучения. Учиха до сих пор помнил фразу, которой оправдывался один из местных хулиганов, когда его вызвали к директору за то, что он, кинув камень в местного «ботаника», промахнулся и попал в окно учительской. «А почему он молчит?!» Учихе что сейчас, что тогда казалось излишним что-либо говорить тем, кто считает чужое молчание оскорбительным настолько, что прибегает к насилию. Это так глупо, неразумно и банально пустая трата времени. Тем более агрессоров куда сильнее распаляет ответ на их провокацию, каким бы он ни был, им необходима поддержка их мнения со стороны окружения, поэтому зачастую типичные выкрики, вроде «вы это слышали, парни?», «что ты там вякнул?» или «нарываешься, да?» всегда будут громкими, напыщенными и обращенными скорее к их свите, нежели к самому объекту травли. И чем больше Итачи изучал человеческое поведение, тем сильнее в этом убеждался. Так что да, вторую докторскую агент защитил по социологии и психологии. Его собственная социализация в обществе или откровенно натянутые отношения с семьёй, что усугубились после смерти отца, всегда были поводом для шуточек в отделе. «Доктор-пациент». «Начальник-одиночка». «Психолог-социопат». Это были только «сливки», услышанные случайно начальником отдела ФБР — Учиха Мадарой, который приходился одним из дальних многочисленных родственников Итачи. И мужчина как-то, прикрыв лицо папкой, намекнул троюродному племяннику, что для начала было б неплохо приветствовать коллег чем-то более выразительным, чем угрюмо-надменным взглядом в лифте. Да и действительно, может ли человек, не разобравшийся в себе, с существенно притупленной потребностью в обществе или не выражающий какого-либо сочувствия на людях, анализировать и понимать других? Как оказалось, может. И лучше, чем ловил самих преступников, Учиха Итачи разгадывал их мотивы, находил их жертв и, не так уж и редко, предупреждал последующие налеты или похищения. Тихий и короткий стук отвлек спецагента от его занятия. Первое, что пришло в голову Итачи, так это то, что стоящий за дверью — мужчина. Не было характерного постукивания каблуков, шаг более грузный, а звук соприкосновения руки и двери был едва слышен, словно пришедший спрашивал разрешение и попутно извинялся за то, что осмелился явиться. Этот профиль поведения абсолютно не походил на единственную в отделе девушку, которая всегда распахивала дверь раньше, чем произносила равнодушное «тук-тук, можно», даже без сопутствующего вопроса, ведь ей было глубоко до фени соблюдает ли она такт и официально-деловые взаимоотношения. Впрочем, её покрашенные в синий волосы в самом центре ФБР вызывали не меньше удивления у местных консерваторов, привыкших к сугубо черно-белому видению. Что касается второго аспекта, то агент не сомневался, что ожидающий приглашение за дверью, кем бы он ни был, надеется на получение от него какой-либо услуги; вся эта кротость и нерешительность, на взгляд Итачи, просачивалась в кабинет вместе с переминанием с ноги на ногу и тереблением галстука. — Войдите, — позволил Учиха, отведя глаза от часов и, откинувшись спиной в кресло, изогнул бровь в немом вопросе, обозревая вошедшего мужчину. Деловой костюм, тщательно приглаженные волосы, глаза бегают по помещению, словно человек оказался здесь впервые. Нервная улыбка вот-вот растечётся по поддергивающимся губам, покуда руки сжимают папку с документами, где главным листом, несомненно, была заранее напечатанная и отрепетированная перед зеркалом речь. — Сэр… господин уважаемый директор… — запинаясь, начал Генма, лишь на долю секунды глянув в черные глаза напротив себя, после чего уткнулся в принесенные листы взглядом, которые попытался открыть как можно небрежнее, при этом едва не уронив их, — господин Учиха Мадара… Итачи с непроницаемым выражением продолжал рассматривать вошедшего, ни капли не изменившись в лице, когда его коллега упомянул дорогого родственника. Предположительно для того, чтобы привлечь внимание и заранее расположить, конечно же… однако Ширануи Генма просчитался. Доверия к Мадаре Итачи не питал ни на грамм, но не уважать его не мог. Мадара без исключений продержался в этом отделе дольше своих предшественников, а в кресле руководителя и подавно. Кроме того, столько раз быть на грани увольнения и подвергаться внутреннему расследованию ФБР, при этом не упуская ни дня, чтобы едва ли не с порога не начать пререкаться с начальником отдела, отвечающим за критичные инциденты, — Хаширамой Сенджу — не могло не впечатлить. Тем более Итачи никак не мог понять как при этом всём Мадара оставался настолько довольным собой в конце рабочего дня. Предположения о том, что тот сидит на антидепрессантах, алкоголе или покуривает дурь у себя в кабинете, подтверждений не находили, поэтому парень мысленно поставил над родственником жирную кляксу, обозначив тем самым Мадару как ещё более больного ублюдка, нежели он сам. — … подписал приказ о переводе в наш отдел стажера по коммуникации и связи с общественностью… — продолжал тем временем Генма, откашлявшись в кулак, так как от пристального взгляда ему было не по себе, а Итачи сразу же нахмурился, прерывая агента поднятой ладонью. Как бы, по его мнению, ни называли журналистов и прессу, они всё равно оставались стервятниками, готовыми накинуться на всех, включая ФБР, полицию и обеспокоенных родственников жертв ради наживы. Бесконечное число поимок преступников было сорвано из-за того, что какой-то холеный «борец слова» либо облагораживал «труд» маньяков, убивавших бездомных, проституток или наркоманов, либо и вовсе помогал своими сведениями по телевидению или интернету убийцам или похитителям. Конечно же, адекватные репортёры шли на уступки властям или полиции, предлагая свою помощь в поиске людей или обозревании тех сведений, которые выдавались им, но зачастую это была лишь свора шакалов, что ради выживания в суровой и жесткой конкуренции шли на грязные и подлые уловки и трюки. Провоцирующие вопросы и откровенная критика — были ещё невинными средствами из их арсенала. — Он сообщил причину, по которой я обязан узнать об этом вне очереди? — задал вопрос Учиха, окинув вновь взглядом Генму, который потер нервно шею, чуть ниже которой болтался предполагаемый ранее мятый галстук. И-и… Бинго. Какая неожиданность, правда? — Ширануи, почему меня уведомляют об этом раньше, чем остальной состав и кооперативную группу? — чёрные глаза, пронизывающие практически насквозь отводившего взгляд агента, подозрительно сощурились. Подобное поведение со стороны коллеги было редкостью, и, как правило, касалось всего одного человека, что своей безалаберностью и наглостью уже попал в «чёрный список» ФБР. — Ну… — Нет, — догадавшись о том, что собирается сказать Генма, Итачи категорически отрезал идею, что взбрела в голову Мадаре, который даже не обсудил это с ним, а вновь лишь поставил перед фактом, что был подобен надвигающемуся цунами. — Сэр… — Кто мог предложить подобное? Я не давал своё согласие… — повысив немного тон, отчего стоявший у двери агент тут же предпочёл оказаться за ней, Итачи с раздражением глянул на Ширануи, будто бы это он причина этого перевода, — выстави его вон и отбери пропуск. — Сэр, согласно этому приказу, Вас назначили его к-куратором, — заикнувшись под конец, Ширануи прикрылся папкой с листками, где даже с расстояния в пару метров была отлично видна подпись начальника отдела, что занимала большую часть документа да и была выполнена специфичными алыми чернилами и перьевой ручкой. С этим капризом со стороны Мадары ФБР пришлось тоже смириться. — На каком основании? У нас весь отдел завален нераскрытыми делами и серийными маньяками-фетишистами, вчера был псих, отрезающий пальцы, а сегодня с утра мне принесли дело о похитителе подростков, который скрывается от полиции уже свыше десяти лет, — кивнув подбородком на листы на столе, приглушенным голосом заметил Итачи, которого эта ситуация выбила из колеи настолько, что всего его эмоционального спектра хватило на то, чтоб мысленно послать Мадару к чёрту и перевести взгляд в сторону окна, занавешенного плотными серыми жалюзи. Учиха сам не понимал почему его так злит эта ситуация. Это всё походило на взрыв пороховой бочки, в которую постепенно засыпали различными дозами взрывчатую смесь: тяжелая работа, проблемы в семье, каждодневные трупы, своенравность начальника, очередное дело с детьми… и под конец в эту кучу кидается зажжённая спичка «стажера по коммуникации и связи с общественностью». Кто вообще придумал подобную должность? — И что мне делать с этим репортёришкой? Показать ему отдел? Кинуть в него пачкой фотографий с мест преступлений? — поинтересовался без каких-либо эмоций Итачи, когда входная дверь снова раскрылась к его неудовольствию. — Для начала ты б мог дать ему интервью, — послышался голос с мягкой хрипотцой, в котором, даже не оборачиваясь, Итачи моментально узнал свое начальство, что пришло если не поглумиться, то поддержать едва ли не прижавшегося к стене, словно перед расстрелом, Генму. Агент избегал мест с большим количеством народа, несмотря на то, что жизнь всячески его туда насильно запихивала, начиная с начальной школы и заканчивая работой, где он так или иначе был вынужден встречаться с самыми разными людьми. Беседовать с ними, задавать далеко неделикатные вопросы, а порою и прибегать к различным тактикам для того, чтоб получить необходимую для расследования информацию. Тем не менее скопления людей, превышающих одну единицу, даже в собственном кабинете вызывали у Учихи дискомфорт. — Интервью… — шепотом повторил Итачи и, мрачно хмыкая, покуда Мадара, отпустив другого агента, без лишних любезностей сел напротив него, вальяжно закинув ногу на ногу. — О чём? О несравненной работе в отделе? О тех бессонных ночах, когда снятся кошмары? Или, может быть, о садистах, насильниках и психопатах, которые живут, возможно, даже по соседству в своём безоблачном мире, где их больная фантазия становится явью? Нет, наверное, о том, что, устроившись сюда, можно забыть о семье и личной жизни? — насмешка так сквозила на сухих и тонких губах агента, что небрежно поинтересовался об этом у директора, который покачивал в такт головой, слушая эти предположения. — Обо всём понемногу. Фыркнув, когда на лице Мадары расплылась привычная для него любезность напополам с оскалом, Итачи лишь снова отвёл глаза. С Учихами спорить бесполезно, каждый из его треклятой родни стоял насмерть за собственные идеалы, мнения и мысли о том, что у соседей газон зеленее. — К отделу Сенджу было приковано внимание прессы в прошлом году, после обезвреживания бомбы в торговом центре и поимки террористической группы в резиденции юридического лица, — коснувшись папки с делом, где была выгравирована печать федеральной службы, пробормотал Итачи, обводя рисунок подушечкой пальца, — собственное тщеславие не даёт тебе покоя, Мадара? — опустив фамильярность, задал вопрос Учиха, подняв глаза и встретившись с таким же прожигающим угольным взглядом, как и его собственный. — Ни на минуту, — обнажив ряд зубов, где особенно выделялись клыки, ответил главный агент, после чего наклонился вперед, касаясь ладонями стола напротив себя, — давай ближе к делу, тебя ведь вовсе не трогает то, что у нас будет сотрудник, отвечающий за всю эту головную боль с журналистами; наоборот, тебе не придется больше якшаться с этими бешеными псами с микрофонами и камерами. Что же тебя так напрягает? — Сам не догадываешься? Итачи даже не видел смысла расписывать причины, Мадара не удержался бы на главенствующей должности, если б не придумал уже десять контраргументов к каждой из них. — Если ты о былом, то пора бы перестать жить прошлым, — словно читая проповедь, пояснил мужчина, — иначе у тебя самого не будет будущего. — Я не о нём, — отмахнулся Итачи, — а о том, какой отпечаток накладывает эта работа. И какие могут быть последствия. Генетическая предрасположенность… — Да перестань ты, он не будет участвовать непосредственно в расследовании, только тот минимум, который позволит ему быть в курсе дела, ему даже необязательно покидать рабочее место, — пожав плечами, и не без доли пренебрежения отозвался глава отдела. Всё ещё считая, что это из ряда вон плохая идея, Итачи отвернулся от Мадары, развернув кресло. Его мнение не изменится: журналистам не место в отделе, да ещё подобным тому, кого пытается пропихнуть начальство. Но, увы, даже если он напишет заявление о переводе или увольнении, то дорогой родственник надавит на все рычаги ради того, чтоб вернуть его, и может торжественно пообещать мифический отпуск, о котором сотрудники могли только слышать от тех, кто не работает сверхурочно каждую неделю. — А если в газетах всплывёт какая-нибудь дрянь, например, что директор отдела ФБР вместо того, чтоб расследовать дела, пиарится за счет прессы? — федерал слегка наклонил голову в бок и скосил глаза в сторону, наблюдая за тенью Мадары, отражающейся на стене. — Ауч, — кисло протянул агент, проведя ладонью по пышной копне вечно взъерошенных тёмных волос, — если хочешь взять меня за яйца, Итачи, то