what spring does with the cherry trees

Только в полночь второго дня их путешествия через гиперпространство Энакин понимает, что не видел Асоку с тех самых пор, как они поднялись на борт «Решительного». Нет ничего необычного в том, что они оба иногда спят сутками напролет после длительных миссий, но после отдыха они обязательно встречаются — Асока следит за тем, чтобы он дописал до конца свои боевые отчеты, а он следит за тем, чтобы его ученица плотно позавтракала и не забывала как можно больше пить; затем они переходят к обсуждению всего, что произошло на уже законченной миссии и что можно было сделать лучше. Он тянется к Силе, но в ответ не получает ничего кроме едва уловимого раздражения, похожего на неприятный зуд, который отдается у него в самом черепе на затылке. Он находит Рекса в дежурке с датападом в руках и кружкой кафа. Они оба какое-то время просматривают поступившие с Корусанта разведданные и прочие отчеты, пытаясь предположить, где будет их следующая миссия, а затем Энакин внезапно спрашивает: — Ты не видел Асоку? Рекс отрицательно качает головой. — Она заперлась в своей каюте с тех пор, как мы поднялись на борт, сэр. Похоже, она немного не в настроении, — в голосе Рекса слышится скорее снисхождение, чем раздражение, потому что Асока обычно старается приберегать все колкости для Энакина, чем вымещать их на парнях из пятьсот первого. Вряд ли у нее вообще должны быть прямо сейчас «эти дни», но Энакин не из тех, кто привык обсуждать подобные вещи. Они потратили на Орд Мантелле на три недели больше, чем изначально планировали, что вычиталось из времени, предназначенного для отдыха на Корусанте, и это вряд ли кому-то было по душе. Он вспоминает о том, как в прошлый раз она так же исчезла, будучи во власти плохого «настроения», и где-то внутри, в его голове, словно что-то щелкает. Он слегка улыбается Рексу с сочувствием. — А, спасибо. Я понял. Он заходит в лазарет, берет грелку, а потом пайковую шоколадку у повара на камбузе. Этого должно хватить. Энакин стучит в дверь каюты Асоки и получает в ответ лишь рычание: — Да отстаньте уже! — Шпилька, это же я, — он чувствует ее раздражение и единственное желание, чтобы все наконец оставили ее в покое, но не отступает, — знаешь, у меня есть шоколад. Дверь мгновенно открывается, и она стоит в дверях, скрестив руки на груди, одетая лишь в поношенный халат. Она продолжает стоять на месте, не позволяя ему пройти внутрь. — А вот и шоколад, — говорит он с ухмылкой, протискиваясь мимо нее в каюту, — и грелка, — он кладет на стол оба предмета. — Спасибо, учитель, — натянуто произносит она, все еще находясь у двери, — но это не поможет. Ее дыхание не слишком ровное, сбивчивое, а кожа покрыта мелкими капельками пота, что заставляет Энакина быстро забыть о первоначальном предположении. С другой стороны, может быть, у некоторых женщин этот период проявляется именно таким образом. Он, в общем, не очень-то и обращал какого-либо внимания на других особ женского пола, кроме Падме, чьи жалобы в основном ограничивались болями в пояснице и внезапной тягой к шоколаду. — Ну, еще я неплохо делаю массаж на спине, — храбро предлагает он. Для мастеров и их падаванов нет ничего необычного в том, чтобы изредка иметь тесный физический контакт, особенно после спарринга или тяжелой битвы, но Энакин почему-то всегда старался этого избегать с Асокой. Он не очень хорошо знаком со всеми средствами массовой информации в галактике, даже несмотря на вовлеченность Оби-Вана и Падме в эту сферу и тем более пропагандистскую кампанию, в которой Энакин неохотно однажды поучаствовал, но он точно знает, что в голонете очень часто распространяются не самые пристойные слухи о его связи с падаваном и в каком свете их крепкая дружба, в которой он ни на секунду не сомневался, может выглядеть для некоторых людей с явно извращенной фантазией. Она заметно вздрагивает, и волна жара захлестывает их связь в Силе, словно посылая множество искр по его собственной нервной системе. — Это совсем не то, что вы подумали, — говорит она. — Асока? — он неожиданно понижает тон. — Просто уходите, — ее голос звучит немного хрипло и даже отчаянно, и Энакин понимает, что его пульс тоже начинает учащаться. — Если ты заболела и тебе нужна помощь, — начинает он, а затем сглатывает ком в горле, чтобы избавиться от ненужной резкости в голосе. Не срабатывает. — Тебе лучше не оставаться одной. Она подходит к Энакину, остановившись