За кулисами

Зрители медленно перетекают с улицы в фойе, стряхивая снег с пальто и шубок, оттуда движутся в гардероб, чтобы отдать верхнюю одежду суровому ленивцу в потёртом пиджаке. Далее — обязательные двадцать минут в очереди за заветренным бутербродом и бокалом дешёвого вина по цене бутылки. В антракте они сюда ещё вернутся, но сейчас главное успеть, пока не закончились «вон те славные бутербродики, которые выглядят почти как сегодняшние». Наконец подчёркнуто пропуская вперёд дам, с обязательным задумчивым взглядом, они устремляются в зал и начинают протискиваться вдоль ряда. Добравшись до места, счастливо улыбаясь в предвкушении действа, они плюхаются на сиденье, чтобы увидеть перед собой развесистые уши слона, сидящего на ряд впереди. «Вот расфуфырились…» — думает Ник. «Обалдеть… Какие все красивые», — думает Джуди. Они стоят за кулисами и смотрят в щёлочку на то, что происходит в зале. Лапа лиса несмело покоится на плече крольчихи, та усиленно делает вид, что этого не замечает, а кругом мечутся звери, в последний раз проверяя готовность декораций. Именно с этой стороны сцены Ник решил начать знакомство своей напарницы с миром театра.

***

Несколькими днями ранее — Как ты можешь не замечать! Зверополис — восхитительный! Он… яркий! Разный! В нём столько всего… Перестань чавкать, когда я с тобой разговариваю! — лис от смены интонации подавился печенькой, но нашёл в себе силы её проглотить и состроить заинтересованный вид. — На чём я остановилась? А! Тут жизнь бьёт ключом. Тут интересно. Даже в том квартале, который ты мне показывал, с борделями и притонами. Да и не одни бордели же здесь! Парки, аттракционы. Театры, в конце концов! Вот тогда, в той маленькой, но уютной кафешке, где они с Джуди перекусывали во время дежурства, Нику и пришла в голову мысль про театр и про то, что пора уже их отношения перевести ещё на шажочек вперёд. На концерте Газелле они были, но это было ещё на волне эйфории после горлодёрного дела, кафешки после работы с натяжкой могли сойти за свидания, а вот театр… театр — как раз то, чем можно действительно поразить крольчиху! Но ведь это же Ник, помните? Просто купить билеты и сводить «почти свою крольчиху» в театр? Фи! Оставшись наедине с самим собой, он порылся в записной книжке, удовлетворённо угукнул и набрал номер. — Привет, Вареник. Помнишь меня? — лис ухмыльнулся, вспоминая своего давнего знакомого. — Не было ничего, Ник. Клянусь! И даже если было, это не я! Понятия не имею куда выручка делась. И где прикопали её я не знаю — я в центральном парке сто лет не был… — испуганный голос на том конце провода перешёл в тарабарщину. — Стоп-стоп-стоп, Вареник. Я сейчас не об этом. Кстати, тебе говорили, что ты довольно хреновый мошенник? — улыбка лиса еле помещалась на морде. — Ладно, не важно. Ты же в театре работаешь? — Ну да…

***

— Те-а-тр? — медленно, смакуя каждую букву, прошептала крольчиха. Её широко открытые бездонные глаза воззрились на Ника. Тот почувствовал себя сказочным волшебником, исполняющим заветные желания. — А как же… мы же ещё орехи не нашли по беличьему делу… И ёжик тот с угнанной машиной… И гепард убитый… — с каждым словом одна за другой башни волшебного замка мечты обрушивались в пропасть. — Так, успокойся. Орехи не портятся, мёртвому уже не поможешь, а ёжику полезно будет пешком походить — пара сотен лишних граммов у него точно на бедрах висит. С Бого о выходном я договорюсь. Решайся! Крольчиха, конечно, ещё покочевряжилась, мол одеть нечего, погода плохая и вообще, нужно отоспаться. Ник её всячески убалтывал, но результат был ясен обоим, а от этой игры они просто получали своеобразное удовольствие.

