Давай придем сюда завтра?

      Воскресенье. Солнце безжалостно проникает в душную комнату сквозь старые жалюзи и полосами ложится на кровать. Одеяло небрежно скомкано и валяется где-то в углу матраса. И кто вообще подумал, что оно понадобится в такую жару?              А жара действительно убийственная. Хосок не уверен наверняка, сколько градусов сейчас на улице, но не сомневается, что не меньше тридцати.              В углу комнаты тихо шумит вентилятор с несколькими ленточками, по приколу привязанными к нему. Они колышутся от ветра и не имеют абсолютно никакого смысла, но почему-то смотреть на них очень расслабляет. Он шумел так всю ночь, но спать совершенно не мешал — наоборот, без него, пожалуй, в этой душной комнате можно было бы просто умереть.              Хосок лежит в одних шортах в самом эпицентре беспорядка на кровати. Лишь сейчас он замечает, что даже подушка валяется где-то на полу, и смутно вспоминает, что, кажется, выкинул ее ночью, потому что с ней было слишком жарко.              Последние несколько дней в целом выдались особенно жаркими и душными, из-за чего парень не открывал окна в квартире до самого наступления темноты, и то предпочитал проветривать помещение ближе к полуночи.              Он сел на кровати и осмотрелся. Интересно, сколько уже времени? Он шуршит рукой под соседней подушкой, затем под скомканным одеялом в поисках телефона, но его нигде нет. Хосок понятия не имеет, куда он мог деть его вчера, он в целом с трудом вспоминает события прошлого дня.              Обреченно выдыхая, парень лениво сползает с кровати и чешет рукой взъерошенные волосы на затылке. Небрежно снимает с вешалки гавайскую рубашку и накидывает себе на плечи. Застегивать ее категорически не хочется, хочется только принять душ, потому что тело липкое и неприятное после сна в духоте.              Еще очень хочется пить и просто хотя бы вдохнуть немного свежего воздуха. И то, и другое парень находит в холодильнике, а затем стоит с открытой дверцей еще долгих тридцать секунд и дышит прохладой.              Обходя всю квартиру, он наконец находит свой телефон утопленным в раковине. Тот не подает никаких признаков жизни, да и обнаружив его в таком месте, Хосок и не надеется реанимировать старого друга. Телефон ему не жалко, жалко возможно разве что потерять несколько особенно любимых фоток с Юнги.              Которого, кстати, Хосок в квартире так и не обнаруживает. Он надеялся застать старшего на кухне или в ванной, но ни одна из догадок не оправдалась. Он был в квартире абсолютно один, к тому же без каких-либо средств связи, чтобы хотя бы узнать, куда ушел хён.              Ладно, он хотя бы отыскал на кухне старые электронные часы, которые служили им в основном таймером во время готовки, но сейчас оказались как нельзя кстати.              Цифры показывали 18:09. Шесть часов вечера — как он умудрился так долго проспать?              На самом деле, это было даже не самым важным сейчас, однако теперь местонахождение Юнги стало интересовать парня еще сильнее. Где он может быть в это время? И почему ушел, ничего не сказав?              Хосок возвращается в спальню, садится напротив вентилятора и начинает думать. Приятный ветерок остужает голову, и кожу приятно холодит из-за пота, который уже выступил на лице и шее.              Что ему делать? Пойти поискать Юнги или остаться и ждать его здесь? На улице сейчас наверняка настоящий тропический ад, но если пройти пару домов к западу, то можно выйти к набережной. Хосоку очень нравится эта набережная, даже в самые жаркие дни там дует приятный ветерок, и прогуливаться по ней на самом деле настоящий кайф.              Он решается еще раз обойти квартиру и убедиться, что Юнги не оставил никаких записок, а затем все же выйти. Записки никакой так и не нашлось, но это же хён — Хосок может поспорить, что тот забыл об утопленном телефоне младшего и написал о своих планах на него.              Юнги порой очень рассеянный. Он может дважды за день купить сыр, просто позабыв о том, что уже купил его, может задуматься о чем-то глубоко и пропустить момент, когда мороженное в руке начнет таять и потечет уже по ладони.              Хосок не против. Хосок на самом деле даже любит такие моменты, когда Юнги начинает немного паниковать из-за руки в мороженном. Младший всегда приходит на помощь к нему в такие моменты, и возможно лишь капельку ловит извращенное удовольствие вылизывать чужую руку от остатков мороженого. Юнги и без мороженого сладкий словно сахарная вата.              Еще у Юнги очень странные предпочтения, поэтому они чистят зубы апельсиновой зубной пастой. Парень считает, что на свете нет ничего отвратительнее и ужаснее вкуса этой пасты, и откуда Юнги только её достает? Тем не менее, он выдавливает ярко-оранжевую субстанцию на зубную щетку и принимается за свою «утреннюю» рутину.              