делай это нежнее, — приглушенным шепотом добавил мужчина. Парень лишь закатил глаза на подобные слова, всё-таки он работал с Мадарой не первый год, чтоб подобные высказывания могли его как-то удивить или мало-мальски напрячь. Всё-таки для этого бы следовало задействовать хотя б малую долю фантазии. У Мадары же всё всегда сводилось к органам репродукции, и, как правило, к его. — Кроме того, нам необходимы новые агенты, академия ФБР уже предлагала под дулом пистолета переводить студентов к ним, но мы ж против таких радикальных мер, поэтому и ездим по университетам и школам, рассказывая про то, как прекрасно ловить грудью пули и проводить половину своей жизни в охоте на преступников. А личный корреспондент преподнесет всё куда… менее мрачно, чем есть на самом деле, — начальник отдела развел руки в стороны, — так что, дорогой мой, заканчивай строить из себя обиженную девочку. — Ты уныл, — вынес вердикт Учиха, разворачиваясь в кресле и встречаясь с Мадарой глазами вновь. — Зато вечером меня ждет встреча с Дженнис в «Весёлой Мэри», а тебя — скучная и нудная тягомотина с первым стажёром, — без капли стыда заявил директор, кивая на дверь, — но если будешь паинькой и не убьёшь мальца в первый рабочий день, — начальник отдела отклонился от стола, приглушая голос до проникновенного шепота, — то замолвлю словечко за Саске в академии ФБР… я слышал, что у него сегодня первый экзамен по криминалистике у Ибики Морино. Не самый лучший выбор преподавателя, как считаешь? Итачи сжал челюсти. Желание плюнуть Мадаре в лицо было у него в мыслях с того момента, как тот вошел к нему в кабинет, но сейчас оно достигло своего апогея. Этот сукин сын всегда знал кого стоит упомянуть, а порою даже не гнушался и звонить младшему брату своего агента, дабы получить желаемый результат. — Иди к чёрту, — едва приоткрыв губы, сухо шепнул в ответ Итачи. Пожалуй, он единственный мог сказать подобное Мадаре, глядя тому прямо в глаза, не побоявшись за своё рабочее место, репутацию и целостность носа. — Это было весьма ожидаемо, — с видом, будто его вынуждают переходить на крайние меры, мужчина вновь провёл рукой вдоль копны смоляных волос, якобы поглаживая себя по голове и успокаивая за услышанную дерзость, — поэтому я предложил Саске поработать с тобой над делом, при условии, что ты будешь курировать стажера. Это неплохая возможность взглянуть и на его навыки, как считаешь? — У тебя явно проблемы со слухом, — тем же тоном произнёс спецагент, который не позволил бы младшему брату и на километр приближаться к своему офису, но хитрый лис Мадара выкручивал ему руки, — я сказал «иди к чёрту». — О, какие мы гордые, — процокав, старший Учиха вытащил из кармана идеально выглаженных белых брюк, что контрастировали с его черной рубашкой, последнее слово техники с выгравированным яблоком на задней панели, — тогда я позвоню Саске и сообщу о том, что он не сможет принять участие в расследовании, хотя он так хотел, так хотел… и, конечно же, провести время со своим «нии-саном», — нарочно вздохнув, протянул Мадара с долей практически искреннего, как могло показаться, сочувствия в голосе, от которого не осталось и следа в последующую секунду, — хотя, может, ты ему об этом скажешь? Итачи мрачно оглядел протянутую ему руку, где был зажат гаджет с подсвеченным на экране номером, который он и без того знал наизусть. Подобный шантаж не входил уже ни в какие рамки. — Давай, обрадуй мальчика, он наверняка сейчас дожидается своей очереди на экзамен. Ставлю свои хромированные бубенцы на то, что он будет так расстроен и зол, что завалит его, — тыча едва ли не в лицо агенту свой телефон, что покривил на это губы, продолжал ворковать Мадара. Ещё раз глянув на сотовый главы отдела, Итачи раздраженно отвел от себя чужую руку. Даже не пытаясь скрыть самодовольную улыбку, Мадара поднялся с места, прошёл к выходу, убирая на ходу телефон, вот только эта усмешка тухла с каждой секундой. Всё-таки изначально он направился сюда совершенно по другому поводу, который его ничуть не радовал. Остановившись на пару секунд у двери, Учиха обернулся, прибавляя уже куда более серьёзным и предупредительным тоном человека, который и в самом деле работает в пекле ФБР, а не строит из себя клоуна на разведке: — Ах да, я забыл упомянуть кое-что по делу, над которым ты сейчас работаешь. Найден ещё один труп, ближайших родственников уже проинформировали. — Ясно, — Итачи кратко кивнул. Ещё одна жертва. Ещё один чей-то ребёнок не вернётся домой. — Виктимология? — бросив краткий взгляд на папку с бумагами, задал вопрос агент. Желания открыть её так и не прибавилось. — Та же. Оставшись в одиночестве в своём кабинете, Учиха достал из внутреннего кармана чёрного пиджака блокнот и, открыв его в конце, сделал пометку напротив одного из имён. Убийцу-психопата, которого, к счастью, ни полицейские, ни репортёры никак ещё не окрестили, что было весьма удивительно, поймать было весьма сложно, несмотря на то, что каждый раз, когда он оставлял ФБР «подарок» в виде новой жертвы, он вырезал у несчастных глаза. Понять почему очередного паразита общества так привлекает энуклеация было проблематично не меньше. Он действовал в разных штатах, нигде не задерживался, не оставлял ДНК, каких-то зацепок, не вызывал подозрений и не впадал в буйство, чтоб как-то себя изобличить. Одна жертва раз в несколько недель, промежуток между которыми строго удерживался, в то время как человека где-то удерживают, истязают и следом выкидывают, как какой-то мусор, предварительно изъяв глаза. Потом происходит период затишья между убийством и новым похищением, после чего ритуал с пленом, истязанием и вырезанием органа зрения повторяется. Возможные свидетели каждый раз описывали разных людей, увечья на трупе были неспецифичны, как и геолокация, поэтому пресса и полиция так и не смогли выявить никаких закономерностей, кроме мании к чужим глазам, до тех пор, пока за дело не взялось ФБР, чьи сотрудники собирали информацию по крупицам. — Можно? — раздался вопрос, даже без стука; впрочем, насколько Итачи мог судить по обладателю голоса, то, что тот спрашивает, — уже нонсенс. Однако обольщаться не стоило, это правило работало лишь с немногими «избранными», остальным бедолагам приходилось лишь смириться. Впрочем, федералу и без нового гостя хватало в жизни людей, у которых отсутствует к другим всякое уважение, а аура откровенной наглости и бескомпромиссного нахальства позволяет лишь надменно смотреть сверху. Родню, увы, не выбирают. — Входи, — разрешил Учиха, тяжко прикрывая глаза. Существование высшей силы Итачи всегда ставил под большой вопрос с множеством многоточий, ведь как Бог может объяснить такое колоссальное количество убийц, террористов, педофилов и насильников? Вот только сейчас перед его столом стоял тот, кого он надеялся никогда не видеть, не слышать и уж точно не упоминать в своём отделе. Самодовольный мальчишка, сосредоточие вселенской невежественности и юношеского максимализма, который стоит перед его столом, с сумкой через плечо и пропуском от ФБР на шее. — Здравствуй, Наруто… Узумаки. Итачи ничего не стоило скрыть свои и без того вялые эмоции, но тем не менее криво изогнул уголок рта, произнося фамилию молодого человека, что поджал на это губы. Быть ребёнком убийцы нелегко. А быть ребёнком того, кто застрелил тринадцать полицейских в участке, — крайне тяжело. Перед тобой закрываются все двери с хлопком у носа, как только кто-то слышит твою фамилию. Люди, в лучшем случае, шепчутся за спиной, показывая пальцем, в худшем — изобьют в следующем переулке. Ведь это его папаша сбрендил и устроил расстрел невинных людей… А они просто устраивают справедливость. Свою. Так что Итачи был ни капли не удивлен, когда сын Минато Намикадзе взял фамилию своей матери. — Ты недоволен, да? — заметил юноша, вальяжно усевшись в кресло напротив спецагента, при этом закинув ногу на ногу. В такие моменты Итачи допускал вероятность того, что порою генетика плюёт смачно так с соплями людям в лицо. Объяснить как-то иначе как получилось то, что Наруто внешне был вылитой и практически полноценной копией своего отца, — весьма затруднительно; хлопот, скорее всего, это тоже доставляло парню немало. Тем не менее, глядя на навязанного ему «стажёра», Итачи не ощущал какой-то ненависти, боли или опустошенности. Присутствовала лишь доля раздражения, связанная с тем, что ему придётся видеть это лицо на постоянной основе. — Сначала полагается приветствовать кого-либо, а потом уже делать свои предположения, ни на чём не основанные, — осадив Наруто, Итачи мрачно окинул того тяжелым взглядом. Что можно сказать о таком стажере? Только то, что ему нечего делать в ФБР. Студент, не закончивший ни один факультет из выбранных им же. Журналистику Наруто бросил через год, связь с общественностью через половину этого срока, свернув на дорожку криминалистики. Не проучившись и пары месяцев, Узумаки поступил с одним из самых низких баллов в полицейскую академию и, как подобает, спустя год почетно был выгнан, когда выявили, что он сын того самого Намикадзе. И сейчас его выбор пал на ФБР, о чём Итачи, разумеется, тоже знал, так как об этом ему несколько месяцев тому назад поведал Мадара, решивший почистить себе карму и замолвить словечко за всюду гонимого парня в академии. Тогда агент не обратил внимания на эту ненужную ему информацию, его в тот момент больше интересовало дело о похищениях с последующими кровавыми «ритуалами», хотя этот разговор невольно отложился у него в памяти. Само собой, просто так Наруто бы ни за что не попал ни в академию, ни тем более на стажировку в федеральную структуру, такой квотой могут пользоваться только любители полазить в сети Пентагона или «любимчики» ФБР, так называемые хакеры. Учитывая, что неизменный девиз что на войне, что в политике остаётся тем же: «Если не можешь победить, то заключай союз или бери на работу», то подобные ребята встречаются очень редко. Это навело Итачи на мысль, что Мадара захаживает частенько в отдел поведенческого анализа, где какое-то время ведут наблюдение за детьми, выросшими в семьях серийных убийц. Вероятность того, что сына Минато направят на стажировку в ФБР, да ещё и к ведущему специалисту лично, по меркам спецагента, близилась к абсолютному нулю, но благодаря Мадаре процент заметно завышался искусственным путём. В ближайшее время тот, допустим, снова найдет у себя на столе письмецо на проведение очередного внутреннего расследования, на этот раз по поводу подобных махинаций, и, скорее всего, заявление на него напишет именно Итачи, раз дорогому родственнику так нравится вся эта бумажная волокита и неустанно бдящий за ним глаз командования. — Здравствуйте, Учиха Итачи. Судя по вашему хмурому взгляду и губам, стиснутым в одну тонкую безжизненную нитку, вы «очень рады» меня видеть, — иронично протянул Наруто, при этом расстегивая молнию на своей кожаной куртке, но сразу же замялся, когда встретился вновь с чёрным смолянистым взглядом. — Хм… жарковато тут у тебя. Смерив Узумаки долгим взглядом, мужчина сделал краткий вывод о том, что ему достался типичный идиот, а значит, его существование не заслуживает какого-то пристального внимания. Учиха бы так и поступил, но своеволие Мадары вынуждало его научиться смирению. — У вас, сэр, — поправив манеры юноши и, взяв в руки пульт от кондиционера, Итачи переключил показатель температуры на более высокий, после чего подловил себя на мысли, что испытывает приятную долю садизма от этого действа, — мы не поощряем подобное панибратство. Если не хочешь, чтоб я отобрал твой пропуск и выгнал тебя взашей, то запоминай без лишних вопросов и быстро. Для начала… Здесь я твой непосредственный начальник и наставник, не более того, — объяснил первое правило спецагент, — второе… — Как будто я претендую на что-то другое, — лениво фыркнул Наруто, но мгновенно прикусил губу, буркнув что-то вроде «да, сэр». — Второе, — продолжил, словно ничего и не слышал, Итачи, — грубая привычка перебивать не делает тебе чести. Говорить будешь только после того, как я закончу, понятно? Мальчишка слышал это далеко не впервые в своей жизни, но хватало подобной «лекции» не более чем на час, тем не менее Узумаки вновь кивнул. — Третье, инструктаж тебе должны были провести ранее. Ты не участвуешь в расследовании, ты не принимаешь никаких самостоятельных решений, ты полностью отчитываешься за каждое накаляканное тобой слово и не лезешь туда, куда тебя не просят. Ты не будешь участвовать в захватах и не будешь как-либо взаимодействовать с подозреваемыми или объектами. Твое дело — пресса, местные каналы, новостные сводки и безутешные родители. Если будешь справляться, то я доверю тебе собирать пресс-конференции и подавать всем воду, — чётко разъясняя, что к любому делу Наруто будет иметь только косвенное отношение, Итачи с подозрением разглядывал спокойное лицо Узумаки. Это наводило на определенные мысли. — Ясно? — Предельно, сэр. — Вопросы? — Директор дал мне задание… написать статью о работе в этом отделе, дабы привлечь внимание выпускников