Голос сердца.

Он очнулся в палате интенсивной терапии. В голове шумело от любого постороннего звука, словно он находился внутри колокола. В горле саднило от неприятно-гладкого куска пластика, не дававшего ни сглотнуть, ни сделать полноценный вдох. В сознании билась паническая мысль «где я?!». -Доктор! – Мелодичный голос реанимационной сестры прозвучал набатом. – Он очнулся… С того момента прошло уже две недели. Он все так же не мог вспомнить, кто он такой, и почему оказался в больнице. Все воспоминания, что ему остались, были уже больничным приобретением. Вежливый и неустанно внимательный к нему лечащий врач за это время стал ему практически отцом. Он дал ему новое имя, поскольку обращение «эй ты!», по общему мнению, было неприемлемым. Психотерапевт, который с ним работал, был с этим согласен, хоть и предупредил, что новое имя может помешать восстановлению памяти. Так он стал Себастьяном, Себом, как его называли почти все, кто с ним общался. Это новое имя было неплохим, но не давало никакого эмоционального отклика в его душе. Просто имя. Название. Временное. Пока изрядно пострадавший мозг не расщедрится и не позволит ему вспомнить его настоящее имя. Но это было и не так важно. Больше Себа беспокоило то, что он не мог разговаривать. Даже, если бы он что-то вспомнил, он не мог рассказать об этом другим. Как объяснил ему его лечащий врач, мозг его пострадал не настолько сильно, чтобы пропала речь, но все же было что-то, что повлияло на его способность говорить. И это расстраивало. -Банальная психосоматика. – Услышал он как-то разговор психиатра с лечащим врачом, проходя мимо ординаторской. – Что-то, что теперь заблокировано в его памяти, заставило его замолчать. -Какие прогнозы? -Пока не восстановится память, никаких. Но кто знает… Себ вздохнул и поплелся по коридору. Слушать их разговор дальше было почти физически больно. Память? И что, что он не помнит? Может, там и вспоминать-то нечего. Все то время, что он провел в больнице, он терзался кучей вопросов. От того, кто он такой, и до банального «когда же это все закончится?». И с каждым днем ответов было все меньше. В первые же дни, когда его отключили от ИВЛ и перевели в обычную палату, к нему приходили полицейские. Двое в штатском долго расспрашивали его, но всякий раз он молчал. Он и рад был бы что-то им рассказать, но в голове было пусто, а горло предательски отказывалось издавать хоть какие-то звуки. -Я же вас предупреждал! – Вмешался в какой-то момент его врач, когда Себ, не выдержав давления, предательски расплакался. – Это психологическая травма. На фоне тяжелейшей черепно-мозговой. Он мало что помнит. Мы уже пытались его расспрашивать. Он не ответит и вам. Он не может этого сделать. Физически. Тогда детективы оставили его в покое. Лишь передали через доктора пару дней спустя, что им не удалось ничего найти о его прошлом. Себ выслушал мужчину, обеспокоенного и немного расстроенного, и только кивнул. Точно так же, как кивнул девушке, что вошла в следующую минуту в палату, принеся с собой блокнот и карандаш. -Это тебе, - улыбнулась она, протягивая ему принесенное. – Когда моя сестра не могла обходиться без ИВЛ, а поговорить ей хотелось, мы делали это так. – Она раскрыла блокнот прямо в руках растерянного Себа и написала в нем короткое «привет», тут же вложив карандаш ему в руку. Себ оторопело смотрел на нее, пытаясь сообразить, умеет ли он писать. Но тут на помощь ему пришел доктор. Он чуть отстранил девушку-сестру и, достав собственную ручку, подписал от себя «как здоровье?». Себ усмехнулся, поднимая глаза от надписи к лицу мужчины. Он пару мгновений катал карандаш между пальцами, устраивая его поудобнее, будто помогал чему-то в собственной голове настроиться, а потом написал неровным, чуть дрожащим подчерком «Привет. Вроде бы хорошо.» -Вот и славно. – Улыбнулась еще раз девушка и поспешила оставить их наедине. Себ пару мгновений неуверенно водил карандашом в блокноте, вырисовывая какие-то закорючки и вензеля. Это изрядно успокаивало. -Теперь станет немного полегче. – С усмешкой заметил его врач и тоже поднялся, собираясь уходить. Уже у самой двери он остановился и обернулся к Себу, пристально вглядываясь в его лицо. – Я постараюсь найти для тебя того, кто знает язык жестов. Одного блокнота маловато. Себ коротко кивнул и тут же опомнился, принявшись быстро писать в блокнот крупными буквами «спасибо, док!». Мужчина улыбнулся и вышел. С этого разговора прошло больше недели. Все текло как-то вяло, тягуче, странно и неопределенно. Себ таскался по коридору до кабинета психиатра, находившегося почему-то в конце их отделения травматологии, а потом плелся обратно, неустанно повторяя по дороге то, что успел выучить благодаря симпатичной женщине средних лет, которую уже дважды приглашал к нему его лечащий врач. Ее звали Надин, и она была практически глухой от рождения. Говорить она могла, но совсем немного. Но это не мешало Себу учиться языку жестов. Занятия, правда, шли с натягом, потому что он не мог ничего ей рассказать или объяснить то, что ему было непонятно. Но Надин была терпеливой и повторяла одно и то же раз за разом, что-то дописывая в блокнот Себа. -Не переживай, это не последний блокнот в твоей жизни. – Улыбнулся доктор, когда Себ предъявил ему последний чистый лист, и достал из ящика стола записную книжку, пухлую и в добротном переплете, а кроме нее вручил Себу стопку листов А5 с неровными краями. – Это обрезки от назначений. Все равно нам они не