Одно желание

Шэнь Цинцю со вздохом покосился на вервие бессмертных в руках ученика, который, судя по дрожащей губе, всерьёз вознамерился зарыдать. И в какой только злосчастный момент его жизнь стала настолько нелепым фарсом, что неупокоенный дух возносится от одного лишь взгляда на их с учеником заигрывания, а оный ученик предлагает непотребства прямо посреди одержимого — ну как, больше не одержимого — крыла чужого дома? Сил больше нет смотреть на это выражение лица. Сам же дурак, согласился исполнить одно желание Бинхэ, откажет сейчас — нытья будет на весь остаток дня. Ладно. Всё равно их не хватятся ещё приличное время, а если и хватятся — побоятся идти в лапы к призраку. К тому же он вовсе не собирается задерживаться надолго! Позволит Бинхэ себя связать, возможно, немного полапать — будто он этого и так не делает! — а, если ученик захочет зайти дальше, напомнит, что они так не договаривались. От слёз, конечно, никуда потом деться не будет, но так Бинхэ хотя бы будет не в чем его упрекнуть. В том, что Бинхэ не предпримет ничего излишнего без его на то согласия, Шэнь Цинцю был уверен — непобедимый главный герой, всю прежнюю версию сюжета добивавшийся желаемого силой, в этой жизни обходился только нытьём и уговорами. По крайней мере, со своим дражайшим учителем. — Учитель, прошу Вас! — взмолился Бинхэ. — Если... если хотите, я сам исполню любое Ваше желание в ответ! — Даже если я пожелаю, чтобы ты не прикасался к этому учителю в течение пяти дней? — поинтересовался Шэнь Цинцю. Костяшки на сжимавших вервие кулаках побелели. — Е-если так будет угодно учителю. В ответ на это Шэнь Цинцю сердито хлопнул Бинхэ веером по плечу. Это надо придумать — на подобное соглашаться! Он же сам первый нарушит уговор, не в силах терпеть тоскующий вид ученика, и прахом пойдут все попытки сохранить лицо. — И думать не смей. Этот учитель поразмыслит над желанием в надлежащей обстановке. Вернул веер на пояс и протянул обе руки вперёд, ни говоря ни слова. — Учитель... — едва не задохнулся Бинхэ. — Вы правда... правда не против? — Не задавай лишних вопросов, — отрезал Шэнь Цинцю, стараясь, чтобы это прозвучало с достоинством, а не смущённо. Проклятье, если Бинхэ продолжит вот так вот разглагольствовать...! — Этот учитель может передумать. Бинхэ сглотнул. Судя по всему, он собирался получить отказ, а Шэнь Цинцю просчитался и согласился. — Тогда... пусть учитель позволит мне снять с него верхние одежды. Шэнь Цинцю опустил руки для удобства, и Ло Бинхэ потянулся к его вороту. Послышался треск ткани. Как хорошо, что это можно будет объяснить битвой с призраком! Но впредь он не будет позволять Бинхэ себя раздевать. — Я сам, — Шэнь Цинцю оттолкнул его ладони и принялся разоблачаться самостоятельно. Если обуянному фантазиями ученику хотелось воссоздать ту сцену десятилетней давности, придётся оголиться по пояс — именно в таком постыдном состоянии он тогда и оказался невольной причиной пробуждения плотских желаний Бинхэ. Одной мысли о том, что он на сей раз делает это добровольно, хватило бы, чтобы вогнать его в краску, поэтому он предпочёл не думать. Избавившись от всех одежд, кроме штанов, Шэнь Цинцю поднял взгляд на ученика — грудь того часто вздымалась, а взгляд... как он вообще умудрялся выглядеть таким ранимым и голодным одновременно?! Бинхэ издал странный звук, похожий на всхлип. — Теперь, если учителя не затруднит... может он завести руки за спину? Он что, каждое своё действие комментировать будет? Милосердные боги, даруйте этому учителю терпение и выдержку, чтобы сохранить лицо — или то, что от него осталось. Руки Бинхэ дрожали, когда он затягивал узел на запястьях Шэнь Цинцю, а дыхание его можно было услышать, даже не напрягая слух. Следом вервие бессмертных оплело торс — судя по тому, что узлы складывались в немудрёный узор, Бинхэ некогда прицельно интересовался связыванием, судя по тому, как криво они вышли — это был его первый раз на практике. Следом Бинхэ отступил на пару шагов и тихо охнул. — Учитель такой красивый, — выдохнул он, любуясь плодами собственного кощунства. Нет, это решительно невозможно! Сейчас Шэнь Цинцю велит ученику его развязать. Вот прямо сию секунду и велит. Бинхэ протянул всё ещё дрожащие ладони к его плечам и легко-легко коснулся их. Провёл пальцами до шеи, потом выше, потом к затылку — притянул к себе и ткнулся губами в губы. Целовался Бинхэ всё так же неловко, но в этот раз не напористо и жадно, а робко, точно сдерживаясь, почти без языка, и, когда он едва-едва лизнул его нижнюю губу, Шэнь Цинцю стало вдруг