академии, — начал юноша, но запнулся, когда Итачи усмехнулся. — Ты сам её не закончил ещё. — У меня неплохой средний балл, и я уже сдал все нормативы… а через неделю пройду тест на ношение оружия, — задетый подобным отношением, Наруто пылко выдал то, что не следовало, по его соображениям. Ведь его снова принизили, хотя он из кожи вон лез, чтоб его приняли, чтоб его, наконец, заметили! Однако теперь было уже поздно забирать слова назад. И, судя по тому, как едва и на мгновение смягчились черты лица человека напротив, Узумаки отчётливо понял, что через неделю он пистолет не получит. И через месяц. И даже через год. От осознания собственной ошибки стажер сокрушенно проскулил. — Значит, Мадара дал тебе задание о работе в этом отделе… — медленно повторил ранее произнесенные юношей слова Итачи. Сейчас он вовсе не упивался собственным успехом из-за того, что, ткнув булавкой наобум, попал в самое больно место. Хотя в случае Узумаки все места были больные. Исходя из этого, старший Учиха обосновано полагал, что этому юнцу, как и его младшему брату, оружие светит только из магазина игрушек. — И о чём ты будешь писать? О вечном недосыпе? О дефиците свободного времени? Срыве очередных выходных? Об отпуске, во время которого все равно работаешь, но дистанционно? Хотя нет, это присутствует в любой работе, хм, — мужчина сделал вид, что задумался, хотя в этом не было и смысла, призраки его профессии всегда были с ним. — О людях, которых не успеваешь спасти? О поездках в тюрьмы и разговоре с психопатами? Наверное, о посещении морга… — Как смешно, — Наруто всё ещё не смотрел на мужчину, что над ним откровенно издевался, ведь блондин сам ещё понятия не имел о чём писать. Он думал над этим полночи, но отметал все идеи одну за другой, они казались ему либо заезженными, либо слишком занудными для подростков, — сэр, — прибавил под конец парень и, опустив глаза на стол перед ним, заметил папки, в которых, скорее всего, были документы о расследуемых преступлениях. — Расскажите… о каком-нибудь из дел? — ухватив ниточку интересной темы, юноша полез в свою сумку, извлекая небольшой ноутбук, который устроил у себя на коленях и включил. — Может быть, были какие-нибудь интересные, захватывающие дух, где пересекались интриги… — В убийствах нет ничего захватывающего или интересного, — отрезал Итачи. — Как насчет Бостонского Взрывателя, сэр? — не сдавался Наруто, почесав подбородок. — Пару лет назад он наделал много шума, и в его деле до сих пор очень много пробелов… — Например каких? — Суда. — Судить того, кто сидит в психиатрической лечебнице, весьма затруднительно. — В лечебнице? — Узумаки взглянул на старшего агента поверх крышки ноутбука после того, как создал на рабочем столе документ и переименовал его. — Значит, его всё-таки поймали, — многозначно протянул Наруто, — а в интернете об этом ни слова. — Что ты вообще знаешь об этом деле? — Итачи склонил голову набок, наблюдая за тем, как мальчишка, которому дали шанс, несколько раз стремительно коснулся пальцами клавиатуры. Учиха мог без труда растоптать эту возможность, без сожаления выставить парня из кабинета и закрыть, как и другие, у него перед носом дверь… но не стал. — Только сухие факты и примеры. Подрывники — это зачастую мужчины, так или иначе одинокие, возможно, сидевшие. По статистике, большинство взрывов происходит либо из-за террора, либо на почве банального вандализма, не редкость, что подозреваемый и жертва взрыва — это один и тот же человек… — перечисляя, Наруто запнулся, когда ощутил на себе заинтересованный взгляд, и сконфуженно буркнул. — Что? — А без Google? — Спрашивайте, — с вызовом бросил стажер. — А каков же мотив у подобных преступлений? — Ну… — Узумаки потупил взгляд. Он никогда не видел следственной связи и каких-то мелких деталей, беспросветная зубрежка в этом деле не могла помочь тоже, зато он прекрасно знал кто в этом разбирается из академии. По совпадению или нет, но у того парня был старший брат, что сейчас застал его врасплох своим каверзным вопросом. — В случае террористического акта это… эм… паника, наверное, ужас, власть и внимание СМИ, в общих чертах что-то связанное с политикой. — Наверное? Ты не уверен в своём ответе? — Да уверен… вроде, — пожал плечами студент, мысленно умоляя, чтоб Учиха больше ни о чём его не спрашивал, но куда там… — А если мы говорим об одиночке? — сузил рамки Итачи, приглушив голос и приподняв уголки губ. Он частенько «играл» в подобные опросы с младшим братом, забавы ради даже на раздевание, и, как правило, дальше галстука старший с себя ничего не снимал. Саске везло меньше. — Не помню, — потупил глаза стажёр, ощущая как от стыда заливает румянец лицо. Вот только духу перейти эту черту чужого превосходства не хватало. — Подумай. — Не помню. — Времени достаточно. — Я не помню, — наблюдая как уже сквозь зубы это процеживает от отчаяния Наруто, Итачи взглянул на циферблат часов. Достаточно ли? — Эмоциональная или сексуальная разрядка, — дал ответ федеральный агент шепотом, что словно мягкая вибрация касался стен его кабинета. — Порой этих людей настолько поглощает это чувство, возникающее, когда они нажимают на кнопку детонатора и кругом всё летит на воздух, что они, как бы это странно ни звучало, банально не могут остановиться. Дав несколько секунд, чтоб юноша осмыслил сказанное им, мужчина невесело хмыкнул. Его память не позволяла выкинуть из головы ни одного пойманного или раскрытого маньяка, даже Бостонского взрывателя, хотя сам убийца не признавал сего титула, считая его слишком посредственным и приземленным для его «искусства», предпочитая титул «творца» или же «свободного художника». — Значит, он убивал ради того, чтоб достичь эмоциональной разрядки, — напечатав несколько строк, протянул наконец Наруто, — занятно. Об этом нигде не упоминали. — Занятнее было то, что в тот момент в Бостоне орудовало два серийных убийцы, вот только методы они использовали разные, тем самым путая полицию и раздражая друг друга. — И кто же был вторым? Ещё какой-нибудь Бостонский Потрошитель? Бостонский Оккультист? Бостонский каннибал? — предположил юноша, вслух перебирая варианты и загибая пальцы. — Сразу видно, что кто-то не читает газеты и не смотрит новости, — поддел в очередной раз Итачи новичка, который отнесся к этому «уколу» куда спокойнее, нежели в прошлый раз. — Зачем мне это, если есть интернет? — равнодушно пожал плечами парень. — Я могу открыть множество новостных лент одновременно и прочитать их даже спустя несколько дней. — Потому что есть вещи, которые не появятся в сети, — объяснил агент очевидное. — Наш второй убийца был иного «кроя», нежели первый, и его методы были менее заметны, чего он, в общем-то, и добивался. Он создавал кукол. Красивых и вечных, на его взгляд. Всё бы ничего, но они были из людей. — Я даже не хочу знать как он это делал, — сразу предупредил Наруто, помахав рукой в знак протеста. — Бостонский патологоанатом тоже, но тем не менее ему пришлось с этим работать, как и криминалистам, когда мы начали находить части его… — Итачи на мгновенье задумался, подбирая в голове слово, которым можно назвать несчастных жертв, — коллекции. — Если же он был так незаметен, как же вы его поймали? — Помощь пришла оттуда, откуда её не ждали, собственно, именно Бостонский подрывник, или «творец», которым он себя считал, взорвал одно из захоронений другого. Думаю, родственники жертв, получившие пусть и неутешительные ответы, были ему благодарны. — А сам… эм, «творец»? — Очень скоро об этом пожалел, — со вздохом продолжил Итачи, — это противодействие постепенно переросло в лютую ненависть. Они так сильно зациклились на том, чтоб найти и убить друг друга, что совершенно забыли о полиции и ФБР, а значит, совершали ошибки, наплевав на предосторожность и аккуратность. Нам удалось установить, что бомбист клал бомбы в глиняные сосуды или игрушки, те же садовые гномы в пригороде, которых изготавливал самолично. Выявить хвастуна, что так гордился тем, что его работы взрываются в домах и офисах покупателей, не составило и труда. Второй оказался деревянных дел мастер. Стружку, клей и резьбу удалось найти в одной из обугленных взрывом «кукол». Разумеется, он тоже чрезвычайно гордился своим «мастерством» и оставлял своеобразный знак в виде алого скорпиона. — А что из себя представляли эти люди? — чуть погодя поинтересовался Узумаки, печатая под рассказ спецагента. — И что стало со вторым, сэр? — Два ничтожества, нашедших себя в «искусстве», не более того, — задумчиво проведя ладонью по краю стола, прокомментировал Итачи. — К сожалению, не всегда торжествует справедливость, и убийцы уходят от правосудия, сидя в своего рода «пансионате для смертников», а именно в лечебных учреждениях, хоть и под охраной. — И как же им это удалось? — приподняв брови, юноша устремил взгляд на наставника, который выжидающе глядел на него в ответ. — Ты мне это и скажи. Наруто потупил глаза и, закусив внутреннюю часть щеки, проглотил скопившуюся во рту слюну. Уж он-то знал. — В психиатрическую лечебницу отправляют, если убийца невменяем, — пробормотал неохотно парень после заминки, — если он это делает ненамеренно, если ему «шепчут» голоса там, как это было у Маллина, если срабатывает триггер, который вынуждает убивать, например, посттравматическое стрессовое расстройство у бывших военных, — упомянув серийного маньяка, стажёр поднёс руку к вырезу своей футболки. На взгляд Наруто, в помещении было непомерно душно, а каждый вопрос завязывал незримую петлю у него на шее. — Ещё, — продолжил допрос Итачи, — есть ещё несколько причин. — Эти двоё были хоть вменяемые? — Один взрывал людей, используя глиняные подделки ради «искусства», другой применял жертв, если точнее, их части, для создания деревянных кукол, чтоб его творения были вечны. Первый при последнем взрыве лишился рук, но его это не остановило, второй самолично изготовил себе деревянные протезы для ног, которые ему оторвало. Вменяемы ли они? Сомневаюсь, — незатейливо изрек Учиха, вспоминая светловолосого эгоцентричного юношу и флегматичного мужчину, чьи красно-бурые волосы постепенно отросли после того, как обгорели после взрыва, где парочка «искусствоведов» попыталась друг друга убить. — Однако делали все эти ужасные вещи они по своей воле и испытывали экстаз, который нормальные люди получают во время секса. — Может, если б они занимались этим друг с другом, пострадало бы меньше людей? — предположил Наруто, набрав на ноутбуке ещё несколько строк, и сразу же поджал губы. Его излишняя прямолинейность и болтливость до добра сегодня точно не доведет. — Мы этого никогда уже не узнаем, и не уходи от темы, — отмахнулся федерал, не заостряя внимания на этой теме. — Так почему «Бостонского бомбиста» и «Кукольника» поместили в психиатрическую лечебницу? — Они располагали какой-то важной информацией, — тихо пробормотал себе под нос Узумаки, глядя на экран, после чего поднял глаза на Итачи: тот намеренно травил его этим вопросом ведь. — Прокурору пришлось пойти на сделку с ними. Были ещё жертвы, да? — Да. У них обоих были на этот случай заложники. У одного под таймером находилась школа, у другого — больница. С такой козырной картой они могли потребовать что угодно, но «Кукольник» выдвинул требования, по которому «Бостонского подрывника» вместо смертельного приговора ждала уютная койка в пансионате для душевнобольных; по иронии судьбы, «бомбист» запросил то же самое, но только для своего соперника. На минуту в помещении воцарилось молчание, прерываемое лишь стуком пальцев о клавиши. — Я б сказал, что это даже романтично, если б не дорожка из трупов, которая вела их двоих к встрече, — выдохнул, наконец, Наруто, пробежавшись по клавиатуре ещё раз, — вот только как она состоялась? — сдвинув брови, Узумаки пронаблюдал как чуть склонилась голова его непосредственного путеводителя в мир криминалистики ФБР. — К этому вы приложили руку, сэр? — Я лишь подлил масла в и без того полыхающий костер, иначе их обмен «приветствий» в виде очередных жертв не прекратился бы. Из истории детства и юности этих людей было понятно, что им обоим необходимо признание, контроль и общество друг друга. Оба сироты на попечении у престарелых родственников, оба имели склонность к садизму, оба лишились рано родителей, оба были отвергнуты обществом. Если б они начали работать вместе по принципу доминант/подчиняющийся, то стали бы куда опаснее. Стравить их для того, чтоб они выдали друг друга, может, и не было лучшим выходом, но куда более результативным, чем прочёсывание домов и складов, — тихо сообщил мужчина. Несмотря на то, что этому делу было больше нескольких лет, Итачи всё равно помнил как он допрашивал эту парочку. И впечатления остались до сих пор. — А как насчет того серийного убийцы из Нью-Хейвена? Он насиловал и убивал женщин, а потом рисовал их кровью символы… — перевёл тему Наруто, поняв, что более конкретных деталей расследования ему не выдадут, поэтому стоит попытать счастья в другом деле. — Во имя Джашина. — Кого? — Джашина, — повторил Учиха, закатывая