всего в нескольких сантиметрах от него, и поднимает подбородок, с явным вызовом сузив глаза. Он вдруг вспоминает тот факт, что тогруты — хищники от природы, и внезапно он чувствует себя добычей, отчего волосы на затылке встают дыбом. Сила пульсирует между ними, почти осязаемая от желания, подобная электричеству под кожей. Его ноздри раздуваются от ее собственного запаха, и он внезапно обнаруживает, что его тяжелое дыхание совпадает с ее ритмом. Она облизывает пересохшие губы и переступает с ноги на ногу. — Вы точно хотите мне помочь, учитель? — это звучит почти соблазнительно, а не саркастично; таким тоном, которого он никогда раньше от нее не слышал, но он старательно игнорирует вдруг возникшее приятное чувство от упоминания его титула. Энакин выдерживает ее пристальный взгляд. — Если ты скажешь, что именно тебе нужно, я помогу. Оба ее лекку внезапно дергаются, когда она снова вздрагивает всем телом после этих слов. Она кладет руку ему на грудь, цепляясь пальцами за накидку, и приподнимает голову, чтобы поймать его губы в настойчивом поцелуе. Он удивленно выдыхает, но никак не реагирует в ответ. Не то чтобы у него никогда не возникало на этот счет мыслей. Она несомненно красивая девушка, и они оба проводят просто огромное количество времени вместе; и несмотря на все запреты джедаев, он, безусловно, любит ее. Также он не раз время от времени ловил на себе ее задумчивый взгляд, когда она была уверена, что Энакин не смотрит в ее сторону. И это еще один довод в пользу того, что такие мысли возникают не только у него в голове. Но он предан своей жене, к тому же, Асока — его падаван. Это недопустимо. Вряд ли, конечно, это сможет его остановить, если он все-таки захочет. Просто раньше подобные вещи он никогда не позволял себе даже желать. Он обхватывает ее руками за локти, чтобы удержать на месте, и отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Какого криффа? Она отводит взгляд, и Энакин видит, как Силу заполняет острое чувство стыда. — Эструс, — произносит она. — Что? — не понимает он. Она закатывает глаза, что уже больше похоже на прежнюю Асоку. — Это же было в «Биологии 101», Энакин, — забавно, что иногда она очень похожа на Оби-Вана (но становится менее забавно, когда даже это не помогает ситуации). — Я тогда вроде как проспал это занятие, — пожимает плечами он, ничуть не смущаясь. — Ну же, Шпилька, выкладывай все, чтобы я мог тебе чем-то помочь, — взмах рукой, — чем бы ты там ни страдала. — У тогрут, в отличие от человеческих женщин, не менструальный, а эстральный цикл, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — Существует гипоспрей-супрессант для тех, кто не очень хочет сталкиваться с этим явлением в полевых условиях, а еще для тех, кто не способен справиться с циклом при помощи медитации, — она слегка раскачивается, теплая кожа ее предплечий согревает его пальцы, а затем она снова выпрямляется и тяжело сглатывает. — Я обычно принимаю гипоспрей два раза в год, но в этот раз мы не успели вовремя вернуться в Храм, а действие последней дозы уже… — ее лекку снова вздрагивают, — закончилось, — Асока наклоняется, утыкаясь носом ему в шею, а затем кусает край его челюсти острыми зубами. — Все еще хочешь помочь? — теплое дыхание касается уха, и теперь его очередь вздрагивать. Тело уже согласно на все сто процентов, да и Сила не отстает, подталкивая его вперед с поразительной ясностью. Или, может, это нестерпимый голод Асоки струится через их связь? Сознанию требуется пара секунд, может, три, чтобы тоже присоединиться, потому что у него есть несколько веских причин сказать «да». Во-первых, путешествие в гиперпространстве займет еще два дня, а Асоке помощь требуется прямо сейчас. Во-вторых, на корабле есть и другие мужчины, и как минимум половина 501-го выстроится, чтобы помочь ей с этим. Однако она их командир, и поэтому последствия будут очень неловкими. И наконец, сам Энакин женат, а клятва, которую он тогда дал на Набу, для него намного важнее, чем все правила Ордена. Но он все равно любит своего падавана, и он уверен, что Падме тоже, в то время как сейчас Асоке больше всех требуется его помощь. А еще у него лучше получается просить прощения, чем разрешения. И в конечном итоге он выдерживает ее пристальный взгляд и произносит короткое «да». Ее короткий вздох удивления формирует в нем новую волну тепла. А затем Энакин целует ее, в этот раз по-настоящему целует, касаясь