***

Театр начинается с вешалки? Ха, как же. Не в мире Ника Уайлда. Театр встретил Джуди покосившейся дверью, небрежно покрашенной в ядовито-зелёный. В паре метров от неё, сгрудившись вокруг пепельницы, трое подозрительно выглядящих зверей в потрёпанной одежде курили и, перемежая речь крепким словцом, обсуждали излишнюю ветреность какой-то особы. Дверь приоткрылась, и из-за неё выглянул хорёк, опасливо зыркнул на курящую троицу и поманил напарников. — Блин, Каракалов видел. Если сдаст начальству — мне каюк, — причитал Вареник, провожая напарников по обшарпанным коридорам. — Каракалов? Тот са… — Да-да. Тот самый. Редкая сволочь. Чуть что — к начальству. В гримёрке полы мол у него грязные. Конечно, если ноги не вытирать… Крольчиха переваривала услышанное. Она раз пять пересмотрела нашумевший сериал, но главного героя, борца с мафией комиссара Котанио, она никак не ожидала увидеть в грязных джинсах и майке-алкоголичке, и, естественно, не узнала. — А ещё, — не унимался Вареник, — связался с молоденькой актриской, а теперь переживает, что, мол, она ветреная. Конечно, ему уже под сорок, а ей двадцать два. Старый… Ник громко прочистил горло. — Блин, опять мусор накидали, гады, — быстро сменил тему Вареник. — Говоришь им, говоришь, а они все по мытому с грязными лапами. Джуди начала догадываться о роли этого зверя в театре. Все углы этого похожего на бомбоубежище коридора были заставлены тюками, каркасами старых декораций и скрученными в трубочки афишами. В воздухе стоял запах пыли, краски и дешёвых сигарет. Постепенно коридор расширялся, завалов стало меньше, и они наконец добрались до перекрёстка. Налево шла крутая лестница вверх: «Гримёрки», — пояснил Вареник. Направо — обитые пластиком стены. «Администрация» — без всяких пояснений было понятно, что находится в этом направлении. Джуди смотрела вперёд: большая двойная дверь была завешена какой-то грязной тканью неопределённого цвета, но глаза крольчихи приковала собой небольшая табличка, криво прибитая над дверью — «Сцена». — Всё. Дальше сами, а то меня прибьют. Будут спрашивать — скажите по приглашению Каракалова, — криво усмехнулся Вареник и исчез в правом коридоре. В тот же момент, словно по закону сохранения энергии, с лестницы левого коридора стал спускаться другой хорёк. Впрочем, перепутать его с Вареником было невозможно. Уборщик был щупленький, с нервно бегающими глазками. Новый зверь мог похвастаться ухоженной лоснящейся шерстью, орлиным взглядом и такой всепробиваемой уверенностью, что даже Ник сделал шажок назад и подтянулся, оправляя рубашку. «Режиссёр!» — одними губами подсказал Ник удивлённой крольчихе. Не удостоив их взглядом, хорёк прошел к двери на сцену, брезгливо отодвинул материю и скрылся с глаз. Из гримёрки, откуда он только что вышел, раздался взрыв смеха. Вновь заскрипели половицы — на лестнице появилась стайка зверей помоложе. Идущий впереди енот раздувал щёки и кривлялся, явно пародируя хорька. Было очень похоже, и Джуди захихикала, пытаясь закрыть мордочку лапами. — Оу! И что же такое прелестное создание здесь делает? — енот, спустившись с лестницы, галантно поклонился: видимо, помимо актёрского таланта, он обладал ещё многими положительными качествами. — Разрешите представиться. Я — Серж Бесхвостов. Ник, растолкав сгрудившуюся вокруг крольчихи компанию из песца, зебры и волка, вклинился в пространство между енотом и крольчихой. — Мы по приглашению Каракалова. На енота это произвело мало впечатления, он вытянул шею, чтобы разглядеть крольчиху за спиной лиса, потом, поняв безуспешность своих попыток, пожал плечами и, хитро улыбаясь, потопал к сцене, бросив на прощание: — Что ж тогда в коридоре-то стоите? Кстати, моя гримёрка третья справа, — он ткнул пальцем в сторону лестницы. — И я завариваю лучший кофе в Зверополисе. Так что добро пожаловать, если найдёте свободную минутку: после спектакля я совершенно свободен и буду там. Ник прожёг его взглядом — он догадывался, что приглашение было адресовано не ему.