глаза и жалея, что подобный мусор нельзя просто выкинуть из памяти. Ритуальные убийства — редкость в Соединенных Штатах, скорее, многие ублюдки пытались под них корявенько косить, приобщая к своим больным фантазиям Сатану или Бога. Увы, были и те, кто воображал себя не только их последователями, но и едва ли не оружием, которое должно карать окаянных, выбранных в жертвы под тем или иным мотивом. Убийца, которого упомянул Наруто, был своеобразным фанатиком, искренне верующим в некоего «Джашина» и самопровозглашенным его первенцем. — Он называл себя Хиданом, документов не имел и нигде не регистрировался, выписанный ему на стоянке штраф он и то съел, — слегка сдвинув брови, припомнил агент, у которого перед глазами предстал мужчина с зачесанными назад с помощью геля волосами и маниакальной улыбкой. — При задержании, когда в него выстрелил один из оперативников, он возмутился тому, что ему больно, — Итачи перевёл тяжелый взгляд на Наруто, который не шевелился, ловя каждое слово, — а в этот момент на его самодельном алтаре умирала очередная девушка, которую он покромсал во имя Джашина. Узумаки поёжился, ощущая как волосы на теле встают дыбом, несмотря на то, что ему всё ещё было душновато, и притом, что Учиха, сидящий в тёмном костюме и пиджаке, даже не ослабил галстук. — Как же вы на него вышли? — наскоро облизав губы, поинтересовался юноша, избегая деталей убийств, что не укрылось от ФБРовца. — Он не боялся, что его найдут. Оставлял свою ДНК на телах женщин, позволял им себя царапать, биться и даже кусать. Так во рту у одной из них мы нашли кусок его уха, — намеренно поделился подобной информацией, что была в отчёте о вскрытии, Итачи, изучая последовавшую реакцию в виде отведенного взгляда и заглатывания слюны. Чуть же погодя, Учиха вновь поднял глаза на минутную стрелку, которая описала уже один круг за эту беседу, — проблема заключалась в том, что этой ДНК не было в нашей базе данных и Хидан ранее не привлекался в места временного задержания, хотя и неоднократно мародёрствовал, но ему хватало ума не попадаться на глаза полиции. Пришлось отслеживать его по географическому профилю, искать его «охотничьи угодья» и зону комфорта, изучать поведение и разгадывать чем же мотивируется данный субъект. — Он же просто невменяемый, — буркнул Наруто, поведя плечом. — С чего ты взял? — Разве у него есть причины делать это? — с заминкой и неуверенно произнёс парень. — Весьма неубедительные. — Он же и в самом деле верил в этого Джашина, так?.. Или нет, — ляпнул, первое, что пришло ему в голову, Узумаки, но, увидев откровенную насмешку в глазах наставника, потупил взгляд вновь. — Сэр, но вы же сказали это. — Преступники тоже будут много чего говорить, — наивность юноши даже не забавила Итачи, скорее, он испытывал легкую досаду на то, что Мадара «вот это» ему навязал. Может, вовсе и неглупого парня, но весьма отдаленно понимающего что-то в криминалистике и мотивах серийных убийц. Однако Учиха допускал мысль, что столь откровенное невежество вызвано желанием мальчишки видеть хоть что-то хорошее даже в тех, в ком осталось только кромешное и беспощадное зло. — Он пишет тебе? Встрепенувшись от вопроса, что застал его врасплох, стажёр замер и нервно попытался как можно веселее растянуть губы в любезности. — Кто пишет, сэр? Вот только на лице была видна лишь болезненная улыбка. — Ты знаешь о ком я. Итачи, который изо дня в день беседовал с садистами, убийцами, педофилами и шизофрениками, не подал виду, что цирк «недалекого дурачка», устраиваемый Наруто, настолько очевиден, что с ним мог потягаться только Саске, чей спектр эмоций мог меняться от наличия в его поле зрения старшего брата. По словам младшего, Итачи имел «талант» выводить людей из себя без слов. — М-м… нет, сэр, понятия не имею, — Узумаки тем временем с наигранным удивлением пожал плечами, развел руками и покачал головой. «Слишком много жестов для выражения смятения», — хотел бы сказать с иронией Учиха, не сомневающийся ни на минуту, что Наруто ещё долго не сдаст парочку экзаменов в академии. — Он тебе пишет. Ты не читаешь эти письма, но бережно хранишь, — без тени сомнения прошептал вкрадчиво мужчина, не сводя прохладного взора с Наруто, что заметно напрягся и уткнулся глазами в экран ноутбука; ещё несколько слов, и из набухших и покрасневших век прольются горячие и едва сдерживаемые слезы. — Ты не хочешь видеть его оправдания, не хочешь верить, что он и в самом деле смог так поступить с теми людьми, с твоей матерью… и с тобой. — Вовсе нет… — хрипло произнёс парень, всё так же глядя на документ перед собой. — Как нет, если да? Ты ведь ни разу так и не навестил его в тюрьме, не так ли? Боишься признать правду и увидеть отца в оранжевом комбинезончике? — Может, вернёмся к делу Хидана? — надломлено попросил юноша, проводя загорелой ладонью по лицу и неловким движением стирая выступившую у края век влагу. — Хидан — обыкновенный и ничем не примечательный сексуальный-садист-импотент, который получает разрядку только тогда, когда истязает несчастных женщин. Он прикрывает свою слабость «религией», а «Джашином» именует свой член. Поэтому «Джашин» и «ликует», получая очередную жертву, — разъяснил Итачи, поправив одну из лежащих на столе папок, так как та была сдвинута левее, чем он оставлял вчера. — Жалкий отброс общества, имеющий коллекцию жесткого снаффа на своём компьютере и получивший пожизненное только потому, что в штате Коннектикута нет смертной казни. Так что если выбирать того, кто был наиболее интересен из них двоих для объекта изучения, я б выбрал твоего отца, — завершив провокационной нотой свою речь, Учиха отметил как Наруто сжал в ладонях ноутбук, но тем не менее сдержался. Чуть прищурив глаза, федеральный агент прибавил. — Ведь не одного же меня изумляет тот факт, как человек, давший клятву защищать людей и проработавший столько лет в полицейском участке, внезапно срывается и расстреливает всех на глазах у… — Хватит… пожалуйста, сэр, — проглотив комок в горле, прошептал в кулак, что поднёс к своему лицу Наруто, когда ощутил как оно горит от еле сдерживаемого гнева и обиды, не только на старшего Учиху. Итачи, само собой, над ним лишь ехидно измывается не то в отместку за уже своего родителя, не то от того, что ему банально это нравится делать, но Минато Намикадзе, что не остановился тогда шесть лет тому назад, когда заметил своего сына в офисе одного из полицейских, ранил его куда сильнее. — Давайте… давайте вернёмся к интервью. Федеральный агент лениво склонил голову, в который раз обводя юношу безмятежным взглядом, где не было ни капли сочувствия. Временами самого Итачи настораживала мысль о том, что от людей, которых он ловит, его отличает лишь то, что у него не случился тот самый нервный срыв, отделяющий его от бездны чужой крови на руках. В остальных же случаях он мог поставить диагноз сам себе; к сожалению, неутешительный. Отчужденность, низкая социальная роль общения в его пирамиде потребностей, отсутствие хотя бы доли стыда за то, что он только что без какого-либо повода довёл новоиспеченного стажера до слез. Нельзя забывать интеллект и долю эгоцентризма, благодаря которым он уже продумал себе оправдание на тот счет, если Мадара начнет наседать на него из-за этого инцидента. А оно заключалось в том, что Наруто абсолютно нечего делать в отделе, где срыв — это своего образа закономерность, нежели случайный эпизод. — Мы его продолжим в том случае, если ты дашь мне вразумительный ответ на один вопрос, — Учиха собирался было перевести взгляд на Узумаки, но задержал его на папке с делом, что лежала справа от него. На ней был серийный номер «324», и Итачи абсолютно точно мог сказать, что ещё вчера она находилась с левой стороны рядом с делом «834». Галлюцинациями спецагент не страдал, как и пробелами в памяти, так что сей факт его малость напряг, но тем не менее он продолжил как ни в чем не бывало: — Зачем ты пошёл в ФБР? Почему бы не выбрать что-нибудь другое, более доступное и менее травматичное для психики? — А с чего вы… — начал было Наруто, но Итачи поднятым тёмным взглядом заставил его захлопнуть рот и продолжить слушать. — Ты не интересовался подробностями дел, про которые спрашивал, ты не поднял вопрос о почерке убийц, о выборе их жертв, что крайне важно. Тебе важно было лишь поймали ли их и что могло бы быть, если б они поступали иначе, встреть они друг друга раньше, или же если б у них были навязчивые мысли или идеи. Ты оправдывал их. И не говори, что это не так, — Учиха предупреждающе поднёс указательный палец к губам, когда Узумаки собирался снова его прервать. — Ты умудрился посочувствовать «Бостонскому Подрывателю» и «Кукольнику», ты был уверен в том, что Хидан невменяемый, тем самым оправдывая его преступления… И ты всё ещё хранишь письма отца. Ты хочешь его ненавидеть, жаждешь этого, но не можешь себя заставить. Так что скажи мне, Наруто, — впервые обратился по имени к курсанту академии агент, — зачем ты здесь? И Узумаки молчал. Первое, что пронеслось у него в голове, так это то, что Итачи нарочно его снова провоцирует, подлавливает, пытается читать его мысли по поведению, эмоциям или известному им обоим прошлому, но чем больше все эти события проносились в думах у парня, тем яснее становилось то, что мужчина прав. Наруто никогда не мог спокойно смотреть на похищенных или изувеченных жертв, даже на убийц, которые пошли на это. Трагедия каждого человека, каждой семьи — была будто бы его собственная. Он вновь и вновь пытался найти ответ на вопрос Итачи. Для чего он в ФБР? Ведь его взяли сюда только из жалости и сострадания, потому что его швыряли отовсюду, стоило всплыть фамилии его отца. Ответа-то и не было в самом деле, и когда Наруто это понял, он заговорил: — Господин Учиха… тот, который начальник этого отдела, сказал, что основной моей задачей будет — сдерживать журналистов и общаться с семьями. Я… всё не мог сообразить почему из всего потока кадетов академии для стажировки в вашем отделе он выбрал именно меня, хах, даже проскальзывала мысль о том, чтоб все дружно могли бы посмеяться над тем, кто будет работать на ФБР. Сын убийцы полицейских, — с горечью прошептал Узумаки, отводя расстроенный взгляд от экрана ноутбука, — смешно, да? Но сейчас в своей холодной и расчетливой речи вы, сэр, сами ответили на свой вопрос, — пробормотав это, Наруто встретился с ясными тёмными глазами напротив себя. — Я им сочувствую. Потому что я понимаю каково это. Я могу понять их боль, их страх, и… я хочу помочь им. И я… вовсе не оправдываю убийств, которые совершили те преступники, но я пытаюсь понять то, почему они пошли на это. Что пошло в их жизни не так… раз они, — парень тряхнул волосами, умолкая, — пошли на это. Нарушать тишину, возобновившую своё тягостное напряжение в кабинете, Итачи не спешил. Он слушал парня сосредоточенно, даже излишне уделял внимание интонации, языку жестов и двойному дну каждого слова. И всё сходилось к тому, что Наруто был искренен и насквозь пропитан той заботой и пониманием, которые ему было ждать неоткуда, особенно в компании агента. Вопрос был в том, как мальчишка с генами убийцы-садиста, со средой и социумом, где его унижали, угнетали и постоянно напоминали о том, что сделал его отец, вырос куда человечнее, нежели любой другой из знакомых Учихи. Хотя, все-таки, своё окружение Итачи не считал передовым показателем гуманности или добродетели, ведь в него входила львиная доля его родственников, среди которых был и Мадара. И вот это все было пищей для серьёзных размышлений. — Что ты ещё хотел узнать для своего задания? — наконец произнёс Учиха, облокотившись на стол и плавно передвинув папку, которая мозолила ему глаза уже какое-то время, на место, которое ей полагалось, но, прежде чем это сделать, приоткрыл первую страницу. Наруто в первые секунды не поверил, что его не выставили из офиса, поэтому ещё несколько секунд собирался с мыслями, глядя на напечатанный им ранее бессвязный текст об убийствах и людях, что их совершали. Ему стойко казалось, что чего-то там не хватает, чего-то важного и необходимого для его статьи. — Сэр, вы ведь один из самых молодых спецагентов, скажите, вам никогда не хотелось уйти с этой работы? — Ежедневно. Такой ответ поразил стажера, который недоуменно поднял брови. Он осознавал, что есть тяжелые дела, особенно те, что отдают какими-либо ассоциациями, например, Узумаки с подросткового возраста не выносил вида крови, и ему весьма нелегко давалось рассматривание снимков жертв, которых расстреливали. Наиболее болезненно разум юноши реагировал на подробности дел, если у убийцы была семья. — Так почему же вы не перевелись в другой отдел? Синдром героя? «Кто, если не я»? — положив пальцы на клавиатуру, предварительно почесав щеку, по которой недавно ещё катилась мутная соленная одинокая слеза, спросил Наруто, после чего покосился на приоткрытую агентом папку. — Нет, на моё место придут другие. Их работа, вероятнее всего, будет менее эффективна, но всё же механизм бюро расследований будет крутиться дальше, — равнодушно