Единственный наркотик

Ещё. Ещё. Ещё. Элиотту Демори нужно ещё. Больше марок, больше дозы, больше кайфа. Элиотт Демори — чёртов наркоман. В свои девятнадцать лет.

Он аккуратно опускается на кровать, оставляя одну ногу на полу и расслабляется, ожидая эффекта от принятого минут семь назад ЛСД. Хрустальные глаза закрываются, и Элиотт уже готов отдаться в пелену наслаждения и эйфории, почувствовав радость. Но Элиотт Демори не учёл одного факта, о котором совсем забыл. ЛСД ни при каких обстоятельствах нельзя использовать при плохом моральном состоянии, а иначе можно попасть в бэд трип. Уже почти два дня Элиотт страдает от бессонницы и паршивого состояния, причиной которых является Лука Лалльман, мальчик из школы. «— Кто это был, милый? – интересуется мадемуазель Демори, хитро поглядывая на ужинающего сына. — А? Ты про Луку? Да так, – отмахнулся он. — мальчик из школы.» Просто мальчик из школы, который спасал меня не раз, был рядом все эти дни, ухаживал, вытирал мою рвоту с губ и во сне обнимал. А ещё он единственный, кого я, кажется, люблю. Да, мам, просто мальчик из школы. До того, как добраться до желанного кайфа, испытать все нужные эмоции, перед Элиоттом всплывает силуэт Луки, с которым он теперь уже в ужасных отношениях. — Элиотт, ты же обещал, – жалостливый голос младшего заставляет сердце Демори упасть в пятки и обернуться с испугом на лице. Он ненавидел Лалльмана в плачевном состоянии, просто не переносил. — Ты же сказал, что больше не закидываешься, – еле выдавил из себя Лука, держа в руке маленький пакетик с марками, который он нашёл в ящичке стола друга. Это ломающее всё «ты же обещал» из уст мальчишки уничтожает Элиотта мигом и тот замирает, бегая лишь глазами. Ему впервые стало так страшно. Он впервые испугался, поняв, что сейчас может потерять одного из самых дорогих ему людей по щелчку пальцев из-за своей идиотской ошибки. Элиотт бы кинулся обнимать Луку, извиняться и прямо перед его глазами смыл бы все запасы в туалет, держа мальчишку за руку. Его подсознание так и собиралось это сделать. Но Элиотт этого не сделал. Потому что Элиотт Демори — чёртов наркоман. Элиотт слабо улыбается, вспоминая глупые заскоки Луки, его милое личико и самые вкусные губы. А единственная горькая слеза катится по мертвецки бледному лицу, потому что даже в таком состоянии Демори помнил каждую деталь их ссоры. Он помнил абсолютно всё. «— Ненавижу тебя.» «— Ты ёбаный наркоман, Элиотт Демори.» «— Я ведь пытался тебе помочь.» «— Мне не нужна помощь от мелкого влюблённого педика!» Элиотт чётко помнит выражение лица Луки после этих слов. Они разбили его, сломали, ранили по самое никуда. Но ещё раньше это сделал сам Демори, влюбив этого милого мальчика в себя. Заставил лучик света с вечной улыбкой на лице любить нездорово выглядевшего подростка с отвратительной привычкой. Но, как говорила Иман, противоположности притягиваются. И вот, вот она, долгожданная эйфория. Ничего так сильно не будоражит, как результат от ЛСД. Это потрясающее чувство, что заставляет кровь застыть на месте, а человека испытывать нереальный кайф, в виде галлюцинации, в которых Элиотт так сейчас нуждался. Луки не было рядом, так почему бы его не заменить иллюзией. Какая к чёрту разница? Элиотт хочет любого, главное, чтобы это был именно он. Именно Лука. Элиотту нужно начать рисовать, ему нужно встать и сделать это, но он не может, потому что эффект слишком сильный. Он в состоянии только лежать и не двигаться, пока перед глазами всё расплывается и появляется то, что Элиотт очень рад видеть. И всё это длится час, два. Пока Элиотт не хватается за горло, чувствуя, что что-то не так.       — Почему вы не позвали Элиотта? – интересуется Базиль, когда вся компания сидит у большого дуба в парке, попивая пиво. — Потому что ему не до нас. Он опять валяется дома под очередной дозой этой дряни. Манон морщится, от чего Лука на неё переводит испуганный взгляд, понимая, что она не шутит. — Почему вы не хотите ему помочь? почему вы бросаете его на произвол судьбы? – Базиль поворачивается к Алексу, который, убрав мобильник, отводит взгляд, зарываясь в капюшон худи сильнее. Он не может ответить. язык не повернётся такое сказать. — Потому что это человек, который не ценит помощи, – шепчет Артур. — И тот, с кем связываться не стоит даже под дулом пистолета. Я вижу, как кое-кто смотрит на него. Не надо. Не рискуй. Пожалуйста, – обращается в пустоту Манон, но Лука знает, что эти слова адресованы