Через все запятые

На улице было душно. Нет, я не говорю о погоде, она была нормальной, ее даже можно было бы назвать влажно-прохладной. Душно было от людей. Они серой массой, со стертыми красками на лицах, слонялись по улицам туда-сюда, словно косяк безмозглых рыбешек. Были среди них люди в яркой одежде, совсем несвойственные этому дождливому, мрачному, пропитанному сыростью городу, но они попадались крайне редко. Люди на улице казались молекулами газообразного вещества: они ловко лавировали между собой, не сталкиваясь. А если столкнулись бы, то произошел атомный взрыв, и все вокруг взлетело бы в воздух. Вообще, весь живой мир и планету можно сравнить с атомами, молекулами и химическими соединениями. Каждый атом хочет добрать себе электроны и закончить орбиту, так же, как человек хочет получить все материальные блага и жить мирно и долго. Молекула или вещество — это взаимодействия людей: одни будут давать другим поддержку и помощь, а другие забирать. Точно так же, как и одни атомы отдают электроны, а другие забирают. И все-таки химические соединения это уже целое искусство. Кто-то в этой жизни будет убивать кого-то, даже не оставляя следа или какого-нибудь осадка, как, допустим, в соединении гидроксида натрия и хлороводородной кислотой. А кто-то выпадет осадком, как в соединении гидроксида меди и соляной кислоты. Только есть одно важное различие: атомы вечные и бессмертные, их процессы будут вечны и никогда не перестанут функционировать, а люди просто сгниют в своих же отходах, просто сдохнут от сифилиса и рака. А знаете почему? Потому что люди едят больше, чем надо, гребут больше, чем нужно, убивают других, мусорят. А вот атомы никогда не возьмут больше, чем им нужно, никогда не будут вступать в реакцию с тем, к кому лучше не подходить. Атомы идеальны и вечны. Люди же сгнивающий мусор. Так думал молодой человек, идущий по улице не как все: он шёл напролом, почти не замечая, что толкает людей; ему было все равно. Он был элементом из благородных газов, ни дать ни взять. Парень дошёл до какого-то дома и уже было собирался открыть двери, как ему позвонили. Брюнет закатил глаза и из чёрной куртки достал телефон, он только-только успел приложить к уху, как в трубке раздался взволнованный голос:       — Энфер! Живо вали куда-нибудь. За тобой уже послали собак. Вали из города! Понял?! Эрен, твою мать!!! Голос был очень тревожный и взволнованный, говоривший явно нервничал. Энфера всегда это очень бесило, парень привык всегда держать голову холодной и не поддаваться панике.       — Пасть закрой и без тебя знаю, что делать. Не сдохну, позвоню. Энфер выключил трубку, доставая из неё сим-карту и швыряя в мутную лужу. Это он еще мягко ответил, обычно он всегда резко огрызался, рычал и шипел, обжигал своими глазами, а вот с говорившим он был еще довольно мягок. Он ловко открыл двери и буквально через полминуты был уже на пятом этаже в своей квартире. Парень вовсе не торопился, он спокойно сложил самое необходимое в рюкзак: сменную одежду, бутылку водки, иголку с нитками, веревку, хлеб. Также он захватил пистолет и ножи, потому что винтовку тащить опасно, да и тяжело. В двери постучали; мужчина понимал, что времени у него больше нет. Пришлось пользоваться старым добрым трюком — лезть в окно. Не любил Эрен эту спешку, ему всегда нравилось уходить красиво и со вкусом, чтобы это было запоминающейся картиной. Поэтому, вылезая в окно, он жутко ворчал. Все пошло наперекосяк: ушёл некрасиво, почти по-английски, ударился локтем, пока спускался, сто процентов эти идиоты-полицейские разворотят его квартиру. Радовало только то, что это была не его основная квартира. Оказавшись на земле, его тут же заметили, и уже началась погоня, как за диким зверем. Полиция бежала с дубинками и пистолетами, но пока не стреляли: его хотели взять живым; где-то слышались крики следователя. Но Йегер ничего не слышал, он убегал под Генри Пёрселла у себя в голове, едва успевая элегантно пританцовывать в беге. Мужчина знал, что нужно добраться до леса, а там и до поезда недалеко. Люди из-за технологий почти отказались от поездов, но брюнет считал их отличным транспортом. Точнее, на всей земле ходил лишь один поезд, всего