бросил Учиха, закрыв документы от любопытствующего взгляда. — Не слишком высокомерно? — Если хочешь поговорить о завышенном чувстве собственной важности, то кабинет Мадары находится этажом выше. Насупившись от подобного ответа, Наруто покарябал клавишу пробела, кусая губу и подбирая правильные слова для следующего вопроса. — Радуетесь ли вы, сэр, когда вам удаётся поймать убийцу? — А должен? — хмыкнул Итачи, ломая очередную попытку Узумаки представить профессию спецагента в добром свете, ведь юнец должен понимать, что это не место, где дерьмо случается время от времени; наоборот, оно тут проживает на постоянных правах. — Совершенное ими никуда не пропадёт и не денется, оно засядет вот здесь, — коснувшись своего виска кончиком указательного пальца, поведал мужчина, — и будет с тобой, куда бы ты ни пошёл. К тому же, посадив одного, невольно задумываешься о том, сколько ещё таких бродят по свету. — Я так понимаю, про заработную плату и заикаться не стоит? — со вздохом протянул стажер. — Для подобной работы сумма явно недостаточная. Побарабанив пальцами по клавиатуре, юноша откинулся на спинку своего стула, понятия не имея что ещё можно спросить у Итачи, чтоб не получить если не харчок в лицо, так не столь колкий ответ, разящий холодом и сарказмом. — Тогда спрошу иначе, — поддавшись вперед и придерживая лэптоп на коленях, Наруто понизил тон до шепота, — что вас тут держит? На этот раз Учиха с ответом медлил, что отметил и Узумаки, готовый напечатать ответ, какой бы он циничный или глумливый ни был, но вместо голоса Итачи в помещении зазвенел стационарный телефон. Поднимая под заинтересованный голубоглазый взгляд трубку, мужчина кратко глянул на Наруто, у которого читался немой вопрос на лице, и принял вызов в своей отстранено-официальной манере. Узумаки же сидел в некой растерянности, почесывая кончик носа. Всё это время с ним наедине Итачи был кремнем, который, казалось бы, эмоций и не знавал кроме закатывания глаз и источающего равнодушие взгляда, но стажёр готов был поклясться памятью покойной матери, что сейчас даже в столь пугающе-чёрном взгляде мелькает толика уже не напускного раздражения напополам с едкой досадой. — Спецагент Учиха, слушаю, — раздался спокойный голос, — нет… я его не приглашал. Отошли его домой, — с этими словами мужчина поднёс руку к переносице, потирая ту и елейно прибавляя: — Хагане, объясни мне зачем вы с Камизуки сидите на вахте, если в офис ФБР может попасть любой проходимец?.. Нет, не стоит, я его встречу, — положив трубку, Итачи приподнялся с места, на ходу продолжая говорить уже с Наруто, — на сегодня закончим. — Но, сэр, вы так и не дали мне ответ на последний вопрос, — всполошился парень, который только нащупал нужное направление для своей работы, но дверь, которую с намёком для него открыл Итачи, давала понять, что его попросту выставляют. — Ты будешь работать с прессой, — отмахнулся агент, — придумай сам и желательно поправдоподобнее. — А что насчет этого? — поставив ноутбук на чужой стол, Наруто развернул к себе одну из лежащих на столе папок. — Это дела, над которыми вы сейчас работаете? — наскоро пробежавшись по первым строкам и раскрыв содержимое документа, Узумаки уставился на фотографию подростка лет пятнадцати, что серьёзно смотрел на него со снимка. Темные волосы и неестественно черные глаза, светлая кожа… Последнее, что успел разглядеть юноша, прежде чем папка была у него резко изъята, это имя в строке рядом с фото «Шисуи Учиха». Внешность и имя казались блондину такими знакомыми, но сейчас перед ним были лишь непроницаемые холодные очи другого Учихи, который дважды повторять крайне не любил. — Это ведь тот самый… — начал было стажёр, но Итачи оборвал его попытку кратким и резким знаком руки, направленной на дверь, — он ведь… Проглотив скопившуюся во рту слюну от столь прямого нежелания его тут видеть, Наруто со вздохом стал убирать свои вещи в рюкзак, не переставая поглядывать на наставника в поиске надежды на снисхождение. Конечно, ему запретили и мысль допускать о том, что ему позволят стать участником какого-нибудь расследования, но ведь он может помочь; более того, он хочет это сделать, и когда свежий взгляд, не замыленный ежедневными пороками, делал хуже? — Я звонил тебе! Я несколько раз набирал тебя, зачем тебе этот чертов телефон… Послышавшиеся возмущения из-за приоткрытой двери отвлекли Узумаки от растягивания процесса запихивания ноутбука в сумку, к тому же они были настолько подозрительно знакомые, что Наруто засомневался в том, что слух его не подводит. — … если ты не можешь взять трубку, когда я пытаюсь до тебя дозвониться! — появившийся в дверях кадет академии ФБР возмущенно тряхнул головой, на ходу стягивая с шеи длинный шарф крупной вязки, чей конец практически волочился по полу. Остановившись в метре от Учихи Итачи, вошедший сдвинул брови и без каких-либо предостережений бросил чёрный предмет в того, но агент лишь двинул плечом в сторону — этого вполне хватило, чтоб сенсорная панель дорогого гаджета разбилась в стеклянную крошку об стену. Несмотря на это, посторонний добился своей установленной цели — привлечь внимание мужчины, который всё ещё стоял к нему спиной и не торопился оборачиваться. — Нии-сан! Блондин оторопело разглядывал тяжело дышащего юношу, который, кажется, и вовсе бежал, вызвав переполох в бюро, а теперь стоял с раскрасневшимся лицом и выжидал ответа, при этом не замечая ничего кругом, даже убитый вхлам телефон, что жалко валялся с треснувшей лицевой стороной где-то на полу. Вот только ответ оказался не столь радостным, как Саске мог надеяться; скорее бездушным, жестким и уничтожающим. — Кто дал тебе право входить в ФБР, пренебрегая правилами? — в голосе Итачи звучала сталь, которой можно было бы головы отрезать, и Наруто мысленно возрадовался тому, что он не живёт с ним в одном доме. — Кто дал тебе повод подумать, что тебя тут кто-то ждет? — даже не оборачивая головы, спецагент продолжал без малейших колебаний остужать пыл вошедшего парня, который сразу же умолк и поджал губы. — Кто дал тебе право обращаться к старшему по званию так, словно он тебе ровня? Застывший на месте кадет хотел было сказать что-то в оправдание, но безапелляционно поднятая вверх рука старшего брата заставила его продолжать молча принимать данное недовольство. — Поспешные выводы и крики на весь отдел, словно ты с гранатой без чеки бежишь, только дают мне очередной повод поставить под сомнение твои жалкие попытки попасть в ФБР. Такими темпами закончишь курс и поступишь в бюро только при содействии какого-нибудь влиятельного лица, которому после до скончания дней будешь носить латте с двумя кусочками сахара и бегать за пончиками в ближайшую кондитерскую. — Орочимару пьёт только чай, — тихо фыркнул в сторону парнишка под усмешку на лице Итачи, которую ему всё равно было не суждено увидеть, так как агент позволял ему довольствоваться только своим затылком, — сэр. — Я имел ввиду не его, но благодарю, что выдал своего «попечителя», будет очередной повод позвонить в академию и напомнить твоему преподавателю, что его удел — читать лекции и поправлять на своём длинном носу очки, — непринужденно заметил мужчина, после чего, заметив краем глаза как Узумаки приоткрыл край уже другого дела на его столе, без лишних разговоров и предупреждений хлопнул того по рукам папкой, что была у него в пальцах. — Поезжай домой, Саске, — повернув, наконец, голову в сторону младшего брата, сухо бросил тому Итачи. Однако Саске не желал покидать кабинет и подчиняться старшему, как минуту назад, до того, как в его поле зрения бросилась светло-золотистая взъерошенная макушка. Изумление юноши было равносильно тому, как если б его оглушили, так как слова брата доносились до него, как с другой планеты. — Что он тут делает? — тон кадета потерял всякую почтительность, став резким и даже яростным. — Меня ты прогоняешь, а он тут с тобой сидит? — следующие слова уже были адресованы конкретно Итачи, что нисколько не изменился в лице. — Какого… — Да, вот… на работу меня взяли, — не без лишней «скромности» зачесал пятерней Наруто светлые пряди назад. — …чёрта?! — даже не прерывая гневного выкрика, Саске снова обратил лицо к Итачи, желая получить хоть какой-то вразумительный ответ или хотя бы причину, по которой Узумаки находится в кабинете его старшего брата. — Я поверю в этот бред, только если сейчас позвонит телефон и это окажется «Зодиак», которому так приелся дом престарелых, что он захотел сдаться, — язвительно бросил Саске в ответ для Наруто, отмахиваясь от него этим сарказмом, ведь сама мысль о том, что его брат собирался принять на работу сына убийцы их отца, не укладывалась у него в голове. Впрочем, как и та, что всё это время Итачи общался тет-а-тет с Узумаки, не отсылая его ленивым взмахом руки. — Закрой свой рот и слушай меня, — старший Учиха приковал к себе внимание сразу обоих юношей, что были у него в кабинете, хотя обращался к конкретному из них. По-одному он бы ещё мог их как-то переваривать, подтрунивать и даже позволить себе перекинуться парой более или менее мягких фраз, но в столь ограниченном пространстве он предпочел бы вообще никого не видеть. Однако выбор сделать всё-таки следовало, — ты едешь домой, с тобой я поговорю в следующий раз. — В следующий раз, да? — юноша пронёс это почти шёпотом, будто бы фраза резанула куда сильнее, чем могла бы. — Будем считать, что следующего раза не будет, сэр, — бросив это, Саске быстрым шагом удалился из кабинета, оставив после себя звенящую тишину и Наруто, что глядел ему вслед, в то время как Итачи лишь развернулся к столу и вновь отобрал уже третью папку из загребущих ручонок стажера. — Семейная идиллия? — нервно поинтересовался Наруто, но, видя, что на лице Учихи нет места ни улыбке, ни даже доли снисхождения в его сторону, втянул голову в плечи. — Понял-понял, уже ухожу. Когда удалился и второй мальчишка из его офиса, Итачи прикрыл за ним дверь и вернулся к столу. Ему казалось, что он должен думать о другом, нежели о папках у себя на столе: о пропавших людях, о том, почему убийца-энуклеатор вырезает глаза, и нет ли у этого психа сообщника, и, если совсем банально, то хотя бы о том, как на него злится его младший брат, в конце концов, или хотя б о такой мелочи, как статья Наруто. Однако Итачи не мог. Раскладывая дела в порядке, в котором он их видел, Учиха непривычно для себя прервался и переместил документы иначе. Подобная концепция казалась нелогичной, странной и весьма пугающей, так как в этом случае расследование и вовсе шло всё это время не в ту сторону. Подняв трубку телефона, агент набрал номер, и, взглянув на часы, сообщил после того, как услышал мягкий женский голос по ту сторону связи: — Это спецагент Учиха Итачи, соедините меня с главой отдела по борьбе с торговлей людьми, — мужчина развернул к себе одну из папок и открыл первую страницу, где были прикреплены другие снимки жертв, пропавших свыше нескольких недель назад; под ближайшим фото было подписано имя жертвы: «Хатаке Какаши». — Спецагент Данзо Шимура, слушаю вас. — Созывай своих сотрудников, я нашёл связь межу делами. — Учиха, у меня и так мало агентов, мы расследуем похищение в Майами… — недовольно прохрипел Данзо с надменностью в тоне. — Я не собираюсь тратить время на убогого педофила, которого вы не можете поймать… — Педофилы не выходят за рамки излюбленной группы, у них определенные предпочтения в гендере, возрасте и расе, ты это знаешь не понаслышке, — отрезал Итачи, который говорил менее любезно, нежели раньше, так как церемониться со стариком, который мнил себя важной птицей, у него времени не было, — за похищениями в Майями стоит местный бордель, я это сказал ещё после краткого ознакомления с делом… — Ты кем себя возомнил? — то, что Данзо перешёл на вкрадчивый шёпот, говорило лишь о том, как его задела невинная реплика в его сторону, но Учиха лишь продолжал как ни в чём не бывало. — Меня интересует дело «834», про энуклеацию. — Да-да-да, — в тоне Шимуры появилась ленивая заинтересованность, — ваша вечная зазноба… — Мужчина 35 лет, Вашингтон. Убийца удалил два глаза жертве, после чего выкинул труп в полиэтилене… — Один глаз, — поправил Данзо, на что спецагент Учиха, не заостряя внимания, кивнул, будто бы собеседник мог его видеть. — Благодарю, именно это я и хотел уточнить. — Что именно? Настороженность и резкость Шимуры так и остались где-то на конце связи, так как Итачи уже выяснил всё, что ему нужно было, и положил трубку, при этом задумчиво глянув на разбитый телефон, который так и валялся на полу в его кабинете. Естественно, мужчине это ни капли не нравилось, хотя в этом пылком жесте он даже сейчас находил что-то грубое, полыхающее и даже немного сексуальное. — Тц, — цокнув вслух, Учиха взял в руку пульт от кондиционера, понизив на циферблате которого температуру, откинулся в своём кресле, — надо бы вызвать уборщицу, — нехитрый вывод напросился сам собой, но выполнять собственное пожелание Итачи не спешил, оттягивая этот момент вместе с собственным галстуком на шее.