жарко — как будто язык Бинхэ не хозяйничал в его рту уже добрую сотню раз! — Учитель, — невнятно пробормотал Бинхэ прямо ему в губы, зарывшись одной рукой в его волосы, второй проводя по плечам, ключицам, по опутавшим его верёвкам. — Учитель, учитель, учитель... Если Шэнь Цинцю терял остатки лица, то Бинхэ, верно, терял остатки совести — иначе не объяснить! Каким бесстыдным нужно быть, чтобы так порочить это обращение! Шэнь Цинцю хотел было этому возмутиться, но тут ладонь Бинхэ задела его сосок, и получилось только застонать. Бинхэ вздрогнул. — Учителю больно? Неприятно? И вот чего бы стоило сказать «да» и отвести от себя хотя бы часть угрозы, но, видимо, Шэнь Цинцю ещё и остатки разума потерял, потому что неохотно ответил: — Напротив. Глаза у Бинхэ точно загорелись. Пальцы сжали оба соска Шэнь Цинцю в тиски, и он запрокинул голову, исполненный решимости не издать ни звука. Впрочем, тут его вероломно предали ноги, и он бы упал, не подхвати его вовремя Бинхэ и не понеси к низкому диванчику — единственное, что в комнате хотя бы отдалённо напоминало кровать. Бинхэ усадил его к себе на колени, и Шэнь Цинцю воспротивился бы этому, если бы мог, если бы не был занят ощущениями от безжалостно разминающих соски пальцев, если бы в голове мантрой не звучало: не стонать! Не стонать! Не стонать! К тому же — о ужас — у него медленно, но неумолимо начало вставать. И это без кучи слоёв верхних одежд, которые могли бы подобное скрыть! Шэнь Цинцю заёрзал, пытаясь свести ноги так, чтобы стояка не было видно, но тем самым только привлёк внимание Бинхэ. Его ладонь тут же скользнула вниз, погладила наполовину затвердевшее достоинство сквозь ткань штанов. — Учителю хорошо? — неожиданно хриплым и тихим голосом поинтересовался Бинхэ. На этот возмутительный вопрос Шэнь Цинцю точно не собирался отвечать! Да и если бы захотел, не смог бы: бесстыжий ученик запустил руку ему в штаны, уверенно обхватил член, и, решив не оставлять многострадальные соски учителя без внимания, припал к ним губами и языком. Хотя бы теперь выражения лица Шэнь Цинцю не было видно, и он отчаянно зажмурился, изо всех сил сохраняя молчание и неподвижность — вот уж не думал, что связавшее его вервие бессмертных хоть в чём-то сослужит ему хорошую службу. Не сдержался, заёрзал на месте и ткнулся бедром во что-то внушительных размеров, твёрдое и горячее даже сквозь одежду. Ах, ну конечно, небесный столп, ну как он мог про него забыть. Бинхэ подался вперёд бёдрами, заскулив, будто даже одно прикосновение было ему невыносимо, а потом сжал член Шэнь Цинцю ещё сильнее и ускорился почти вдвое. Нет, это уж слишком! Может, себе Бинхэ и дрочил подобным образом — непросто, должно быть, удовлетворить орудие, которого в одной из частей «Пути гордого бессмертного демона» хватило на трое суток подряд — но у этого бедного учителя нет ауры главного героя, и достоинство у него куда скромнее! И нежнее! — По-полегче, — прошипел он, дёргаясь от избытка ощущений и слишком явственно чувствуя прижатый к его бедру Аргумент. В ответ Бинхэ прекратил его терзать, сцапал за задницу и придавил к себе плотнее. На ощупь даже не было понятно, где заканчивался небесный столп! Доставал до пупка? Выше?! — Учитель ещё лучше, чем в моих снах, — прошептал Бинхэ, с обожанием глядя ему в глаза, и по спине Шэнь Цинцю хлынули мурашки. — Этот недостойный ученик не захватил масла, поэтому не позволит себе то, чего жаждет больше всего, иначе учителю будет больно, — продолжил он прямо в горящее от смущения ухо, — но кое-что всё-таки... «Будет больно»?! Да он сам не понимает, как в тот раз выжил! Может, он тогда вообще не преставился исключительно из-за желания спасти Бинхэ любой ценой! Тем временем Бинхэ развернул его лицом к себе, улёгся на диванчик боком, развёл полы верхних одежд и обхватил его ногами, притираясь, руками вцепился в его спину и талию, прислонился лбом ко лбу и выдохнул, точно от облегчения. — Учитель, не представляете, как давно я хотел оказаться так близко к Вам... ощущать Вас всем собой... этот ученик очень счастлив и благодарен. Был бы благодарен — мог бы не говорить такие бессовестные речи! Бинхэ самозабвенно тёрся об его бёдра и живот, и от непристойности ситуации у Шэнь Цинцю перехватило дыхание. По крайней мере это было приятнее железной хватки на члене, и он даже пожалел, что его руки не были свободны, чтобы обнять ученика в ответ. — У учителя самое красивое тело, самая гладкая кожа, этот ученик хочет всё время к нему прикасаться, — ладони нежно гладили его перевитую верёвками спину, дыхание