нужны. Обычно передаем в педиатрию. Себ просиял и даже жестом поблагодарил мужчину, принимая подношения. Тот лишь улыбнулся в ответ и вернулся к работе. Дни потекли, один за другим, похожие настолько, что было ощущение, будто упал в затхлую, стоячую воду. Эдакое болотце, в которое затягивает, и выбраться потом практически невозможно. При каждой новой встрече психиатр все чаще разводил руками и говорил Себу, что больше ничем не может ему помочь. Даже предложил ему свернуть их встречи, поскольку в них не было никакого смысла. Но Себ умолял его этого не делать. Ему невыносима была даже мысль о том, чтобы остаться наедине со своей опустевшей личностью, не имея возможности общаться с кем-то, кроме дежурной медсестры. Тем временем вокруг Себа раскручивался нешуточный скандал. Руководство госпиталя уже не единожды задавало вопрос его лечащему врачу о том, на каких основаниях Себастьян остается в клинике. У него не было родственников, не было места, куда он мог бы уйти, не было того, кто мог бы оплатить его лечение и пребывание в клинике. -Если вы не решите эту проблему в ближайшее время, мы передадим мальчика в социальную службу. – Сурово предупредила администратор клиники. Себ стоял настолько близко к повороту коридора, что боялся дышать. Да, он слышал каждое слово этой женщины и слышал все то, что говорил в ответ его врач. И никак не мог взять в толк, что вообще происходит. Он уже собрался сбежать и сделать вид, что ничего не знает, но мужчина внезапно появился из-за поворота и замер от неожиданности, наткнувшись взглядом на Себа. -Себастьян… - Он тяжело вздохнул и поманил парня в свой кабинет. – Нам давно уже стоит об этом поговорить. – Начал он, расположившись на краю своего стола, максимально близко к упавшему в кресло для посетителей Себу. – За то время, что ты находишься у нас в клинике, ты так ничего и не вспомнил. И кое-что ты до сих пор о себе не знаешь. И мы даже не пытались тебе об этом говорить. Доктор Сондерс просил этого не делать, и мы следовали его рекомендациям. Он на мгновение замолчал, снова глубоко вздохнув и неожиданно для Себа нацепив на лицо свою дежурную улыбку. Себ ее уже хорошо знал. Он видел, как доктор с этой улыбкой на лице говорит родственникам пациентов самые неприятные вещи. Да так, будто ничего страшного не произошло. Себу это очень не понравилось. Он инстинктивно напрягся всем телом, но решил выслушать мужчину до конца. -Ты поступил к нам без сознания. Когда тебя привезли, твой мозг не функционировал. Врачи со скорой сказали, что ты стал жертвой какого-то там серийного похитителя, но они точно не знают. А полицейские, что приходили тебя допрашивать, нам не удосужились ничего объяснить. Так что тут мы знаем не больше тебя самого. Но что мы знаем о тебе точно, после того, как нам пришлось детально обследовать тебя, это то, что жизнь у тебя была за твои 16-17 лет очень непростая. Та черепно-мозговая травма, с которой ты к нам поступил – верхушка айсберга. И она у тебя не первая. Наш нейрохирург даже предположил, что ты сбежал из психиатрической клиники с… весьма радикальными методами лечения. Мужчина на мгновение замолчал, и улыбка слетела с его лица. -Это не самое важное. Себ, тебе 17, а это значит, что ты еще несовершеннолетний. Ты не можешь выйти отсюда, как любой другой человек. У тебя не так много вариантов, на самом деле. Либо социальный центр временного пребывания, откуда тебя определят во временную семью. Либо кто-то из родственников объявится, хотя лично я бы на это не рассчитывал. Прошло больше месяца, а мы до сих пор о тебе ничего не знаем. Будто до момента, как тебя погрузили в машину скорой, тебя не существовало. Так что на появление родственников я бы на твоем месте не рассчитывал. «Какие еще варианты, док?» - Не сдержавшись, написал на листе бумаги Себ. -Что ж… Есть еще один. Но я не знаю, как ты к этому отнесешься. – Мужчина взял небольшую паузу, во время которой поднялся, обошел стол и сел на свое рабочее место, перебирая бумаги. Он достал что-то, что сначала показалось Себу обычным формуляром, который заполняют почти в каждой больнице при поступлении. Но, когда мужчина протянул ему эти несколько листов, и Себ вчитался в то, что было на них напечатано, у него на мгновение перехватило дыхание. На последней странице, где было место для подписи… опекуна, уже стояла фамилия Морган. Себ снова сглотнул. Он поднял взгляд от бумаг, собираясь взглянуть мужчине в лицо, но глаза его скользнули по бейджику, закрепленному на халате врача. «Доктор Кристофер Морган». Понятно. А ведь он ему представлялся. Еще в самом начале. Но дырявая башка Себа отказалась запомнить его имя. Или же просто мозг был еще недостаточно в кондиции, чтобы краткосрочная память сработала, как надо. -Что скажешь? – Немного неуверенно переспросил мужчина, когда Себ все же поднял на него глаза, полные изумления и чего-то, что можно было бы принять за смесь страха и сомнения. Вместо ответа Себ пролистал бумаги еще раз и вопросительно взглянул на мужчину. И когда тот не ответил, он написал на своем «черновике»: «Как мне подписать?» -Твоя подпись тут не требуется. Только согласие. В твоем случае молчаливое. И заключение нашего психиатра, что согласился ты, находясь в здравом уме. Себ кивнул и вернул бумаги. Как ни странно, он внезапно почувствовал какое-то удовлетворение. Будто бы все это время внутри него была натянутая до звона струна, которая теперь с легким щелчком оборвалась, оставляя ощущение странной свободы.