Связанные

Для Баки все начинается с грязной подворотни, в которой чуть не обокрали какую-то старушку. Нет, на старушку ему было наплевать. Просто нужно было подраться и выплеснуть куда-то накопившиеся эмоции. Баки страшно, что Стив, его единственный друг, не переживет этой зимы. Он и сейчас-то очень плох, а что будет через неделю? — Спасибо, милок, — старушка щурилась чуть подслеповато. Да и в подворотне было не очень светло, сумерки уже сгустились, а фонарь был расположен далековато. Джеймс вообще сомневается, что его лицо можно разглядеть в этой темени. — Я тебе отплачу, — вдруг решительно заявила старушка уже на выходе из подворотни, преградив дорогу не ожидавшему такого Барнсу. — Не стоит, — пытается отказаться он и поспешить домой. К другу. По дороге он должен успеть заскочить в закрывающуюся аптеку, так чтобы еще на неделю лекарств хватило. Думать о том, что, возможно, в квартире его встретит хладный труп, Баки просто боялся. — Помрет твой друг без моего вмешательства, — и это был удар по больному. — Знаю я один ритуальчик, поможет. Тем более, что ты, милок, сильный. Выдержишь. — С чего я должен вам поверить? — голос звучит предательски хрипло. А еще Барнс обоснованно сомневается, что ему удалось скрыть охватившую его надежду. Денег на врача нет, едва хватает на лекарства и еду, но даже Баки понимает, что Стив плох. Очень плох. На одном упрямстве держится, мелкий. — Ну, разве я буду врать сделавшему мне добро человеку? — всплеснула руками старушка и, кажется, глянула на него с осуждением. — Не по людски это. — Ну, что мы стоим? Веди! — прикрикнула она и сама медленно заковыляла в нужную сторону. Уйти, правда, далеко не смогла, Баки догнал ее в два больших шага и подхватил под руку, чтоб было удобнее идти. И быстрее. Квартирка встретила их негромким завыванием ветра в трубах, барабанной дробью капель из подтекающего крана и хриплым дыханием Стиви во сне. — Ох, совсем плох! — запричитала старушка и развела какую-то бурную деятельность, не совсем понятную Баки. Подтверждая ее слова, Стиви глухо закашлялся во сне. Видимо, совсем сил нет, раз даже не проснулся. Раньше всегда просыпался. — Вовремя мы с тобой, милок, встретились. Еще бы день-два и никакие ритуалы бы не помогли. Только бы обоих в могилу свели, — покачала она головой, но колдовать над больным не прекратила. Она что-то то ли бормотала, то ли напевала, так что Баки не мог различить слов. Да и вовсе не был уверен, что говорила она на английском. От ее бормотания, а может от усталости Джеймс провалился в какой-то созерцательный транс. Она ему что-то даже объясняла, что-то втолковывала, но все это не задерживалось в его памяти. И после он все никак не мог вспомнить, о чем они говорили. Наверно, обсуждали детали предстоящего ритуала. По крайней мере, это казалось самым логичным. От этого странного транса он очнулся только после вопроса, заданного твердым, совсем не старушечьим голосом: — Клянешься ли ты беречь его и защищать до самой смерти? — Да, — с легким сердцем отозвался Баки. Он этим и без клятвы занимался, так что… — Готов ли ты разделить с ним всю силу, всю жизнь свою? — последовал новый вопрос. — Да, — Баки очень часто жалел, что не может поделиться собственным здоровьем с другом, а здесь ритуал, кажется, именно это и предполагал. И он согласился без запинки. — Клянешься ли ты любить его больше жизни? — задала последний вопрос старуха и уставилась на него испытующим взглядом, от которого на секунду Баки стало страшно. — Да, — тяжело упали слова, старуха довольно смежила веки и ловко рассекла его ладонь и ладонь Стива, который так и не проснулся, соединила их. Сцепила, смешивая их кровь, и заявила довольно: — Теперь вы единое целое. Умрете только в один день. И то, может, друг друга вытащите из-за грани, — довольно потерла она костлявые руки, неприятно напомнившие об ассоциации со Смертью. — Что вы сделали? — пытаясь избавиться от какой-то иррациональной опаски, спросил Барнс. — Ты же хотел, чтоб твой друг не помер? Вот! — она наставительно подняла палец. — Теперь не помрет. Ты его держишь, — хихикнула старуха и неспешно направилась к двери. — Не поминай лихом, милок, — попрощалась она прежде, чем выйти из их маленькой обшарпанной квартирки и раствориться на улицах Бруклина, будто ее и не было, оставив сидеть растерянного и ощеломленного Баки у постели Стива. Как-то это его клятва была слишком похожа на то, что говорил священник во время бракосочетаний, но Баки отогнал эту неуместную мысль. Следовало обработать ранки, разбудить Стива, чтоб скормить ему парочку таблеток, поужинать самому. Дел было достаточно, чтоб не думать ни о клятве, ни о странной старушке, похожей на злую ведьму из детских сказок.