именно ему. — Ты думаешь, мы не пытались, Базиль? – Эмма закатывает рукав свитшота и оголяет локоть, чтобы показать парню шрам, оставленный после небольшой драки с Элиоттом. Они все пытались помочь. Каждый из присутствующих. А Лука больше всех. — С чего... с чего ты взяла, что он сейчас под ЛСД? – тихо уточнил Лука у Эммы, пытаясь не привлекать внимания. — Ингрид мне рассказала, что Элиотт сегодня брал у её брата очередную желанную марку и... Но Боржес не договорила. На неё попадают капли упавшего пива, на которое Лука благополучно забивает и вскакивает со своего места, пулей полетев к назначенному месту. — Ты не поможешь ему! – кричит в след Манон, а Лука затыкает уши и убегает в слезах, не слушая её. — Ты его очередное увлечение! Он сломает тебя, как и нас всех. Вот только тебя он уничтожит! Лука! – дальше Лалльман не слушал. Он был далеко и крики темноволосой девчонки волновали его меньше всего. Единственный, кто его сейчас волновал — Элиотт Демори. Тот самый заметный парень с бледной кожей, высоким ростом и тёмными густыми волосами, которые Лука постоянно ему держал, когда тот блевал от очередного передоза. Мальчишка пытался. Пытался быть рядом. Пытался помочь, достать его из этого дерьма. Но Элиотт не слушал. И именно поэтому Лука сейчас бежит весь в слезах к дому парня, пока его волосы развивает сильный вечерний ветер, хоть мальчишку это мало волнует. Он знает, что от части виноват в этом сам. Он всё прекрасно знает. И будь на его месте кто-то другой, то забил бы болт на этого ёбаного наркомана. Но Лука любил. Всей душой и сердцем.       Лалльман аккуратно убирает одной рукой выпавшую чужую прядь волос за ухо, пока другой в охапке держит эти чудесные тёмные локоны, что так мягки на ощупь, пока Элиотта тошнит. Хоть он и относится к, как сказал Элиотт, топу трёх самых брезгливых людей Парижа, где занимает первое место, Лука без омерзения сидит рядом с ним, похлопывая по спине, подаёт воду и спокойно смотрит как Демори выворачивает наизнанку. Элиотт опять в трипе и он опять переборщил с дозой ЛСД, пока был чуть ли не в депрессии. Лука помнит его ещё мальчишкой, ему от силы было четырнадцать с половиной и у него была самая жизнерадостная улыбка, здоровый вид, глупые шутки, а глаза всегда горели от энтузиазма. Сейчас от этого всего остались только глупые шутки, куда входят и подколы про самого Лалльмана. Милые розоватые щёчки сменились на острые скулы, чуть загорелая кожа стала совсем бледной, из-за чего мешки под глазами стали виднеться сильнее, тело совсем исхудало, а губы потрескались. Этот скачок произошёл ну очень быстро, однако Лука был единственным, кто это заметил. Потому что только он за ним наблюдал на постоянной основе, любуясь издалека. Они даже, точнее Элиотт, имён друг друга не знали, но Лука с каждым разом понимал, что влюблялся сильнее и сильнее. Да. Это Лукас Лалльман, и он влюблён в Элиотта Демори, настоящего наркомана.       Элиотт просыпается от тихих всхлипов за своей спиной и пытается встать или хотя бы открыть глаза, чтобы найти источник. Но он болезненно выдыхает, чувствуя жуткую головную боль и эти маленькие ручки на своей талии. И сердце снова раскалывается на тысячи кусочков. Он вновь его сломал, сломал это жизнерадостное чудо своим тупыми выходками и поведением. И ему безгранично жаль. Но кому сейчас нужна эта жалость? — Лулу..? Элиотт не видит его, лишь чувствует и этого достаточно, чтобы испытывать внутри себя ненависти за содеянное. Но это Элиотт Демори. Ему всегда мало. — Не зови меня так. Элиотт горько усмехается. Эти глупые привычки никуда не исчезли. Он так их любил. — Ты можешь лечь ко мне лицом? Мне тяжело к тебе повернуться, принцесса. И Лука беспрекословно это выполняет. Они все ещё друзья, но Элиотт зовёт его «принцесса». Уже три часа ночи, а Элиотт в очередной раз, и уже окончательно убеждается, что влюблён в этого мальчишку. — Мне так жаль, Лулу, так жаль, – шепчет Демори, целуя тёплые ладошки мальчишки. — На этот раз всё было хуже, чем обычно, ты мог умереть, – всхлипнул Лука. — Не , нет, принцесса, я бы не умер, слышишь, не умер бы. Лука тянется к Элиотту для ласки и утыкается ему в грудь, перед этим поцеловав его в шею. И плевать, что они только «друзья». — Но ты же знаешь, что я не могу бросить. — Ч-Что? Почему? — Потому что ты моя очередная доза, ты тот, с кого я ловлю кайф и эйфорию. И я ни за что в жизни не брошу тебя,

ведь Лука Лалльман — мой единственный наркотик.