***

— Не толкайся! — А я и не толкаюсь. Ник получил чувствительный тычок под рёбра. — Всё-всё, — он приобнял крольчиху и положил голову ей на макушку. Так они могли вместе наблюдать в щёлочку за заполняющимся залом, а Ник, в виде бонуса, ещё и непривычно близко находиться от своей подруги. Впрочем, долго это не продлилось — броуновское движение за кулисами было куда любопытней, чем размеренная жизнь зрительного зала. Два десятка зверей различных видов и размеров носились туда-сюда, расставляя реквизит и поправляя декорации сцены, оформленной под зал богатого дома в интерьере прошлого века. Ник наблюдал за этой катавасией, когда одна из громадных колонн, окружающих сцену, накренилась и обрушилась на одного из работников сцены, упитанного бобра, который в этот момент перетаскивал с места на место пару табуреток. Сдавленное шипение и приглушённые возгласы дали знать, что он не единственный, кто это заметил. Лис бросился к месту трагедии, ожидая увидеть раздавленную тушку, но увидел полушёпотом матерящегося пострадавшего — он прошил собой насквозь колонну из папье-маше и теперь не мог из неё выбраться. — Так, что здесь происходит? — откуда ни возьмись появившийся хорёк-режиссер был в интеллигентном бешенстве: говорил спокойно, но глаза его метали молнии. — Так, понятно. Вы, — он взглянул на Ника, — помогите ему выбраться, остальные — возвращайтесь к своим делам. Последующие пятнадцать минут лис, призвавший на помощь Джуди, под руководством бобра устранял последствия падения колонны. Начало спектакля пришлось задержать, и последний марафет они уже наводили под пристальными взглядами артистов, уже вставших на свои позиции. Совместный труд для общей пользы сближает, поэтому неудивительно, что бобр, оказавшийся обладателем замечательного имени Арен Древогрызонян, пригласил напарников посмотреть спектакль со своего рабочего места — из осветительной рубки, расположенной на самой верхотуре над сценой. — У меня к вам пренеприятное известие: к нам едет налоговый инспектор. У Джуди разбегались глаза — смотреть на игру актёров, краешком глаза наблюдать за бобром, который с ловкостью волшебника выхватывал их из темноты с помощью десятка различных осветительных приборов. Лишь изредка, в свободную секундочку, он отвлекался на то, чтобы выпить с Ником рюмочку рябиновой настойки. А ведь ещё интересно, как актеры, покидая сцену, выходят из образа почтенных граждан прошлого века и превращаются в обычных зверей: кто-то бежит в курилку, кто-то с остервенением начинает чесаться, кто-то обнимается с кулером. Ник с улыбкой поглядывал на практически загипнотизированную крольчиху, понимая, что его карта сыграла. Этот вечер определённо должен был пробить брешь в её броне. Даже вид енота Бесхвостова, нужно признать игравшего главную роль столичного афериста на отлично, почти его не раздражал.

***

Занавес ещё закрывался, когда бобр подскочил и бросился в сторону сцены: предстояла большая работа — нужно было почти полностью сменить декорации. Напарники, не раздумывая, бросились следом. Силами двух десятков зверей помпезный зал за двадцать минут был чудесным образом превращён в гостиничный номер. Запыхавшиеся работники стирали пот со лбов самой различной формы, актёры заняли свои места, а бобр со своими новыми друзьями карабкался по тёмной железной лестнице в свою рубку. Полумрак закулисья, тишина. Разве что-то может произойти в такой момент? Конечно! Раздался душераздирающий вопль. Сработали полицейские инстинкты, и Джуди первая выскочила через знакомую дверь на перекрёсток коридоров, где натолкнулась на молодую газель с выпученными глазами — источник крика. На этот раз никакого папье-маше. Внизу лестницы, ведущей в гримёрку, лежал Каракалов. Поломанное тело не оставляло сомнений — он был мертв. Крутая лестница. Немолодой зверь. Несчастный случай? Было бы очевидно, если бы не нож, торчащий у него в спине.