влажными, горячими губами, покусывая зубами и беспорядочно сплетаясь с ней языком. Она стонет ему прямо в губы, прижимаясь всем телом, всеми изящными изгибами и напряженными мышцами, пока они шаг за шагом не проникают вглубь каюты и Энакин не упирается ногами в кровать. Он садится, и Асока забирается к нему на колени, по-прежнему не разрывая поцелуй, и нащупывает руками его пояс, ткань накидки и шнурки на штанах, чтобы наконец жадно прикоснуться ладонями к его телу. — Терпение, — шепчет он возле ее лекку и в ответ слышит нечто похожее на рычание. Энакин изумленно смеется, но настроен он все еще подозрительно. А затем настает его очередь удивленно выдохнуть, когда она опускает свои щиты и буквально сокрушает его силой своего желания. — Вот так было с самого утра, — произносит Асока и стряхивает с плеч свой поношенный халат, давая ему полный доступ к своему горячему, гибкому телу. Ее высокая и упругая грудь так и манит Энакина, и он перекатывает один из острых сосков между указательным и большим пальцем, что заставляет ее ресницы дрогнуть. Она закрывает глаза и снова прижимается к нему всем телом. — Думаю, я уже достаточно натерпелась. — Хорошо, — соглашается он. Он стягивает с себя накидку вместе с туникой и бросает на пол. Она пробегает руками по его плечам, а затем вниз по груди и животу, и каждое прикосновение расцветает под кожей теплом. Энакин снова целует ее, уже медленнее, прикусывая нижнюю губу, а затем осторожно обвивает ее язык своим, чтобы понять, нравится ли ей это. Используя ту часть сознания, которая еще не до конца была сокрушена под напором возбуждения, он Силой старается стянуть с себя штаны, при этом не отрывая от Асоки рук. Он отстраняется ровно настолько, чтобы сделать один вдох, наслаждаясь ее пьянящим запахом. — Ты раньше когда-нибудь этим занималась? Она бросает на него многозначительный взгляд. — Думаешь, у меня было лишнее время? Энакин фыркает от смеха. — Понятно. Нам нужно предохраняться? — Нет, вряд ли мы генетически совместимы, — отвечает Асока и прижимается к нему. — Что, опять двадцать пять вопросов? — Просто хочу быть ответственным, — Энакин резко выдыхает на последнем слове, когда она вдруг тянется рукой и обхватывает его член. — Все-таки ты мой падаван. Она одаривает его странно милой улыбкой, застыв на мгновение. — Думаю, я оценю твою заботу как-нибудь позже. Только если мне не будет слишком стыдно смотреть тебе в глаза. — Это просто биология, — уверяет Энакин, беря ее за руку, которая все еще застыла где-то между его ног, и делает несколько движений. — Мы выше всего этого. — Имей в виду, если ты сейчас хоть раз процитируешь мастера Йоду, я тебя ударю, — угрожает она. Он улыбается и целует ее в нос. — Все, понял. Ты готова? — Я была готова уже целых двенадцать часов назад, — говорит она, прежде чем приподняться и в следующее мгновение опуститься на его возбужденный член. Внутри она вся горячая, влажная, да и к тому же намного плотнее, чем Энакин ожидал; для первого раза Асока слишком быстро все усваивает. Она безжалостно скачет на нем, впиваясь в его плечи ногтями и запрокидывая голову назад в самом настоящем первобытном удовольствии. Он способен чувствовать все то же, что чувствует и она через Силу, которая взрывается слишком яркими вспышками даже за закрытыми глазами, и он уже почти не в силах сдерживать свое собственное удовольствие. Он проводит рукой в перчатке по ее лекку, и Асока стонет, сжимаясь вокруг него еще сильнее. Она берет его левую руку и тянет ее туда, где их тела на короткие мгновения соприкасаются, и показывает, как ласкать клитор. Тот несколько больше и заметнее, чем у людей, но судя по реакции ее тела, выполняет ту же функцию. «Интересно было узнать», — едва осознавая собственные мысли, думает Энакин, притягивая ее к себе, чтобы взять один из сосков в рот. Она протягивает руку, распутывая его волосы, и прижимается к нему еще сильнее, когда он слегка прикусывает сосок зубами. Ее удовольствие эхом отдается в Силе. Он и не удивлен, что даже в подобных вещах у них все получается так складно — уж точно не хуже, чем во всем остальном. Энакин переходит ко второму соску, облизывая и покусывая его, и она еще плотнее обхватывает собой его член, издавая отчаянные тихие стоны. Она тянет его за волосы, и крошечные уколы боли усиливают напряжение, нестерпимый жар касается его спины, затрудняя дыхание. Асока кончает с хриплым криком и его именем на губах, всем