один, последний в своём роде. Этот поезд никогда не останавливался, а те, кто попадал в него, ни разу не возвращались. Люди называли его поездом грехов или поездом беглецов. Этот поезд был убежищем и спасителем всех тех, кто подвергался гонениям, был отвергнут обществом или просто для тех, кто нарушил закон. Прибавив скорости, он уже полностью перешёл на быстрый бег. Дома становились все реже, крики полицейских и рёв машин все ближе и ближе. Эрена это так возбуждало, хотелось ещё ближе подпустить их, а потом снова убежать, словно хитрая лиса. Но силы он экономил, поэтому сегодня особо не играл с ними. Он нырял между домами, путал их, одна машина даже разбилась на повороте, и он был этому рад. Гудок поезда разрезал лесную тишину, Эрен присвистнул и рванул ещё быстрее. Вот и поезд — его путь к спасению, но черт! Какая неудача: резкая боль пронзила плечо, заставляя его споткнуться и чуть не упасть на землю, но все же равновесие он смог удержать. Чертова пуля! Она заставила его взвыть и закусить до крови губу, а поезд казалось, побежал ещё быстрее. Благо, через некоторое время боль стала отступать, царапина останется, не раз такое с ним бывало. А он-то думал, что стрелять не будут, наивно, очень наивно. «Живым не дамся, черти» — хмыкнул про себя Эрен, уже подбегая к поезду и держась с ним наравне. Слышно было, как пули отскакивают от железной стенки поезда, словно кузнечики, скачущие по зеленой травке. Последний прыжок, — и вот Энфер уже лежит на полу грузового поезда и часто дышит, умудряясь при этом громко и странно смеяться.       — Ну, вот, опять кисточки забыл, — надув губы, расстроено самому себе сказал парень и сел, переводя дух. Алая кровь стекала по его белой рубашке, оставляя после себя небольшие капли. Хорошо, что он взял с собой более удобные вещи, которые и испортить не жалко. Но Эрен, казалось, не обращал внимание на такую "мелочь". Просто прижал рукой, чтобы хоть как-то остановить кровь. Он лишь смотрел на природу и полицейских, которые остановились и уже перестали стрелять, свесив ноги из бежавшего по рельсам поезда. Эрен болтал ногами, расстегивая свою рубашку. Все-таки ее было жалко, что она была вся в крови. Зеленоглазый снял вещь с себя, аккуратно оторвав от раны: из-за крови рубашка успела прилипнуть. Мужчина только спустя пятнадцать минут встал и прошёл вглубь поезда: нужно было перевязать руку, а то все время зажимать ее как-то не особо удобно. Рукой, которая не была перепачкана кровью, он открыл рюкзак и взял оттуда водку и иголку с мотком ниток. Рубашку он отправил себе в зубы и зажал ее: ему было так проще совладать с болью, а точнее перетерпеть. Энфер поднёс бутылку к плечу и стал постепенно выливать содержимое, промывая рану. Зубами он сжимал ткань с такой силой, что она даже жалостно скрипела. «Ничего… не в первый раз» — подумал Эрен и взял иголку начиная зашивать свою руку, при этом пальцы дрожали от боли. Вскоре он закончил и даже выронил ткань изо рта, тяжело дыша и потом кусая губы, что-то мыча и скуля. Мужчина оторвал рукав от рубашки и использовал его как бинт, перетягивая зашитое место. Теперь уже можно ехать спокойно. Вскоре его начало клонить в сон, все же многое было пережито за этот суетной день. В целом, Эрен был спокоен. Единственное, за что он переживал, — это была сетка его казино, но в принципе, Стефан должен был за всем приглядеть, пока его нет. Глаза стали слипаться, и он подтянул к себе рюкзак, доставая из него куртку. Накинув верхнюю часть гардероба на плечи, Энфер положил голову на рюкзак и уснул. Поезд спокойно бежал по рельсам, иногда гремя чем-то на поворотах. Когда поезд отъехал от города, то на небе стали пропадать облака и на сцену усыпанную звездами вышел принц месяц. Он величаво расправил свои острые края и слабым светом начал щекотать верхушки деревьев. Иногда казалось, что поезд переставал греметь вовсе, наверное, боялся разбудить беглеца, которого укрыл в своей скромной обители. Эрен спокойно спал, снова один, от которого отвернулся весь мир. Знаете, говорят, что жизнь — это поезд, в него садятся разные люди; кто-то потом выходит, а кто-то — доезжает до конца. Иронично, что Эрен везде был один, даже сейчас — один в огромном поезде.