***

Спустя час, начальник полицейского управления шеф Бого, словно капитан корабля на мостике, стоял на середине теперь уже печально известной лестницы и наблюдал за суетой внизу. Медики упаковывали труп актёра, а Джуди в гражданской одежде — лёгком платьице в цветочках — ползала по полу в поисках хоть каких-то улик, Гринмайер с Волчком хватали всех проходящих мимо и отправляли во временный штаб для снятия показаний. Некоторых — уже по третьему кругу. Уайлд где-то пропал со своим гражданским помощником — бобром, которого он временно призвал в ряды полиции как единственного, имеющего стопроцентное алиби и при этом знающего всю подноготную жизнь этого места. К облегчению полицейских и ужасу сотрудников театра, сразу была отметена возможность проникновения в помещение снаружи или из зала — над всеми входами, даже над той зеленой дверью, через которую вошли Ник с Джуди, стояли камеры, которые уже просмотрели. Никого постороннего кроме них замечено не было. Сейчас на каждом выходе дежурило по полицейскому — мышеловка захлопнулась, вот только нужно понять, кто из почти пятидесяти «мышат» виновен в случившемся. Потихоньку составлялся список тех, у кого было алиби — в момент убийства они находились в большой компании, и их можно было исключить из списка подозреваемых. Появился Уайлд со своим «экскурсоводом». Буйволсон не преминул отметить довольную морду этого балбеса — наверняка ж задумал чего-нибудь. — Шеф! Мы тут прорабатываем одну версию…

***

Буйволсон в растерянности склонился над столом. Его поверхность была покрыта соединёнными скотчем листами бумаги, испещренной фамилиями. В центре была фамилия «Каракалов». Она соединялась стрелочками с другими, причём направлены они были как к Каракалову, так и от него. Многие фамилии соединялись уже между собой или уходили дальше — на третий уровень, многие закольцовывались, образуя треугольники и более сложные фигуры. — Что это? — шеф не любил загадок. Даже разгадывая кроссворды он всегда подглядывал ответы на последней странице. — Наша версия — ревность, сэр. В этом театре довольно запутанные романтические отношения. Вот смотрите, стрелочки, которые ведут от Каракалова, это те барышни, к которым он… Как ты тогда это назвал, Арен? — Оказывал знаки внимания, — бобёр включился в разговор. — Да, точно. А стрелочки, которые… — Я понял, Уайлд. — Как вы быстро всё схватываете, шеф — мне бы так. Так вот: если отобрать тех, кому выгодна смерть Каракалова, то это: во-первых, его бывшие подруги, которые могли не стерпеть разлуки — таких шестеро; во-вторых, кавалеры подруг будущих — этих побольше, потому что у каждой из них таковых по три-четыре. Остаётся надеяться, что благодаря Арену мы знаем все расклады и не упустили каких-то скрытых отношений. — Думаю, все, — покивал Бого. — В небольшом коллективе такое невозможно скрыть. — Ох, сэр, поверьте моему опыту… — Ты сейчас про Хоппс? Да на вас ставки Когтяузер уже полгода принимает. У Ника вытянулась морда, но нужно отдать ему должное — он выдержал этот удар: — Тем лучше. Значит, будем считать, что у нас вся картина. Разрешите свериться у Андерсона со списком тех, у кого есть алиби?