телом дрожа в объятиях, все плотнее и плотнее сжимая его бедрами. Она опускает голову ему на плечо, и Энакин легко целует ее между монтралами. Пользуясь моментом ее слабости, он переворачивается так, чтобы теперь быть сверху, хотя его ноги все еще запутаны в не до конца стянутых из-за сапогов штанах. Асока обхватывает его бедра ногами и снова жадно тянется навстречу, уже готовая испытать большее, даже когда волны первого оргазма все еще заставляют ее тело дрожать. Она царапает его спину, а затем хватает за ягодицы, впиваясь в кожу ногтями. — Ну же, — стонет она. — Ты мне нужен. Он погружается в нее еще глубже с каждым резким шлепком, словно пытаясь слиться в одно целое, а она бросается ему навстречу, все так же дико и так же отчаянно, как будто это не она только что сейчас кончила, как будто лишь от этого зависит судьба целой вселенной. Они тяжело дышат друг другу в губы, словно только между ними двумя все еще существует воздух, и Энакин уже так близок к оргазму, что может почти ощутить его. Она тянется к нему в Силе, разделяя волны удовольствия, готовые поглотить ее с головой, и снова кончает — теперь уже одновременно с Энакином. Обрушившийся на него оргазм сравним с ударом истребителя, с огромной силой пронзающего гиперпространство. На этот раз он кладет голову ей на плечо, и Асока проводит рукой по его мокрым волосам, нашептывая его имя как мантру. Она слегка недовольно ворчит, когда Энакин выходит из нее, но ему нужно наконец избавиться уже от штанов и сапог, а также немного привести себя в порядок. Он смотрит на нее, распростертую на узкой кровати, на часто вздымающуюся грудь, на блестящую от пота кожу, на сперму, красовавшуюся на внутренней стороне ее бедер. Асока… она и правда прекрасна. Его сердце так полно любви, страсти и влечения, что он не находит никаких сил, чтобы выразить свои чувства, поэтому он передает всю свою признательность через Силу, когда слов уже недостаточно. Ему удается только произнести, что «все будет хорошо». Она качает головой, но Энакин по-прежнему видит улыбку на ее лице. Он долго не задерживается в душе, зато потом пьет много воды и наливает еще один стакан для Асоки. Когда он возвращается, то видит, как она ласкает себя пальцами, по-видимому, уже успев по нему изголодаться за столь короткое время. Как будто все происходящее — это какое-то порно (он никому никогда не признается, что еще подростком смотрел подобные видео), только намного лучше, ведь Асока здесь прямо сейчас, нетерпеливо ждет его и по-настоящему в нем нуждается. Он смотрит еще какое-то мгновение, и его член вздрагивает от одного только вида, но Энакин еще не совсем готов к следующему раунду. Он оставляет стакан на столе — еще пригодится. — Давай помогу, — улыбается он и обхватывает пальцами ее лодыжку, подтягивая ее ноги к себе так, чтобы можно было встать на пол на колени и разместиться между ее бедер. Асока пахнет так же, как и он, — слегка солоновато, остро и даже горьковато; затем он наклоняется и осторожно облизывает ее в том месте, где сам же и устроил весь этот беспорядок. Кожа на внутренней стороне ее бедер мягкая и горячая, шелковистая и все такая же гладкая. Когда он касается языком ее половых губ, Асока издает шокированный вздох и пытается прикрыть рот рукой. Он поднимает голову и пристально смотрит на нее. — Я хочу услышать тебя, — говорит он и проникает внутрь двумя пальцами, а затем накрывает губами ее клитор. Она снова стонет и пытается прижать его голову к себе как можно сильнее. Он кладет руку ей на бедро, чтобы удержать на месте, но она, несмотря ни на что, продолжает извиваться и отчаянно дрожать. На этот раз она кончает быстро, и Энакин чувствует прилив влажного тепла ко рту; потом она тянется вперед и целует его, чувствуя свой же привкус, когда облизывает его губы слегка шершавым языком, оставляя за собой чувство легкой щекотки. Руки Энакина крепко сжимают ее бедра, и она тихо смеется. Затем обвивает рукой его запястье и тянет к себе. — Давай ко мне. Он присоединяется к ней, и Асока использует своего учителя как большую подушку, обхватив его бедра ногами, обняв рукой за талию и расположив голову у него на груди. Он нежно гладит ее лекку и монтралы, пока они оба переводят дыхание. Они лежат поверх одеял, но Энакину слишком тепло и уютно, чтобы теперь вставать (даже если бы Асока позволила ему), поэтому простым движением руки он Силой накрывает их обоих ее сброшенным еще в