Как-то раз Юнги сказал, что Хосок пахнет апельсинами, и что ему это нравится. Возможно, после этой одной случайно брошенной фразы, тот перестал жаловаться на противную зубную пасту. Возможно, хён даже не догадывается о причинах, по которым парень смирился с самым ужасным вкусом на земле.              Закончив умываться, парень зачесал волосы назад мокрыми руками и собрался выходить. Он переодевает одни шорты на другие, даже несмотря на то, что они выглядят абсолютно одинаково, сует ноги в старые пляжные сланцы и открывает дверь на улицу. В лицо тут же ударяет теплый воздух, и хочется моментально закрыть дверь и никуда не вылезать. Вернуться к любимому вентилятору и обязательно поныть о том, когда же наконец починят кондиционер, когда Юнги вернется.              Тот, к слову, буквально через пару секунд появляется в поле зрения с пакетом из магазина. Хосок тут же оживает, завидев парня, и выбегает из квартиры, чтобы забрать пакеты с покупками. И поцеловать старшего прямо напротив соседской двери, ведь он просто терпеть этого не может.              — Хён! — радостно кричит он, подбегая и хватая из чужих рук пакет.              — Хосок-и? Уже проснулся? — Юнги кажется немного утомленным жарой, но при этом все равно одет во все черное.              — Ага, и собирался тебя искать, — отвечает младший, украдкой ловя чужие губы своими, и заставляя старшего всего встрепенуться и начать оглядываться вокруг. — Никого нет, не волнуйся. Кто выйдет из дома в такую жару?              — Когда-нибудь, обещаю, ты пожалеешь о своей беспечности, — на выдохе произносит Юнги, разворачивая Хосока и толкая его в спину к двери их квартиры.              — Я не беспечный, ты же знаешь, — лишь смеется парень, покорно двигаясь в нужном направлении.              Оказываясь перед дверью, они оба стоят молча перед ней еще пару секунд.              — Открывай, чего стоишь? — наконец отзывается Юнги, складывая руки на груди в ожидании.              И тут вырисовывается проблема… проблема отсутствия у Хосока ключей. Он и не думал их брать, потому что планировал отыскать Юнги и вернуться домой вместе.              — А…мм, у меня нет ключей, — признается тот и глупо смеется, заводя свободную руку за голову. Как принято делать во всех неловких ситуациях.              Хён еще какое-то время молчит. Смотрит на Хосока не моргая каким-то нечитаемым взглядом, а затем поворачивает голову и всматривается в закрытую дверь.              — У меня тоже, — наконец выпаливает он, а потом буквально взрывается и чуть ли не прыгает на месте, размахивая руками от злости. — Агрх, какого черта мы вообще поставили дверь с автозамком?!              — Это потому что ты всегда уходил без ключей, оставляя ее открытой, — пожимает плечами Хосок, а потом шестеренки в голове начинают медленно двигаться, подгоняя одну весьма правильную мысль к её логическому заключению. Если Юнги всегда забывает взять ключи, с чего Хосок взял, что выходить искать его без своих будет хорошей идеей?              В голове Юнги, кажется, происхоят точно такие же механические действия, потому что они стоят долгих десять секунд и смотрят друг на друга. Затем буквально одновременно разочарованно выдыхают.              — Пойдем гулять? –предлагает Хосок.              — На набережную? — уточняет Юнги, на что младший кивает.              Юнги протягивает тому свою руку. Хосок еще несколько секунд смотрит на нее, но затем солнечно улыбается и переплетает чужие пальцы со своими.              — Даже в такую жару тебе хочется держаться за руки? — тихо интересуется он, подходя к старшему вплотную. Тот лишь поднимает на Хосока раздраженный взгляд. Младший знает, что Юнги сейчас очень и очень смущен.              — Айщ, я передумал! — шипит хён, пытаясь вырвать свою руку, но Хосок держит крепко. Раз уж взялся — не отпустит. И он как никто другой знает, что именно этого Юнги и хочет. Даже если вспыхивает, даже если вырывает руку — сильнее всего он хочет, чтобы его держали. И Хосок держит.              Затем, когда попытки старшего прекращаются, Хосок тихо хихикает, глядя на покрасневшие от злости и смущения щеки. Вновь целует Юнги в надутые губы. Мягко, воздушно, немного игриво, но не в шутку, как до этого. Не чтобы распалить, а чтобы успокоить. И это срабатывает. Хосок чувствует, как Юнги улыбается сквозь поцелуй, и это, пожалуй, самая искренняя улыбка хёна. И самая любимая.              — Я купил спрайт, — говорит Юнги, когда они идут по набережной. — Он у тебя в пакете.              — О, правда? — Хосок останавливается и отпускает чужую руку, чтобы заглянуть в тот самый пакет, с которым вернулся Юнги. В нем лежит несколько баночек спрайта, пара сэндвичей и мороженое. Безбожно растаявшее мороженое. — Эй, почему ты не сказал, что купил мороженое?              — А… забыл, — не сильно-то расстроенно отвечает Юнги, заглядывая в пакет. — Ну, повезло, что оно в стаканчике.              Они решают перекусить в одной из беседок на пляже. Хосок смотрит на весь этот набор и… невольно понимает, что Юнги собрал все то, что он очень любит. Сэндвичи с ветчиной и яйцом, спрайт и мороженое со вкусом мятного шоколада. Юнги ненавидит мятный шоколад.              Они едят молча, смотря на волны, прибивающие к берегу, но все равно переплетая пальцы. Пляж здесь на удивление безлюдный, возможно потому что закрыт для купания и разрешен только для прогулок, а в такую жару гуляют только дебилы. Ну и два идиота, которые не могут попасть в собственную квартиру.              — Хён? — подает голос Хосок. Негромко, почти шепотом, чтобы не спугнуть это тихое умиротворение.              — Мм? — отвечает немного лениво Юнги, дожевывая откусанный сэндвич.              — Давай придем сюда завтра?              — Чего ты вдруг?              Они разговаривают, даже не смотря друг на друга. Продолжая безмятежно жевать сэндвичи, Хосок даже умудряется заедать свой растаявшим мороженым.              — И послезавтра тоже, — с легкой улыбкой говорит младший, а затем прикрывает глаза, ощущая на коже приятный морской бриз.              — Странный ты, — беззлобно шепчет Юнги, делая глоток газировки. Но потом как-то странно выдыхает и чуть сильнее сжимает чужие пальцы. — Но мне нравится эта идея.              — Хён? — вновь спрашивает Хосок.              — Мм?              — Я люблю тебя, — слова, которые он хотел сказать последние несколько лет, наконец находят свое место здесь, на берегу моря в потрепанной беседке. В ситуации, когда они не могут попасть домой и ужинают сэндвичами и мороженым.              — Хосок-и, — произносит Юнги внезапно так мягко, что внутри все переворачивается. — Помнишь? Я сказал, что ты можешь трахать меня хоть каждую ночь, но сердце мое не получишь?              Младший инстинктивно сжимает чужие пальцы в своих. Будто боится, что вот сейчас Юнги одернет руку, не как обычно, когда тот точно знает, что надо держать. Зажмуривается в ожидании самого ужасного, но этого не происходит.              — А помнишь, когда я впервые позволил тебе взять меня за руку? — голос старшего все такой же бархатный, будто успокаивающий. Хосок наконец открывает глаза и задумывается. Как давно это произошло? Он так привык держать эту руку, что уже и позабыл, когда это началось.              Юнги, кажется, нравится наблюдать за тем, как Хосок действительно старательно пытается вспомнить. Он тихо хихикает, заставляя младшего обернуться и немного обиженно надуть губы.              — Хосок-и? Я могу спать с кем угодно, пока мы подходим друг другу телами, — он чуть пододвигается и стаскивает с головы черную панамку свободной рукой. — Но за руки я держусь только с тем, кто подходит мне душой.              Старший прикрывает их панамкой от любопытных прохожих и впервые сам целует Хосока на улице. Этот поцелуй мягкий и тягучий, и в нем чувствует привкус мятного шоколада, который так ненавидит Юнги. Но еще он отдает легким вкусом счастья, которое дрожью пробегается по всему телу младшего от самой макушки до пальцев ног.              И вновь. Вновь эта улыбка сквозь поцелуй. Когда она появилась? В то же время, когда они начали держаться за руки? Как давно этот хён отказался от собственных слов, которые разъедали Хосока долгих несколько лет?              На самом деле, сейчас это все не важно, потому что Юнги понравилась идея прийти сюда завтра. И послезавтра.              — Ты ведь ненавидишь мятный шоколад, — тихо смеется Хосок, когда долгий поцелуй, наполненный всеми чувствами, скопившимися за годы совместной жизни и дружбы с привилегиями, заканчивается.              — А ты — апельсиновую зубную пасту, — вновь шепотом произносит Юнги, целуя младшего куда-то в краешек глаза. Возможно, он заметил небольшую слезинку, которая выступила на глазах.              — Хён?              — Мм?              — Давай приходить сюда каждый день?              — Мгм, — одобрительно мычит старший, носом потираясь о чужой лоб.              — Хён?              — Мм?              — А как мы попадем домой?              Юнги низко смеется, а затем наконец отстраняется, но не смотрит на Хосока. Вглядывается в голубое море и слегка мычит, будто раздумывая.              — Ммм, ну, ключей у нас все равно нет…              — А хозяйка вернется только завтра… — вспоминает Хосок, ведь та уехала за город к своим детям.              — Будем гулять? — вдруг непринужденно интересуется Юнги. Будто не было этого разговора, будто они уже давно полноценная пара. И это совершенно не ощущается чем-то неправильным.              — До утра? — с легкой улыбкой уточняет Хосок, оторвав взгляд от любимого. Всматривается туда же, куда и он — в голубые волны и белую пену.              — До утра.