***

Джуди корпела над планом здания. У неё над ухом бубнил что-то МакРог, в пятый раз допрашивающий Вареника, который уже сознался в восьми кражах и четырех фактах мошенничества, но упорно отказывался признаваться в убийстве. Крольчиха водила пальчиком по плану. Из гримёрок было два выхода — основной, к треклятому перекрёстку коридоров, и пожарный. Это означало, что скрыться с места преступления мог каждый. Хотя нет — любой из административного крыла должен был бы пройти мимо открытой двери бухгалтерии. Насколько она знала зверей этой профессии — мимо них и мухи не проскочит. Она радостно сделала несколько пометок напротив «административных» фамилий. Очевидно, что убийца встречался с Каракаловым в гримёрке не просто так. Антракт был коротким, и актеры предпочитали не отходить далеко от сцены, то есть направился он туда специально для встречи. «Интере-е-есно, чем же можно было его выманить?» — размышляла крольчиха. — Следующий! — МакРог отпустил рыдающего Вареника, выяснив, что «кражами» тот называет воровство мелочи из банки, куда сотрудники театра бросают монетки на общественный кофе, а «мошенничеством» — помощь Финнику в реализации «лапочек на палочках». В комнату уверенной походкой вошёл енот. Кивнув МакРогу и отшатнувшись от взгляда Андерсона, Бесхвостов полностью переключил внимание на Джуди. Хоть она и старалась не замечать этого взгляда, но что-то мысли её стали путаться. Выслушав показания енота: «Ох, хотел бы я его убить! Столько невинных девушек заманил он в свои сети и бросил! Но, увы, я слишком благороден для удара в спину!», Джуди вернулась на сцену, чтобы поделиться с напарником информацией, и застукала того за беседой с какой-то вертихвосткой. Его собеседница, белоснежная крольчиха, была сногсшибательна. На полголовы выше неё, с точеной фигуркой и выпуклостями везде, где нужно, так хорошо подчеркнутыми обтягивающим платьем, и огромными голубыми глазами. «Р-р-р», — оценивает эти обстоятельства Джуди. Она с хмурым видом направилась в их сторону. — Знакомься, Морковка, это Линда. Линда, это офицер Джуди Хоппс, — лис захлёбывался от восхищения. — Линда согласилась помочь нам в расследовании. Она актриса, работает в театре уже третий год… — Это, конечно, здорово, но сейчас нам нужно проверить одну версию, — Джуди схватила лиса за галстук и потянула в сторону выхода, бурча что-то под нос. — Уфф, наконец-то. Эталонно тупая дамочка, — стоило им отойти от Линды, Ник снова превратился в самого себя. — Знаешь, кто это? Подруга Каракалова! Или нужно говорить «бывшая подруга», если он мёртв? Не важно. Дамочка тем не менее оказалась очень полезной! За десять минут я узнал о половине женского коллектива театра столько, что хватит на небольшую книжку. Ты не поверишь, сколько у них скелетов в шкафу у каждой! Джуди фыркнула. — Ты же не думаешь, что она тебе чистую правду выложила? — Да нет, конечно. Но забавного порассказала много. Например, Каракалов переписывался со своей бывшей, Мелиссой, оставляя записки друг другу на пачках сигарет, оставленных в гримёрке. Или то, что одна из бухгалтерш, воспылав к нему любовью, чуть не повесилась. — Уайлд хихикнул. — Совершенно не смешно. — Джуди была не в настроении.

***

Летучка происходила в том же кабинете, что и допросы. Только теперь уже шеф Бого допрашивал своих подчинённых. — Так, давайте, давайте. Нужно зверей по домам отпускать. Начинай, Звермайер. — По финансовой версии — ничего примечательного на скорую руку нарыть не удалось. В долги не влезал, да и не давал. Доходов на вполне респектабельную жизнь хватало. Сейчас поеду в управление за ордером, потом в банк, смотреть выписку по расходам. — Ясно. Теперь романтики наши. Что у вас? У Ника запершило в горле, он сдавленно закашлялся, но собрался и под тихие смешки коллег отчитался: — Методом исключения выявлено пятеро зверей, заинтересованных в смерти Каракалова с романтической точки зрения, при этом не имеющих алиби и, напротив, имеющих возможность его убить: артист-волк и двое работников сцены. Все трое имеют виды на крольчиху — новую подругу Каракалова. Плюс — актриса-барсучиха, его бывшая, и артист-енот — этот просто мне не нравится. — Что ж, — Бого принял решение. — Остальных отпускаем, а этих пятерых — ещё раз на допрос. И крольчиху эту, сердцеедку, тоже. Полицейские устало стали подниматься со своих мест.