***

Второй раз она пришла к нему в Аззано. Такая же старенькая и сморщенная. Правда, теперь на ней не было изрядно потрепанного пальто и платка, поеденного молью. Она была в халате медсестры и катила перед собой капельницу. Но даже несмотря на эти изменения во внешности и спутанность сознания — наследство от очередного эксперимента — Баки ее сразу узнал. — Рад видеть меня, милок? — улыбнувшись щербатой улыбкой, спросила она. — Да не дергайся, не отрава очередная. Просто глюкоза. Нам же не надо, чтоб ты загнулся раньше времени, согласись. — Что-то со Стивом? — все-таки удалось прохрипеть Баки. Даже если она пришла для того, чтобы помучать его еще, эта старуха должна знать, что с его Стиви. И почему его какое-то время назад (в плену совершенно терялось ощущение времени) накрыла жуткая волна боли без веской причины. Успокаивать себя удавалось только тем фактом, что раз он еще жив, то и его Стиви должен быть. Старуха так обещала! — Ох, не может твой Стив без приключений жить! — с деланным огорчением вздохнула она. — Но ты не переживай, с ним все хорошо. Он, вон, через несколько часов за тобой явится. — Тогда зачем ты пришла, если с ним все в порядке? — спросил и закашлялся. Старушка положила свою костлявую ладонь ему на грудь, позволяя пережить приступ подхваченной еще в окопах болезни. Мелькнула дурацкая мысль, что он сейчас прямо как Стиви, но надолго не задержалась, вспугнутая старушечьим голосом. — Сейчас-то с ним, может, и все в порядке, вот только за все надо платить. Не выдержит он платы*, — она скорбно поджала губы, отчего стала казаться совсем развалиной. — Возьмешь на себя оплату? — вдруг предложила она, воровато оглядевшись. Старушка, конечно же, знала, на что надо давить. Ради Стива он был готов на все. И отплатить по счетам за него тоже. — Ты не переживай, — наклонившись поближе к его лицу, зашептала она, будто боялась не успеть. — Я за тебя похлопочу. Тем, кто добровольно чужие счета оплачивать взялся, скидка полагается. — Оплачу, — нашел он силы прохрипеть чуть слышно. Старушка сразу успокоилась, получив его согласие, вернулась к привычной манере общения. — Ой, натерпишься ты, милок, — вздохнула она и вдруг улыбнулась. — Но ты сможешь к нему вернуться и быть счастливым. Это искупает все, не так ли? Она еще чуть-чуть побренчала чем-то вне поля зрения Баки и направилась на выход. — Не поминай лихом, милок, — попрощалась она и, прикрыв дверь его «палаты», растворилась в хитросплетениях нацистской базы, оставив Баки бездумно смотреть, как раствор, названный ею глюкозой, постепенно проникает ему в вены. Впрочем, раствор был прозрачный и никакими непонятными цветами не отсвечивал. И привычная уже боль по венам от этого «раствора» не растекалась. Можно было понадеяться, что это действительно глюкоза. Через какое-то время капельница закончилась. Его никто не беспокоил, и Баки незаметно соскользнул в темное беспамятство. Из которого его выдернуло Стивово: — Баки!

***

Кабинет Пирса встретил Солдата своей металлизированной роскошью, огромными пуленепробиваемыми окнами и, естественно, хозяином кабинета. — Солдат, вот твое новое задание, — сказал Пирс, протягивая папку. — Устранение Стива Роджерса. Хлоп! — В доступе отказано, — равнодушно сообщил Солдат валяющемуся на полу трупу. — Защита Стива Роджерса входит в базовые настройки. …и растворился в тенях. Ему предстояло вернуться к своей миссии: защита Капитана. Он не помнил, почему он ее временно прекратил и кто помешал ему ее исполнять, но сейчас был твердо уверен, что он справится. Он выполнит эту миссию как всегда. Идеально. А где-то там далеко, сидела в кресле качалке одна старушка и грела руки о чашку. — Я смотрю, ты справился, милок, — пробормотала она и выключила старенький, купленный еще в СССР телевизор, который передавал, что в США вскрылся крупный коррупционный скандал в самых верхах армии, а потому многим грозил трибунал. А приговор Александра Пирса и вовсе уже приведен в исполнение неизвестным. — Мы с тобой справились, правда, Черныш? — улыбнулась она вспрыгнувшему на колени коту. — Ох, настоящий же богатырь из внучка получился. Загляденье! Согласен, мохнатый? В новостях диктор продолжил неспешно вещать уже о других новостях, полученных из Англии и Франции. Или Германии. Так же неспешно поскрипывала избушка, аккуратно переступая на куриных ногах.