***

Наруто сидел на диване и задумчиво грыз кончик карандаша, что держал меж пальцев и время от времени обводил им слова в распечатках, которые несколько часов назад вытащил из интернета. Новоиспеченный стажёр то и дело беззвучно двигал губами, когда пробегался глазами по очередному заголовку или пришпиливал булавкой цветные фотографии к обоям рядом с собой. За последние девять часов Узумаки нашёл всё, что только смог в сети по поводу дел пропавших подростков и детей, которые успел подглядеть в кабинете спецагента Учихи. Ему даже пришлось наведаться в пару редакций, выдавая фальшивые документы ФБР за подлинные, дабы ему дали информацию. Впрочем, Наруто старался ими не светить, как правило, хватало лишь на секунду тыкнуть в нос, и люди сами шли навстречу. Однако информацией по делам похищенных юноша не располагал, но даже позвонил в редакцию, где подрабатывал, когда учился на факультете журналистики, и уговорил старую знакомую взамен на бутылку бренди поделится тем, что она имеет. Хотя от Цунаде Узумаки многого не ожидал, — самые сочные и сладкие кусочки она, конечно же, оставит себе, — ему всё равно пришлось долго обмазывать эту дамочку всеми возможными лестными для её лет комплиментами, дабы она позволила ему хотя б взглянуть одним глазком. — Шисуи Учиха, пятнадцать лет, — Наруто пробормотал это себе под нос, разглядывая фотографию юноши, что висела на обоях, — пропал, когда рыбачил с другом в Мичигане, тело найдено неподалеку спустя три месяца. Что это мне говорит? Ничего, — вздохнул парень и перевёл взгляд на следующий снимок, — а, через год в местном детском приюте пропадает четырнадцатилетний Тензо, неделю спустя его находят в мусорном контейнере, обернутым в целлофан. А где? Снова в Мичигане… Совпадение, господин убийца? — придирчиво рассматривая фото другого темноволосого мальчика, юноша продолжил свой монолог. — Тело, конечно же, находят на свалке. Дальше, этот ублюдок крадёт в торговом центре нового подростка — Сая, — опять же через год, и мальчику тринадцать лет… его находят в Мичигане через девять дней, выброшенного, как хлам, … мусор, ненужную вещь, — подбирал нужное слово Наруто, щёлкая пальцами, — да, вещь, … Надо бы это записать, — вытащив изо рта карандаш, парень подписал прямо на обоях свои домыслы и, потерев кончик носа, насупился, уставившись на карту, где ставил точки в местах нахождения трупов и похищений. — Он должен был кого-то забрать на следующий год, но… нет похищений детей, подходящих под виктимологию жертв. Пара лет абсолютного затишья. И почему именно Мичиган? Почему первые несколько лет он убивал там? Что его останавливало прыгнуть куда-нибудь в Калифорнию? В Техас или Бруклин? Ведь сейчас он скачет по стране, как чёртова блоха по псине. Покусывая губы, Узумаки повернулся к стене напротив, которая сверху до низу была в снимках, приклеенных на скотч, с лицами пропавших подростков. — Преступник, убивающий именно подростков, … но не детей. А ведь тех контролировать проще, как и втереться в доверие… К тому же, — парень пробежался взглядом по фотографии Учихи Шисуи, — он их не насилует. У этого подонка совершенно другой тип. Думай же, — обратился к самому себе Наруто, напряженно оглядываясь между двумя стенами, — думай-думай, … — широко раскрыв глаза от озарившей его идеи, юноша кинулся к дивану, где среди бумаги и вырезок из газет выискал свой телефон, в котором сразу же нашёл нужный ему контакт и приложил гаджет к уху. Пока шли гудки, Наруто нервно сглатывал слюну, шанс на успех был крайне мал, но, если он прав, то преступник не один. — Да? — сонный женский голос в динамике сразу же затормозил все мыслительные процессы в голове Узумаки, что расплылся в мечтательной улыбке, как только представил себе его обладательницу, — Наруто, давай быстрее, я на смене, — уже с долей раздражения высказалась девушка. — Сакура, ты хоть когда-нибудь покидаешь больницу? — с усмешкой заметил парень, так как каждый раз, когда он звонил Харуно, она была на рабочем месте. — Разве что ногами вперед, — с нескрываемой зевотой поведала та, — у нас нехватка медсестер, Ино попросила её подменить. Если это всё, то я ложу трубку, мне ещё капельницу той вечно недовольной мадам ставить. — Постой-постой, — остановил Сакуру Наруто, хотя из угла в угол и пытаясь припомнить, что хотел спросить, — наше свидание в субботу же все ещё силе? — Какое свидание? — фыркнула девушка на том конце, — Я много раз тебе говорила, что я, …. — Я привезу тебе кофе из «Старбакса» и самостоятельно приготовленный ужин? — Ты отвратительно готовишь, — с явным недоверием к этой затее поведала Харуно. — Ладно, я заеду в тот японский ресторанчик и возьму тебе лапшу, идёт? — М-м-м, — донеслось задумчивое мычание из динамика, во время которого Наруто скрестил пальцы на руке, ему должно же хоть когда-то повезти, почему бы и не сегодня? — Ладно, я всё равно не учусь в тот день. — Отлично, — воодушевленно произнес парень и продолжил, когда его взгляд упал на фото Шисуи. — А ещё кое-что, ты помнишь, как проходила практику в морге у Шизуне? — Знаешь, такое сложно забыть. — Вам тогда доставили тело подростка, ты сказала, что тебя смутило, что он был завёрнут в целлофан. — Допустим, — согласилась девушка, — к чему ты ведешь? — Ты можешь припомнить, он был истощен, там, … у него были побои или увечья? — Я, … нет, я не помню, надо смотреть отчет вскрытия, — пробормотала Сакура, после чего сурово поинтересовалась, — ты опять куда-то влез, да? — Что? … Нет! Я пишу статью о… криминалистике, и мой босс попросил меня собрать улики там, доказательства, ну, сама понимаешь это ФБР, — выделяя последнюю аббревиатуру многозначным тоном, поведал Наруто, — так что я подумал, может ты мне сфотографируешь отчет, так невзначай, … — С тебя ещё тогда десерт для Шизуне, она крайне не любит, когда кто-то роется в её документах без протокола, — сменила гнев на милость Харуно, хотя в её тоне всё ещё остались нотки недоверия. — Я обещаю, всё будет в лучшем виде, … целую, пока, — быстро проговорил Наруто под конец и прежде, чем услышал возмущение в телефоне, закончил звонок. Вернувшись к расклеенным по стене вырезкам, стажёр прищурил взгляд. В трех делах, что ему удалось просмотреть, всё-таки было что-то общее. Что-то настолько лежащее на поверхности, что можно было практически потрогать, сжать в руке и ощутить, как оно хрустит в руках, подобно стеклу под катком. Вот только что? — Детей похищают примерно в одно время, в одних и тех же местах, а затем выкидывают в мусор, … Словно кто-то поиздевался, поигрался и, …- Узумаки сжал волосы на голове в кулаки, шумно вдыхая воздух и перебирая подходящее слово, — обмен… нет, похищение на интерес, …мм, …подростки-подростки. Что может привлечь подростка? От безысходности, Наруто раздраженно уселся на диван и, взяв в руки пульт от телевизора, который в его комнате стоял больше, как пылесборник и дань традициям, нежели использовался по назначению. Включив новостной канал, Узумаки невидящим взглядом уставился в экран на миловидную дикторшу, которая объявляла вести за последний час. Что-то насчет пожара в центре, погибшего на стройке эмигранта, пропавшего мальчика и открывающейся пиццерии за углом. Нахмурив брови, блондин дёрнулся, как от удара тока и перемотал сводку обратно, даже не слушая о чём говорит девушка с экрана, а с ужасом уставившись на фотографию, застывшую на экране телевизора. Темноволосый, светлокожий и того самого возраста. И хуже всего было то, что Наруто его знал. Это Конохомару. Тот самый мелкий шкодник, что есть у всех. Таскается, потакает из-за спины и просит научить курить, пить и материться, пока дед не видит. Приоткрыв губы, парень не мог вымолвить не слова, он видел мальчишку пару дней тому назад, когда тот хвастался чем-то, просил Наруто сходить с ним в магазин и выбрать новую игру для приставки, а Узумаки всё было не до этого, он тогда хватался за голову от мысли об экзамене у Ибики Морино, и всё рассказы Конохомару были ему до того самого места, где у большинства штанов ширинка. И вот он пропал. Исчез. Никто не знает, где он. На экране остались лишь убитый горем дед и утешающе похлопывающий старика по плечу дядя Конохомару, что не вернулся домой с прошлого вечера. Наруто прикусил губу. Он фигово знал статистику, в отличие от Хьюга Неджи, который бы, подняв указательный палец напомнил, что наибольший процент похищенных детей так и не возвращается домой. И совсем не помнил, сколько времени есть на поиски, в отличие от Нара Шикамару, что лениво зевая, шепнул бы что-то про первые часы и первые сутки. Он не знал мотива похитителя, как Итачи, который бы надменно прикрыв глаза, поинтересовался мнением самого Наруто на этот счет. А Узумаки и вовсе не хотел даже мысли допускать о том, что может случиться или уже случилось. Единственное, что сейчас билось в его голове, — так это то, что где-то сейчас Конохомару совсем один. Ему страшно, возможно больно, и хуже всего, что, если что-то не предпринять, то его ждёт участь Сая или Шисуи. Учихи, мать его, Шисуи. В голове Наруто что-то щелкнуло. Это походило на пролетевшую стремглав молнию, внезапно вырубившую в мозгу все лампочки. Первой жертвой был Шисуи из клана Учиха. Он продержался дольше всех других. Парнишка, что был похищен в Мичигане, как и сейчас Конохамару. Он был первым, фаворит, тем, кого пытаются заменить. Преступник должен был долго искать, выжидать, а учитывая подозрительность и мнительность Учих, то ещё и очень долго да терпеливо изображать из себя добропорядочного соседа. Облизав пересохшие от переизбытка мыслей губы, которыми блондин нашёптывал, как мантру то, что всё началось с Учих, он схватил кожаную куртку со стула, на котором она висела и выбежал в коридор. Не будет он совать нос куда не следует, ага, конечно.