***

Одна из комнат в опустевшем здании театра была погружена в полумрак. Лишь тусклая лампа на столе освещала напряжённую морду енота и выхватывала в глубине фигуру вальяжного лиса. — Привет, Черноглазик, — Ник улыбнулся, и в темноте сверкнули белоснежные клыки. Енот нервно сглотнул. Обстановка и в особенности вкрадчивая улыбка лиса располагали к нервозности. Ник порылся в папке, достал несколько бумажек и положил на стол перед Сержем. Тот взглянул на верхний лист, но полумрак, усталость и казённый язык документа свели на нет все попытки вникнуть в его суть. — Ч-что это? — О-о, — Ник говорил тихо и размеренно, упиваясь моментом, — это мои взыскания за последний месяц. По большей части — превышения полномочий на допросах. Кажется, вы говорили, что хотели бы убить Каракалова? — Я? Нет! — Ну как же? В протоколе допроса записано: «Ох, хотел бы я его убить!». Вы лгали? — Нет! Я… — Вот протокол. Вы это подписали? — лис помахал очередными бумажками. — Я… — Вы так и будете использовать для ответов только два слова? — в голосе Ника послышались отголоски рычания. — Нет, я… — Вы пытаетесь вывести меня из себя? — рычание стало явным, а на лапе лиса, которой он опирался на стол, появились когти, царапая лак столешницы. — Нет! — Ты́ убил Каракалова? Этот полукрик-полурык Ника стал последней каплей. Енот сорвался с места, швыряя лежащее на столе пресс-папье в голову лиса, для которого этот день в тот же момент закончился. Гринмайер, стоящий «на подхвате» возле двери, увидел, как окровавленный лис заваливается куда-то вбок, а озверевший енот выпрыгивает в окно второго этажа, разбивая стекло вдребезги.

***

В здании почти никого не осталось. Ника увезла скорая минут двадцать назад: врачи сказали, что он отделался сотрясением мозга. Полицейские прочёсывали близлежащие кварталы в поисках енота-убийцы, в то время как пятеро оставшихся подозреваемых под присмотром Джуди и МакРога с заметным облегчением собирались по домам. Крольчиха в подавленном настроении бездумно наблюдала за сборами, когда её взгляд зацепился за пачку сигарет в лапах Мелиссы, бывшей подруги Каракалова. — Простите, пожалуйста! — Джуди вскочила со стульчика, на котором сидела, и подошла к барсучихе. — Не угостите сигаретой? Барсучиха засуетилась, стараясь запихнуть пачку, которую перекладывала из сумочки в карман пальто, поглубже. — Нет-нет. Кончились. — Она нервно хмыкнула. — Вон, у белобрысой возьмите. — Она брезгливо показала пальцем на белоснежную крольчиху. — Можно просто взглянуть на пачку? — Джуди буравила актрису взглядом. — Отстаньте, мне домой пора! — она, гордо подняв голову, направилась к выходу. «Всегда мечтала это сделать», — послышался шёпот. — Дай ей эту сраную пачку, сука! — Линда с рычанием набросилась на барсучиху, вцепляясь ей в загривок и срывая с её плеча сумку. Пока МакРог пытался растащить клубок с летящей во все стороны шерстью, Джуди подобрала сумочку, открыла её и достала пачку, на которой красным косметическим карандашом было выведено: «Сегодня, в первом антракте, в гримёрке. Жду». — Попалась! — Джуди удовлетворённо хмыкнула и пробурчала под нос: «Не зря всё-таки Ник байки Линды слушал…»

***

Ник открыл глаза. От того, что он увидел, его бросило в дрожь: он начал отползать от источника своей паники, но тело плохо слушалось — единственное, что получилось, это промычать что-то вроде «пммг’те!». — Ник, спокойно! — из-за спины смущённого енота с тортиком в одной лапе и букетом в другой, вынырнула Джуди. — Всё в порядке, он не убийца. Пока крольчиха коротко рассказывала Нику о произошедшем за остаток вчерашнего вечера, енот косился на неё с заметным восхищением, что совсем не радовало Ника. — …И вот Серж пришел извиниться за вчерашнее — ты его сильно напугал, отчего он и запаниковал, — закончила крольчиха. — Ладно, спасибо за цветы, а теперь не мог бы этот… извинятор убраться из моей палаты, видеть его не могу. — Да, конечно, — енот криво усмехнулся. — Только для вас тортик, а цветы — для моей спасительницы, — он протянул Джуди букет. Джуди удивлённо посмотрела на него, понюхала букет, взяла в лапы, а затем с силой стегнула им опешившего енота по морде. — Засунь себе его в жопу! Ты моего парня чуть не угробил, паскуда! — крольчиха гнала обезумевшего от страха енота по медицинским коридорам, периодически стегая по его спине колючими розами.