самом начале халатом. — Все хорошо? — спрашивает он. — Хочешь воды? Думаю, тебе стоит немного выпить, — он так же использует Силу, чтобы притянуть к себе стакан, и усмехается, когда не проливает ни капли. Асока закатывает глаза, но пьет, когда он вручает ей стакан. Затем она возвращает стакан и умиротворенно вздыхает, еще несколько мгновений ворочаясь на нем, прежде чем снова занять удобную позицию. Когда Энакин уже думает, что Асока спит, она вдруг задумчиво произносит: — Говорят, если поддаться желанию, то цикл проходит намного быстрее, может, даже часов за двенадцать, но джедаи… — она тяжело вздыхает. — А что джедаи? — интересуется Энакин, когда она замолкает на полуслове. — Учения джедаев говорят, что медитация и высвобождение этих чувств через Силу позволит ослабить влияние инстинктов, пока они совсем не перестанут быть проблемой, — Асока словно цитирует то, чему ее когда-то научили. Она кривит губы. — Есть слухи, что мастер Ти вообще не использует этот супрессант, даже когда находится далеко от Храма. Энакин кивает головой. В это можно поверить, ведь мастер Ти — довольно грозный джедай. — Но это неправда, — Асока кладет подбородок ему на грудь, и он встречается с ней взглядом. — Я как-то спросила ее об этом, и она сказала, что если действие супрессанта вдруг закончится в неожиданных условиях, то надо «просто найти заботливого друга, который поможет тебе пережить худшее», — она легко, но слегка грустно ему улыбается. — А еще она сказала, что «мы не бездумные животные, Асока, чтобы быть рабами нашей биологии, но мы живем в материальном мире, и глупо игнорировать естественные потребности, если их можно удовлетворить». — На удивление… разумно, — отвечает Энакин, и она хихикает. — Так что я даже не удивлен, что ты не пыталась применить ее слова на практике. — Эй! — Я просто шучу, Асока. Я здесь для того, чтобы помочь тебе справиться с любой проблемой. Так и должно быть между нами. Она опускает голову. — Я знаю, учитель. Но мне так… так неловко. Я чувствую себя неудачницей как джедай. Энакин прекрасно помнит, каково быть шестнадцатилетним, каково чувствовать со всех сторон осуждающие взгляды, когда кажется, что все только и ждут, когда ты допустишь малейшую ошибку; для Асоки, как его падавана, по всей видимости, этот период тоже не так прост. И это еще не считая войну, которая взвалила на ее плечи огромное количество обязанностей, которых у самого Энакина в ее возрасте не было. Хотя ей повезло, что она легче переносит оскорбления, чем он в свое время. — Так же неловко, как и в тот раз, когда у тебя украли световой меч, и ты думала, что я об этом не узнаю? Асока удивленно смотрит на него, раскрыв рот. — А как ты узнал? Он бросает на нее понимающий взгляд, каким обычно одаривал его Оби-Ван, когда заставал своего падавана за чем-то неподобающим. Энакин видел этот взгляд слишком часто, и поэтому ему не составляет труда довольно точно скопировать его и сейчас. — Или когда ты сгоряча погналась за Кэдом Бэйном и попалась в очевидную ловушку? — Я просто следовала совету мастера Кеноби, — защищаясь, говорит она. Энакин мягко усмехается. — Я просто хочу донести до тебя, что все мы совершаем ошибки, а потом на них учимся, и даже самые близкие люди не смогут удержать тебя от оплошности. По крайней мере, смеяться над тобой они не будут, — он снова касается губами ее монтрала. — Ну, по крайней мере, сильно смеяться. Она тепло улыбается ему. — Спасибо, учитель, — на этот раз Асока наклоняется и нежно его целует. — Для этого я и нахожусь с тобой, — он обнимает ее одной рукой. — Может, тебе стоит поспать перед следующей волной? — Звучит как план, — она зевает. — Тебе тоже бы надо, учитель. Он уклончиво вздыхает. Ему и правда лучше спится, когда он в постели не один, но сейчас спать совсем не хочется, даже если и нужно, чтобы потом не отставать от своей ученицы. Однако теперь все же лучше придумать, что именно сказать Падме и как Асока объяснит это происшествие храмовым целителям. А еще ему хочется вечно наслаждаться этим моментом, пока возможно; ему несомненно повезло, что Асока согласилась принять именно его помощь и даже поделилась с ним своими эмоциями, пусть она и не до конца все понимала. В любом случае, все будет хорошо. Он сохранит эти ощущения только для них двоих. В конце концов он засыпает, убаюканный теплом ее присутствия и равномерным ритмом дыхания, и это несомненно его лучший сон за последние недели.