Бинхэ шевелило его волосы. Ещё немного подобных слов — и Шэнь Цинцю точно растает! К счастью, ему вовремя вспомнилось дешёвое клише «заткнуть рот поцелуем», которым он тут же воспользовался. Поцелуй вышел неприлично мокрым, пусть и неглубоким, Бинхэ жадно вылизывал его губы и язык, сцеловывал с них влагу, тихо постанывал. Шэнь Цинцю отвечал на поцелуй, подавался бёдрами навстречу движениям Бинхэ, чувствовал шероховатость начавшей намокать ткани, жар его тела, его жажду и нетерпение. Та рука, что была у Шэнь Цинцю на талии, спустилась ниже, нащупала через ткань штанов чувствительный вход и начала массировать по кругу, отчего он вытянул ноги в струну, переплёл их вместе, потом зацепил ногу Бинхэ и зажал между своими, толкаясь вперёд и подставляясь под ласки сзади. Бинхэ попытался что-то сказать, но вышло непонятно, потому что Шэнь Цинцю был занят его губами и не собирался прекращать. Кожа под верёвками начинала гореть, горло — хрипнуть от стонов, напряжение почти достигло предела, и Шэнь Цинцю только успел шепнуть: — Бинхэ, я сейчас запачкаю одежду, — как оказался лежащим на спине, штаны с него стянули, а вокруг головки члена сомкнулось влажное и тёплое. Прежде чем он понял, что произошло, он выгнулся и после мгновения совершенного экстаза выплеснулся, толкнувшись вверх. Бинхэ едва не поперхнулся, сглотнул, слизал пару упущенных капель и принялся покрывать его член мелкими поцелуями, которые после пика наслаждения чувствовались слишком остро. Потом Бинхэ аккуратно завязал его штаны, сел на пол, как-то беззащитно уткнулся лицом ему в пах и так замер. Более возмутительной позы для объятий сложно было себе представить, но Шэнь Цинцю решил, что наглый ученик заслужил посидеть пять минут так, как ему хочется — если у учителя раньше не затекут руки. Наверно, он сделался слишком мягким и сентиментальным — ему захотелось погладить Бинхэ по голове. — Бинхэ, можешь меня освободить, — сказал он, прокашлявшись. Бинхэ встрепенулся, кинулся его поднимать и развязывать узлы. Когда последний из них пал, Шэнь Цинцю зашипел — руки всё-таки затекли, и в них будто бы впились иголки. — Этот ученик слишком крепко затянул? Прости, учитель, — пробормотал Бинхэ, целуя его пальцы, что, конечно, не помогало, но подняло в слабой учительской душе волну умиления. — В следующий раз я буду осторожнее. И ему хватает наглости говорить про следующий раз! Несносный ученик. Совесть требовала кое-что спросить, хотя бренные останки приличия этому отчаянно противились. Впрочем, что толку было сохранять лицо сейчас, после того, как он, почтенный глава пика, подобно перевозбуждённому подростку, творил непристойности в чужом доме? — А, кхм... ты сам? — Что — я сам, учитель? — Бинхэ поднял на него взгляд больших невинных глаз. — Ты не... я... не доставил тебе удовольствие. — О, учитель, мне для этого надо гораздо больше! Если учитель будет так щедр, когда мы, когда мы доберёмся до моих владений — или нет, ещё раньше, до гостиницы... — с придыханием зачастил тот. Ясно, чего ещё можно было ожидать — такому, как Бинхэ, только дай палец, он и руку откусит! — Я подумаю, — отрезал Шэнь Цинцю, на нетвёрдых ногах поднимаясь с обесчещенного дивана. — Пожалуйста, учитель, я куплю масло, я честно постараюсь быть нежным! Я хочу, чтобы Вам понравилось! — взмолился Бинхэ. Тяжко вздохнув, Шэнь Цинцю поднял с пола ворох сброшенных им одежд — их предстояло завязать так, чтобы не было понятно, чем они тут занимались вместо изгнания зловредных духов. Хорошо хоть все следы — и от верёвок, и от поцелуев — остались ниже шеи. — Чем больше ты будешь канючить, тем скорее этот учитель передумает, — с безграничным терпением в голосе произнёс Шэнь Цинцю. Бинхэ тут же замолк, но умоляющий взгляд остался. Ну что за человек. Убедившись, что все пояса на месте и не съехала заколка, Шэнь Цинцю не удержался, потрепал ученика по голове и коснулся губами щеки, отчего тот просиял. Ещё у Шэнь Цинцю оставалось желание, которое Бинхэ пообещал исполнить. Разумная его часть убеждала потратить его на неприкосновенность этим вечером, другая — какая-то шальная — предлагала сдаться на уговоры ученика, а желание использовать как-то поинтереснее. Например, самому связать Бинхэ вервием бессмертных! И откуда такие мысли берутся, он же не умеет связывать, затянет слишком сильно, сделает ученику больно. Мог бы — надавал бы себе пощёчин. — Пойдём, — Шэнь Цинцю сухо кивнул в сторону Бинхэ, развернул веер — выражению своего лица он пока не доверял — и направился к выходу. А над желанием он ещё подумает.