Правила неподчинения

Стиву жарко. Так жарко, наверное, только в аду и бывает. Вообще-то, Стив понятия не имеет, он прекрасно осведомлен лишь о том, что значит «по-настоящему холодно», но вот балансировать на грани, чувствуя себя так, будто скоро воспламенится, ему еще ни разу не приходилось. «Будет неплохо, Стив, поверь моему опыту», — бросил Тони невзначай перед тем, как им стало не до разговоров. Охренеть можно, если это, по его мнению, «неплохо», то что же тогда подразумевается под «хорошо» и «о, господи, Тони, это потрясающе!»? — Тони… — Возражения не принимаются, Кэп, — Стив чувствует горячее сухое дыхание на своей коже и опускает голову в надежде скрыть заливающий щеки румянец. — Твоя задница — произведение искусства, я обязан отдать ей должное. И себе тоже. За терпение. Не думал, что Наташа, называя тебя фиалкой, была настолько близка к истине. И, блядь, расслабься уже, я хочу, чтобы ты кончил, а не сломал мне пальцы. — Я не уверен… черт! — Стив давится словами. Прикосновение, непристойное, влажное, стыдное, шлет к чертям остатки рассудка, Тони скользит ладонью по бедру, дразнит языком чувствительный, еще приоткрытый анус, собирает сперму и смазку, ласкает, вылизывает, настойчиво и сосредоточенно, видимо, не понимая, что только этим может свести с ума. Стив комкает в руках измочаленную, мокрую от пота простынь и, как за соломинку, цепляется за мысль о том, что безумие, в которое превращается каждый их секс спустя пару минут после первого поцелуя, когда-нибудь просто обязано прекратиться. Перейти в более спокойную стадию. Это неизбежно. Конечно. Когда-нибудь они угомонятся, перестанут так остро реагировать друг на друга, на близость, слова и взгляды, мимолетные касания и поцелуи. Когда-нибудь они бросят превращать в лохмотья одежду, ломать мебель и оставлять друг другу на память засосы, укусы, ссадины и синяки. Такие, что в первые пару месяцев после начала их отношений все остальные упорно считали, что они бьют друг другу морды, а не трахаются. Но они именно трахались — и более подходящим к тому, что творилось между ними по ночам (иногда и днем, а пару раз — в подходящих темных переулках, прилегающих к полю только что закончившегося боя, в костюмах, крови, на чистом адреналине, почти до полной отключки) словом могло стать разве что нецензурное. — Кэп, заткнись и бери с меня пример: просто получай удовольствие, — Тони безо всякого такта — черт бы его побрал, он знает, что заводит Стива сильнее всего! — давит ладонью на поясницу, вынуждая прогнуться и шире раздвинуть ноги. Между ягодиц вновь проходится горячий язык, широко, уверенно, неторопливо, Тони тискает его задницу, очевидно кайфуя и растягивая момент, а у Стива от возбуждения и желания кончить поджимаются яйца и пальцы на ногах. В голове блаженно пусто, собственные рваные вдохи заглушает шум крови в ушах, и плевать на то, как он сейчас смотрится со стороны. Вряд ли прилично и патриотично — сто процентов или даже все двести. Тони толкается глубже, и с губ Стива срывается что-то, подозрительно похожее на всхлип, но нет, он же чертов Капитан Америка, он не может всхлипывать и стонать так, словно просит еще, даже когда его трахает языком самый охренительный любовник в мире. Он не знает, какие еще сюрпризы припасены у Тони для их общей с недавнего времени постели, но уверен — происходящее сейчас переплюнуть ни один из этих «сюрпризов» не сможет еще долго. Стив понимает, что подается бедрами навстречу Тони, насаживается бездумно и откровенно, кусает губы в попытке не заорать, когда, кажется, вообще должен перестать понимать хоть что-то. Дыхание перехватывает, и когда Тони касается его члена, Стив кончает, сжимаясь вокруг его языка, и, проклятье, это лучший оргазм за прошедшую ночь, за много предыдущих ночей. Колени подкашиваются, он валится на кровать, хрипит в попытке восстановить дыхание, Тони накрывает его собой, целуя в шею, и Стив знает, что если бы не кончил только что, сейчас бы кончил обязательно. Тони умеет целовать так, что плавятся мозги, а сердце сжимается в сладком предвкушении слов, которым только предстоит быть сказанными и услышанными. — Ну вот, — Тони перекатывается на спину, переводит дыхание и лукаво смотрит на него. — Пока тебя ублажал, опять возбудился, слушай, это никогда не кончится. — Что делать будем? — Стив не выдерживает его взгляда, темного, порочного, отворачивается, устраивая голову на руках. Кажется, опять краснеет, да что ж такое, как мальчишка, блин, какой-то. — Я могу… — Ну, нет, — Тони подбирается поближе, устраивается под боком и, чуть ли не урча, закидывает на него руки и ноги. Стив обнимает его, чувствует бедром стояк, и не сказать, что это способствует мыслям о сне и полноценном отдыхе. — Кто-то может дрыхнуть до обеда, а у кого-то через три с половиной часа совет директоров, доклад на пятнадцать страниц и ни одной приличной мысли в голове. Кстати, — Тони запрокидывает голову, и в его глазах, блестящих и пьяных, Стив как будто бы наблюдает форменную порнуху, один кадр, мать его, пошлее другого, — на столе в зале заседаний мы еще не трахались. Я считаю, это непростительное упущение. — Тони, нет, — Стив пытается быть рассудительным, последним оплотом здравомыслия в этом сумасшедшем доме или, скорее, персональном борделе для двоих, но это не так-то просто, когда собственный разум отправлен в отпуск мыслями о Тони, о сексе и о сексе с Тони, бешеном, горячем, безудержном сексе с Тони. — Мы не будем этого делать. — О, конечно, ты же Капитан. Я готов подчиниться, как ты сказал, так и будет, — Тони ухмыляется, демонстрируя, что на самом деле думает по этому поводу. А Стив уже абсолютно не уверен, нужно ли ему такое беспрекословное подчинение. Вообще-то… Вообще-то, положа руку на сердце и говоря очень-очень честно… Сегодня ему хочется, чтобы Тони наконец-то с ним поспорил.