Червонец

Это безумие началось примерно два года назад. Время идет, а я все еще не решил эту проблему. Если окружающим кажется, что Шерлок Холмс способен на все, то это почти правда. Я решился на главное преступление. Я – безумный маньяк. Силы разума иссякли, я не могу себя остановить. Все, что я мог сделать для сохранения своего разума и жизни, я сделал. Я достиг предела. Я больше так не могу.

***

Когда-то я оказал услугу ей и ее клиенту. Сейчас ее очередь. – Что вы можете сказать о нем? – Собственно, ничего, мистер Холмс. Приходит примерно раз в месяц. Выбирает разных девушек, платит обычно. Никаких особых пристрастий нет. – Я могу поговорить с девушками? – Конечно. Я прячу фотографию Уотсона во внутренний карман и иду к проституткам. Девушки заспанные, неприбранные, уставшие. Двое узнают его. Да, бывает редко. Ничего особенного. Как и все, он любит кое-что особенное. – Но вы же сказали "ничего особенного". – Ну да. Разве отсос это для нас особенное? – Мадлен поправляет нижнюю юбку. – Ага. Такие, как он, считают, что это что-то необыкновенное, – Энни зевнула. – И что? – Они стесняются попросить. Тратят столько времени и денег, – Мадлен говорит, нервно размахивая руками. – Будто сразу сказать нельзя, – добавила Энни и плюхнулась Мадлен на колени.

***

У меня много примет. Один выбитый клык чего стоит! Как скрыть? Дантист может сделать коронку. Съемную. Бегом к нему.

***

– Я буду находиться в вашем салоне каждый вечер, как только понадобится. – Хорошо, – мадам Ожон совсем не удивлена. Ей можно кое-что доверить. – Если мне будет нужен кабинет, вы мне его предоставите? – Да, мистер Холмс, конечно. – И еще. Я буду в женском платье. Это необходимо для дела. – Понятно, – она лениво улыбается. Ей все равно, сколько времени я проведу здесь и что буду делать. Но в ее глазах мелькает что-то подозрительное. Она, наконец, говорит. – У меня только одна просьба. Если вы будете одеты как мои девушки, я должна буду оберегать вас от наших гостей. Что мне им говорить? Репутация моего салона… – Наверное, лучше говорить, что я обещан другому гостю. Как только мой клиент появится, все будет улажено. – Надеюсь, вы понимаете, что другие девушки не должны быть в курсе, мистер Холмс. Между ними и так сложные отношения. Конкуренция, понимаете ли. – Да, я понимаю. Не думаю, что возникнут проблемы.

***

Только через три недели я чувствую, что в воздухе нашей квартиры повисает дух неудовлетворенного желания. Уотсон с утра начинает хмуриться, нервничать. Когда он исчезает, мне кажется, что я теряю разум. Фальшивый зуб на месте. Я гладко выбрит. Белье, искусственная грудь – все на месте. Рыжий парик ужасно не идет моему уродливому лицу. Ну и грим! Карминные губы, глаза подведены масляной золой. А платье-то какое Ожон мне выбрала! Не первой свежести шлюха.

***

– Ваш клиент в углу, – мадам скользит мимо меня. – Сделайте так, чтобы девушки не помешали. Да, это он. Пьет виски. Разглядывает работниц. Громкая музыка мешает сосредоточиться - пианист старается. Одна из девушек поет невпопад, другая танцует, остальные сидят на стульях вдоль стены. Кавалеры заказывают еще шампанского. – Джентльмен скучает? – мой голос – мой враг. Низкий, хриплый – он никогда не был похож на женский. – Да, – он подкручивает усы. – Может, повеселимся? – я сажусь рядом. – Давайте попробуем, – он улыбается. – Как тебя зовут? – Ширли Мейсон. - Милый ничего не значащий разговор. Доктора так легко увлечь. Я знаю все его тайны. Он заказывает вино. Мы пьем. После трех-четырех скабрезных намеков на холод во время нашей весны, я шепчу: – А не взять ли остатки с собой в номер? Он кивает. Я делаю знак мадам, веду его этажом выше, чем обычно водят клиентов. Он слегка удивлен, но не придает этому значения: сегодня много посетителей. В номере, который мне выделила мадам все так же, как и в других: умывальник, два стула, только кровать шире. – Ширли… – я удивлен, что назвал меня по имени. Он стоит у кровати, пиджак уже снят и брошен на стул.– Я хочу кое-чего особенного. Я заплачу. – Чего ты хочешь, красавчик? – ближе, еще ближе к нему. Руки на плечи, смотреть глаза в глаза. Не бояться. Идти напролом, как продажная женщина. Он смотрит на меня пристально, но я уверен, что здесь достаточно темно, чтобы было невозможно узнать меня. – Я хочу, чтобы ты …, – он смущается, но продолжает. – Ну… это… просто… – касается пальцами моих губ. Я сразу понимаю. – Поласкала губами? – как можно мягче говорю я. Он кивает и улыбается. – С удовольствием, милый. Он садится на постель. Я устраиваюсь у его ног. Он расстегивает брюки, развязывает тесемки кальсон.

***

Утренние сумерки затеняют мой приход. Когда я открываю дверь гостиной в нашей квартире, уже почти рассвело. Я прошел половину Лондона, но головокружение не унялось и тошнота не отступила. Горький вкус до сих пор стоит в глотке. Он, конечно, спокойно спит. Добрых снов, мой тайный любовник. Теперь я спокоен.

***

Десять фунтов, что он дал мне, прожгли в моем пиджаке дыру. Вот ваши десять фунтов, уважаемый доктор. И положу их в портсигар для верности. Вы ведь поймете меня? Вы оцените? Хотя, вряд ли вы вообще помните ту потаскушку. Шаг вперед, голова идет кругом, удар, я на краю пропасти, удар, я в нее падаю.