***

Стрелка на часах уже показывала двадцать два часа, тем не менее, в Федеральном Бюро Расследований свет и не думал гаснуть. Одним из мест, где всё ещё горели лампы, был отдел поведенческого анализа, в котором глава оперативной группы, сидя в кресле, перелистнул страницу в книге по математическому анализу, которую купил совсем недавно для легкого чтения, чтоб разгрузить время от времени мозги формулами и уравнениями и вытеснить картинки с расчлененными трупами из головы. Когда минутная стрелка на часах поведала о начале одиннадцатого часа, Итачи поднял глаза к циферблату, будто бы сверяясь и, кивнув самому себе, открыл окно на ноутбуке, куда транслировалась видеосъёмка с его дома в данный момент. Это вовсе не было вторжением в частную жизнь, скорее мера предосторожности. По крайней мере, Итачи каждый раз пытался себя в этом убедить, и, порою, даже успешно. Впрочем, подобная крайность в смутное время, да ещё и когда ты работаешь в области криминалистики, и вовсе казалась Учихе крайне удобной, однако, скептический взгляд Мадары с поджатыми губами и многозначным «М-да» позитивных мыслей не добавляли. К слову, Итачи подозревал, что одержимость контролировать жизнь младшего брата взяла своё начало с того дня, как… Мужчина склонил голову вперед, касаясь пальцами лба, припоминая. Сомневаться не приходилось, именно с того дня, как он родился. Это была уже не просто привычка или традиция, скорее потребность организма, такая необходимость, как дышать. Ведь он должен быть уверен. Он обязан знать. Он старший брат. Даже сейчас, не наблюдая Саске ни на одной из расставленных камер, Итачи нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Тот всегда возвращался вовремя. Или хотя бы предупреждал. Глупая обида не должна быть помехой… хотя, если разговор заходил о Саске, Итачи не сомневался, что импульсивность не даст покоя его растрепанной горячей голове. Резкий стук в дверь отвлёк Учиху от его мыслей, после чего он перевёл взгляд чёрных глаз на появившуюся в его кабинете тень после того, как повернулась дверная ручка, что впустила внепланового гостя. Впрочем, Итачи нисколько не удивился и ничуть не поменялся в лице, когда тяжело дыша и оставляя за собой грязевой след, к его столу приблизился Наруто, да ещё и со скрипом зубов захлопнул его ноутбук. — Дело энуклеатора…. Этот ублюдок украл Конохамару! А всё началось с Учих! С вас! –рявкнул Узумаки вместо какого-либо приветствия или извинения, от чего его слюни едва не долетели до агента, который, проследив за тем, как тяжело вздымается грудная клетка юноши, а затем переведя глаза на искривленную гневом физиономию, приподнял уголки губ под изумление Наруто. — Да как Вы можете улыбаться? Он украл его! Похитил! — практически захлебываясь в собственном ужасе прошипел блондин, протягивая руки, дабы схватить этого треклятого Учиху за грудки его пафосного чёрного пиджака, что так чванливо покоился у того на плечах, но Итачи мягко отодвинулся, позволяя Наруто упасть на свой стол. — Ой-ой, какая драма, — бесцветно прошептал Учиха, продолжая невинно наблюдать за потугами Наруто добраться до него. В какой-то мере Итачи казалось это даже забавным. — Ребёнок пропал! Он подходит под виктимологию убийцы-энуклеатора! А Вы тем временем беспечно катаетесь на стуле, словно ничего не произошло! — свалившись с деревянной поверхности, блондин возмущенно оглядел снизу-вверх фигуру агента.  — Сколько лет парнишке? — закатив глаза, решил-таки осведомиться Итачи, так как Узумаки с поджатыми губами у его ног выглядел донельзя жалко. — Ему тринадцать, он …- торопливо начал было Наруто, но Учиха прервал его тем, что приблизил указательный палец к своим губам. — Он подросток, — закончил за него мужчина, — который решил выпендриться, посмотреть у друга порнушку, затем загулялся, а теперь в ужасе от предстоящей трёпки, ныкается где-нибудь у парадной двери своего дома. — Что? Конохомару не такой, … он, — воинственно было вставил Узумаки, вот только его речь прервалась, так как это вполне было в духе школьника, — он ответственный, — попытался оправдать мальчика блондин, потирая вспотевшую от недавнего бега шею. Ведь, когда он сюда бежал, сломя голову, представлялось всё куда иначе. Как он предъявит всё это Итачи, как тот посвятит его в тайны своей семьи, как они вместе за ночь раскроют дело…. — Не такой ли? — в своём тоне Итачи уловил нотку глумливости, от которой не удержался, но всё с тем же елейным выражением лица, кивнул на телефон, что стоял у него на столе и каким-то чудом не слетел, покуда по нему полз Наруто. — Позвони ему. Давай, — подстрекал парень, — ставлю свой значок, — с этими словами, Учиха неспешно достал из кармана пиджака удостоверение ФБР вместе с пряжкой и кинул их к ногам блондина, — на то, что этот малолетний идиот дома. Уверенность Наруто в том, что Конохомару, уже получивший дедовского подзатыльника, оттирает до блеска его старенький пикап, всё возрастала от одного вида скептично глядевшего на него с официального документа Итачи, так как глянуть в глаза оригиналу, так над ним возвышавшегося, смелости явно не хватало. — Ладно, — дерзко вскинул плечами Узумаки, но тут же прищурил глаза. — А если его нет? Учиха откинул голову на спинку кресла, обводя взглядом свой чёрно-белый кабинет, после чего буднично произнес. — Тогда мы заедем в полицейский участок и спросим у Якуши Кабуто, он же убийца-энуклеатор, которого успешно арестовали сегодня, не держит ли он где-то мальчика по имени Конохомару. — Что? Его поймали? Убийцу Шисуи, Сая и …- Наруто осёкся, не договорив. Всё, чем он занимался целый день и вечер, было перечёркнуто одним предложением со стороны Учихи Итачи. Узумаки поднял глаза на агента, что подпирал кистью голову, и всё так же возвышался над ним, как вершина, до которой никогда и никому не добраться. Учиха выглядел величественно даже в столь флегматичной позе со снисходительной улыбкой, с которой обычно подходят к детям. — Как … Как вы его поймали? — Я его и не ловил. Этим занимается оперативная группа, моё дело их скоординировать и направить в верное русло. — А как же преступник? Этот Якуши… — Это уже не твоего ума дело, Наруто, ты и так уже засунул нос глубже, чем можешь себе позволить. Парень сидел и невидящим взором смотрел на Итачи. Он столько всего планировал сделать, найти, уже представил, как пожимает руку оперативникам, как полицейские снимают фуражки, как он в погоне за преступником получает ранение в плечо, видит свет в конце туннеля, а потом просыпается в больнице, где рядом все его однокурсники, зареванная Сакура и Итачи. Последний и вовсе стоит унылый и болезненный, хватающий его руку в надежде услышать утешительный диагноз от врача. А тут, оп. И никакого кина. Никакого расследования. Интриги или заливистого повествования. Уже всё, конец. Ты опоздал. Вот она жизнь. Никто не станет ждать, пока у тебя созреет план, решение или гениальная идея, особенно преступник. — Так… всего один, — шмыгнув носом в подставленные ладони, поведя подбородком в сторону, дабы скрыть в заранее провальной попытке свою обиду, разочарование и просто усталость после этого поганого дня, Наруто выждал ещё несколько секунд и поднял взгляд на Итачи, — вопрос. Как? — Как что? Как трава зеленеет? Как день сменяет ночь? Как так получилось, что ты смог пройти мимо охраны? — флегматично поинтересовался в ответ Учиха, с долей нескрываемой насмешки. — С последним, думаю, пора что-то делать, это уже надоедает. — Как тебе… как Вам, — вовремя исправившись, затараторил блондин, вскакивая с места и взъерошивая и без того лохматую прическу золотистых вихров, — как Вам удалось его вычислить, найти, узнать кто он, и почему именно он, а не кто-то другой, … Узумаки не сводил глаз с практически чёрной радужки мужчины, в которой, казалось, растворился и сам зрачок. Юноша даже не наделся на какой-то ответ, но уйти вот так вот с этим удушливым чувством опустошенности, которое застряло где-то в глотке… как-то слишком. Ему хотелось получить хоть что-то, хоть как-то оправдать всё то, чем он занимался и за что рвал волосы не только на голове. — Только без этого: тебе не понять, это командная работа, цепочка из ля-ля-ля и тру-ля-ля, — поднял руку Наруто предостерегающе, хотя тонкие губы напротив даже и не думали давать ему ответ, — без всякой там дедукции и домыслов. Без психологии, без анализа. Нельзя же ткнуть пальцем в небо, и, оп, вот и преступник свалился. — Нельзя, — кивнул Итачи, наконец, выравнивая пальцем папки у себя на столе, которые ему больше не понадобятся. Сегодня он взглянет на них последний раз, а завтра они уйдут в архив. — Тогда… мм? — выжидающе замычал Узумаки, всплеснув руками, когда вместо вразумительного ответа получил лишь снова нахальный надменный взгляд, так и говорящий «тебе здесь не место». — Хотя, знаете, не отвечайте, до самого дойдёт, — резко поправив куртку на себе, заявил Наруто, закивав, — а потом я уделаю и Вас, и его, — кивнув наверх, тем самым подразумевая не то Бога, не то Мадару, чей кабинет так некстати был повыше, — всех. Вот увидите, я буду мега-крут, — на повышенной ноте сделав громогласное заявление, парень вышел из кабинета, не забыв в лучших традициях и дверью хлопнуть. Итачи же эта импульсивность ничуть не впечатлила, он привык иметь дело с детьми во шкурах взрослых, опаснее, как показала профессия, не видеть взрослых в обличие детей. Впрочем, ему ли не знать? Горько усмехнувшись минуте ностальгии, Учиха неспешно пододвинул к себе папки с документацией и делами пропавших подростков. Несмотря на то, что он делал это не так давно, а точнее, каких-то три-четыре часа назад, Итачи не мог ещё раз не пробежаться тонкими и сухими от работы с бумагой пальцами по листкам внутри папок. По строчкам. По пропечатанным и расписанным буквам. У него было ощущение, что закрывая это дело, он просто накрывает его тряпкой и запихивает подальше, унося вместе с временем, доказательствами и уликами остатки своей совести туда, куда вряд ли капнёт чей-то любопытный нос. Хотя, кто знает, такие, как Узумаки, никогда не останавливаются, может, когда-то, … — Если только через мой труп, — весомо пробормотал Учиха и, кое-что вспомнив, открыл крышку ноутбука на столе. Однако желанного облегчения агент не получил. Дом по-прежнему был пуст. Что ж, он тоже никуда особо не торопился ведь. Открыв перед собой дело энуклеатора, Итачи поднял глаза перед собой. Всё-таки память была его самым большим проклятьем, особенно, запоминание всяких мелких деталей. Вроде мягкого и рассеянного света в комнате допросов в полицейском участке, куда доставили подозреваемого. Или мелкие морщинки в уголках его глаз. Он ведь молод. Они почти ровесники. Вот только тот щурится. Постоянно щурится, опускает веки, затем поднимает надменный и скользкий взгляд, и обводит кабинет. Итачи знает, что человек перед ним не боится ни казни, ни тюрьмы, ведь природа уже поиздевалась над его разумом настолько, что для него это всё нормально. Нормально терпеть боль. Нормально принуждать кого-то принимать её. Нормально голодать. Или подвергать кого-то этому. Нормально душить себя во время секса. Нормально не останавливаться, когда руки сжимают уже чужое горло. Да, в Интернет просачивается, несомненно, многое. Но не всё. Идеально выглаженная серая рубашка, она простовата и немного износилась, но опрятна, аккуратна, даже после множества стирок от пятен крови. Итачи так же отметил несколько заново пришитых пуговиц, они мало чем отличались от оригинала, разве что резьбой на внутренней стороне, да и пришиты были более крепко. Не раз отрывали, видимо. Обидчики? Любовники? Жертвы? Можно было бы обратить внимание на руки, но они были в идеальном состоянии: ни царапин, ни зацепок, ни порезов. Конечно же, ведь этот зверь, прежде чем выходить на охоту, всегда надевал кожаные перчатки, кроме первого раза, ведь, как заявляет каждый убийца — он особенный. Самый сладостный, самый фееричный… какие там ещё эпитеты они используют? Больные ублюдки, что с них взять ещё. Единственное, что никак не укладывалось в этом образе — очки. Круглые в тонкой деревянной оправе, они шли вразрез с модой, трендами и даже с этой застиранной рубашкой, ведь она дорога, как память, на ней столько слез, горя, мучений и крови, нет, от неё нельзя избавляться. А вот очки… Итачи отлично знал откуда пошла эта привычка. — Сними их, они не нужны тебе, — прервал тишину Итачи. — Простите, что? — тихий и мягкий голос беловолосого мужчины, чьи отросшие волосы были подвязаны в невысокий конский хвостик. — Очки. Ты щуришься, потому что они тебе не нужны, и каждый раз, когда ты снимаешь их, ты едва ли не готов закатывать глаза от экстаза, — поведал Учиха, наблюдая за тем, как приподнимаются брови сидящего напротив него подозреваемого, — так что же? Ещё недостаточно болят, а, извращенец? — Что вы себе позволяете… я… — Ты жалкий отброс. Чмо. Позор твоей добродетельной маменьки, что с утра до ночи проводила в церкви, а потом запирала тебя в подвале… — насмешливо продолжал Учиха напоминая сидящему перед ним моменты его жизни, при этом не сводя глаз с лица мужчины. Оно могло бы выражать недоумение, возмущение, да даже, банально, хоть что-то подходящее под это мямлящее трепетание, но нет. Маска ещё не треснула. Итачи ещё не копнул достаточно глубоко. — Кто вы такой, чтоб говорить со мной в таком тоне? — Кабуто откашлялся в кулак, Итачи покачал головой из стороны в сторону, делая вид, что он задумался, хотя скрытую усмешку в кашле Якуши он отметил уже. Они оба знают, кто они есть. Осталось выяснить, кто из них расколется первый. — Кто я такой? Думаю, ты и сам знаешь ответ, — любезно ответил Учиха, резко подаваясь вперед к железному столу, за которым сидел убийца, отчего тот невольно отпрянул, покуда агент тихо и вкрадчиво продолжал. — Я твой ночной кошмар, я тот альфач из футбольной команды, который макал тебя в сортир на втором этаже школы, пока другие просто стояли и смотрели. Я тот самый красавчик, на которого у тебя всегда стоял, но из-за собственных комплексов и страсти к самобичеванию, ты мог только дрочить унылыми вечерами на мой светлый лик где-то в кустах напротив моего окна. Я тот въедливый профессор, что не дал тебе и слова вставить на вступительных экзаменах в университет, отчего ты по жизни не добился ничего большего, чем работа жалкого клерка. Я та милая Кэнди, в булочную к которой ты приходил из чистого одержимого желания поглазеть, ибо чтоб залезть к ней в трусики у тебя не хватит ни денег, ни власти, ни интеллекта. А ещё…- продолжал Итачи, медленно проводя краем языка по своим губам, при этом не сводя глаз с Кабуто, который напряженно сжал край стола длинными тонкими пальцами. Учиха ничуть не сомневался, что у обвиняемого уже от эрекции зубы сводит. — Я знаю почему ты крал глаза тех подростков, предварительно держав их у себя. Якуши ожидал чего угодно, но не этих слов, особенно, после того, как спецагент раздразнил его искушенное либидо таким пылким и чертовски неправильным в понимании обывателей моральным издевательством. А ведь сидящий напротив него мужчина не ошибся ни в чём. Того самого альфача звали Тед, точнее Теодор Будшпет, иногда тёмными и унылыми вечерами Кабуто представлял его юношеское лицо, ласкал себя и мысленно избивал его, как правило, это позволяло вялой эрекции взять новую высоту. Про профессора тоже в яблочко. Этого гада звали Сасори Акасуна, он был большой шишкой на кафедре в медицинском, и Кабуто на какой-то миг ощутил некую связь с этим ублюдком, что равнодушно кинул в него его же аттестат, а затем приглушенно шепнул, что двум монстрам будет мало места в одном здании. Высокомерный профессор, словно видел его насквозь, впрочем, Кабуто горевал недолго, какие-то пятнадцать лет стоили того, чтоб прочитать в газете про то, как этот кандидат из его личного чёрного списка улетел на радугу, став жертвой «Бостонского подрывника». И, если возвращаться к реальности, Кабуто даже не знал, как реагировать на последние слова Итачи Учихи. Ведь он и сам отлично знал ответ, ну, точнее, думал, что знал, ведь глядя в чёрные бездны глаз спецагента, Якуши крайне жалел, что у него сейчас нет с собой его набора для энуклеации. Такие чёрные. Такие завораживающие. Такие мертвецки тёмные и пустые. Никакого проблеска страха, ужаса, паники, только тьма. А правда ли он знает? Верно ли догадывается? Виноват ли он в том, что он совершал? Разумеется, нет. Его вынудили… обстоятельства, детали, какая-то мистическая сила его подтолкнула. Ему нужно знать точно. — Сэр, — в поле зрения убийцы попала девушка, чья неряшливая синяя шевелюра не вписывалась в чёрно-белые тона кабинета для допросов, — прибыл адвокат, у вас есть пара минут, пока его «задерживают» полицейские. — Не стоит, Конан, я здесь закончил, — поднял руку Итачи, разворачиваясь на стуле и собираясь было приподняться, но Кабуто, не помня себя, схватил того за рукав к резко нахмурившимся бровям мужчины, чья другая ладонь уже покоилась на пистоле в кобуре, — у вас есть какие-то возражения против моего ухода? — Почему. Почему я их… — помедлив, Якуши сипло поинтересовался, — по вашему мнению, убивал? Должна же быть причина… фактор, по которому меня вы смеете в чём-то подозревать? — Подозревать? — на тонких губах Учихи мелькнула издевательская улыбка, такая же, как у Будшпета, когда он ласково манил Кабуто пальцем, под смешки своей свиты. Тогда они оба знали, что будет дальше. — Нет, ни в коем случае. Я знаю, что именно вы убивали этих ребят, проводя им энуклеацию. В вашем доме достаточно улик с лихвой, чтоб намертво зашить рот вашему адвокату, перед этим засунув ему туда вонючий окровавленный носок из вашего «грязного белья». — Но я должен знать! Я должен знать причину! — Какую причину, сэр? — невозмутимо стряхнув с себя чужую ладонь, Итачи кивком головы отослал девушку, затем вернулся обратно на стул. — Почему я их убил? Почему убил Сая? Почему изувечил Тензо? Почему замарал руки кровью стольких людей? Скажи мне, Учиха, почему я это делал? Почему я резал их? Почему я приковывал их к батарее? Почему я не давал им свободы до самого конца? Почему я лишал их глаз? Кабуто проглотил скопившуюся во рту слюну и жадно уставился на Учиху, который продолжал молчать, а затем неспешно вытащил из внутреннего кармана телефон, и, приложив его к уху, поинтересовался, отчего у Якуши вмиг охладели пальцы: — Подойдёт для добровольного признания? Да, сейчас подойду. — Что? Я ни в чём не признавался! — Нет, ни в коем случае, вы просто обмолвились об этом в расстройстве чувств, а я нахально этим воспользовался, можете утешать себя этим, — без тени улыбки произнёс агент, — когда будите гнить в тюрьме, к сожалению, в нашем штате смертная казнь не приветствуется. Ощущая, как земля уходит из-под ног, Кабуто мог лишь приоткрывать рот, не в силах произнести что-либо. Он же хитрый лис, столько лет водил полицию за нос, почему он так легко раскололся, почему он так просто выдал всё? Он же мог столько комбинаций провернуть, рассказать про ненайденные трупы, заключить сделку… впрочем, а все ли карты разыграны? — Кстати, Учиха, — мужчина поднял игривый взгляд и поглядел сквозь стёкла своих бесполезных очков на агента, который собирал папки и снимки на столе, — Учиха Итачи, Шисуи часто говорил о тебе, — с этими словами Кабуто вытащил из всей кипы фотографий своих жертв ту самую, с которой всё и началось. — Мне безумно интересно, но, пожалуй, я предпочту провести последующий час в объятьях тайской проститутки, нежели выслушивая тебя, — безапелляционно отрезал спецагент, направляясь к выходу, — фотографию можешь оставить себе и поонанировать до прихода адвоката, вспоминая славные деньки. — Знаешь, я так часто возвращался в Мичиган, ходил по улицам, заглядывал почти во все окна вашей больной семейки, … искал кого-нибудь, кто напомнит мне Шисуи. И вот, нашёл… такой красивый, такой дерзкий, особенно, когда рядом находится старший братик… Кабуто закусил в сладком послевкусии собственных слов, когда Итачи остановился у самой двери. Вот оно — слабое звено, вот она — ахиллесова пята, что есть у каждого человека. Страх. Воистину чудесная реакция организма, она заставляет нас бояться, предупреждая, защищая и, порою, даже спасая. — Я так хотел забрать его к себе, помнишь? Конечно же, ты помнишь то липкое и холодное чувство, что перебирая паучьими лапками ползло по твоим ногам, когда ты увидел, как я с ним разговариваю. Ты ведь знал, ты ощущал мой взгляд каждый раз, как я проходился по тротуару близ вашего дома, ты чувствовал меня, как монстр монстра. Ты ждал, когда я приду за ним. Сделав паузу, чтобы накалить ещё немного ситуацию и выиграть несколько стратегически важных минут, Кабуто шепнул куда тише, чем требовалось, но не сомневался, что собеседник его услышал: — Как знать, может, получив этого мальчика, я бы перестал убивать. Твоя совесть по-прежнему чиста, Учиха Итачи? Ты позволял другим умирать вместо него. Скажи мне, доблестный блюститель порядка, сколько должно было умереть, чтоб пришла очередь Саске? Имя младшего брата будто бы отрезвило Итачи, который остановился у двери, намереваясь услышать что-то поинтереснее, кроме старых-добрых историй про сталкера в окне, однако, Якуши его разочаровал. — Сколько должно умереть ради моего Саске? — повторил вопрос убийцы агент, не соизволив даже развернуться, дабы дать ответ, что и так был очевиден для него. — Все. Более тратить время на преступника, который раздувает свои проблемы с головой до вселенского масштаба, Итачи не считал нужным, как и объяснять прописные истины, вроде той, что Кабуто просто убийца. Без мотива, без шанса на оправдание и сожаление. Он убивал, потому что мог. Потому что он не считал чью-то жизнь достаточно ценной. Потому что нож заменял ему стояк, который униженный и оскорбленный импотент использовал для того, чтоб потыкать им в других, как прыщавый подросток, узнавший о предназначении своего члена. А глаза? Всего лишь атрибут памяти, чтоб помнить всех своих жертв. Нет ни загадки, ни морали. Вынырнув из воспоминаний своей памяти, Итачи, к своему неудовольствию, не заметил, как задремал, и сейчас, сидя в неудобной позе, лениво потер затёкшую шею под первыми пробившимися лучами утреннего солнца. Зевнув в ладонь и отметив на часах время, как слишком раннее, чтоб идти даже за чашечкой кофе, и слишком раннее, чтоб послать за этим кого-нибудь другого, агент коснулся мышки на столе, выводя из сна и свой компьютер. Камеры показывали, что дом пуст по сей момент, но на этот раз Итачи обратил внимание на ту деталь, которая не привлекла его взгляд раньше — настенные часы, стрелки на которых так и застыли на девяти. Конечно, по иронии судьбы они могли встать, даже все разом, включая гарнитур на кухне, но отсутствие утренней газеты на пороге — нонсенс, который добросовестный почтальон никак не мог допустить, а в репутации шустрого Ооноки Учиха не сомневался. Поднеся пальцы к подбородку, Итачи позволил себе мягкую улыбку, которую не увидит ни рассветное солнце, ни камеры, ни его коллеги, ни единственный во всем мире родной человек. Саске, который всё ещё не перерос период, когда топал ногами, кричал и катался по полу, когда что-то не получал, действительно вырос. И это открытие было освещено той самой легкой и самой искренней улыбкой, на которую Учиха был способен, будучи один. Само собой, глупый младший брат, по мнению Итачи, никогда и не был дураком. Вспыльчивым, гордым, решительным и, порою, даже отчаянным на всю голову, но не дураком. В какой-то степени, виною этому был недостаток внимания в детстве, а когда ребёнок пытается привлечь внимание, в ход идти могут не только слезы и истерики. В случае Саске, тот ставил себе цель обойти гениального брата. В учебе, в спорте, даже в мойке посуды после ужина, последнее Итачи даже приветствовал. — Так и знал, что найду тебя здесь, — знакомый голос, привлек взгляд мужчины, который поднял его поверх монитора. — Я так понимаю, пропуск у тебя так и не забрали, — прохладно ответил на это Итачи, обозрев юношу в дверном проёме, — с этой охраной надо немедленно что-то делать. — Я тебе кофе принёс. — «Старбакс» не является оправданием для прихода в ФБР, — фыркнул агент в сторону, но подманил к себе брата. — А дело энуклеатора? Заголовки уже пестрят, — с этими словами парень вытащил из-за пазухи свернутую газету, кидая её на стол. Даже не глянув на бумажный выкидыш желтой прессы, Учиха забрал свой кофе из рук брата. — Латте с двумя кусочками сахара? — усмешка коснулась уголка губ мужчины, когда он сделал первый глоток. — Пончики тоже не забыл? — Только после того, как расскажешь про того убийцу, из-за которого на этот раз не приехал домой. — Итак, начнём с того, как много тебе известно? — старший завёл свою «игру», краем глаз глянув на время. Пришёл новый день, новые дела, новые преступники. Надув губы, Саске закатил глаза. Глупо было и предполагать, что Итачи выложит всё чистой монетой хоть раз в этой жизни, ни разу не заставив того напрячь мозги или порассуждать. Ещё в детстве юноша заметил, как неохотно его нии-сан даёт ответы, предпочитая подводить к ним собеседника, мягко подталкивать и призрачно намекать на право выбора, которого, к слову, нет. И эта иллюзия свободы мыслей оставалась по сей день. А Саске… это вполне устраивало.