А дядя Эдик еще придет?

- Генри, у тебя тут не заперто... - Филипп Филиппович осторожно заглянул в дверную щель и после минутного колебания вошел в квартиру, принадлежавшую семейству Джекилл, - Генри, у тебя все в порядке? Большие апартаменты, обставленные с изысканным вкусом и шиком, отозвались гробовой тишиной. Оказавшись в прихожей профессор Преображенский хотел было по привычке повесить шляпу и пальто на высокую деревянную вешалку, но обнаружил с удивлением, что на ней отломаны все крючки так, словно их кто-то вырывал с остервенением. Во всех комнатах был потушен свет и стоял спертый прогорклый запах. Преображенский, позабыв о верхней одежде, с тревогой принюхался и понял, что смрад исходит из кухни. Через мгновение он понял, что пахло чем-то горелым. - Господи! - всплеснул он руками и бросился через гостиную и столовую на кухню. - Генри, где ты? У тебя пожар! Пробегая, светило московской медицины, как он ни был ошарашен и испуган перспективой того, что жилище, которое с любовью и уютом облагораживала Арина Робертовна, может сгореть синим пламенем, замер на полпути и пришел еще в больший ужас. В гостиной царил такой кавардак, что, верно, поляки и французы, некогда бесчинствующие в Москве, позавидовали бы такому размаху и тихонько закурили папиросы. Вспомнив о пожаре, Преображенский устремился на кухню, все еще изумляясь тому, что по всюду валялись предметы интерьера, детского и женского туалета и баночки гуаши. Обеденный стол в столовой был завален грязной посудой и сервирован так, что количества тарелок хватило бы на половину жителей Коломны. На полу, под его ботинками, шуршали фантики от конфет в таком количестве, будто кто-то ограбил кондитерскую. А на бланжевых обоях столовой, выписанных из Италии, которые за бешеные деньги приобрел доктор Джекилл, чем-то черным, в котором угадывалась сурьма, были нарисованы три человечка. Наконец, добравшись до кухни, Филипп поспешно снял с изгвазданной плиты кастрюльку, в которой булькало что-то мутное, отдаленно то ли напоминающее куриный бульон, то ли вареные штиблеты, то ли неудавшийся эксперимент. Какое счастье, что огонь в плите не горел. Преображеснкий прошел мимо наскального рисунка в столовой, который с легкостью мог соперничать по экспрессии с любыми полотнами в стиле абстракционизма. Задержавшись у художества, он отметил про себя, что два человечка походят на двух маленьких девочек, а третий - на господина, который воздевает руки к небу в мольбе об избавлении. - Генри! - снова позвал Филипп Филиппович, который уже негодовал и ждал разумных объяснении тому, что приличный и образцовый дом Генриха Александровича и Арины Робертовны Джекилл за такое короткое время превратился в обитель Хаоса. - Генри, да где же ты, наконец! Что за чертовщина у тебя творится? Айрин вернется через пару часов... Где, в конце концов, девочки? И тут он услышал звук, который обычно издают спящие люди. Резко обернувшись, Преображенский нашел глазами кресло, которое не сразу приметил в таком разгроме, внимательнее пригляделся и отпрянул, вскрикнув и едва не споткнувшись о валяющийся медный чайник. В кресле полулежа сидел товарищ, которого друг семейства Джекилл надеялся никогда не увидеть. Конечно, уважаемые читатели догадались, кто это был, ибо только последний идиот названием разрушит главную интригу... Но поверьте, бедный впечатлительный Филипп Филиппович был насмерть перепуган. Однако вскоре на смену испугу пришло чувство, возникающее, когда видишь одетого во фрак тюленя в своей ванной. Да, возникает вопрос - как он туда попал и почему так выглядит? Почивавший в кресле мистер Эдвард Хайд, (простите, это был именно он, а не тюлень) был одет в женское платье, принадлежавшее хозяйке этой квартиры и жене доктора. Весь его облик выглядел так, будто по нему пробежалось стадо диких сайгаков. На его голову была надета алюминиевая миска, рот был измалеван карминовой помадой так, что было впечатление, будто он испачкался малиновым вареньем или кровью. Его бледные щеки были щедро разукрашены румянами, а под закрытым правым глазом красовалась такая ссадина, как будто дюжий молотобоец одарил Хайда знатной затрещиной. На коленях у него лежала раскрытая детская иллюстрированная книжка, кажется, со сказками Александра Сергеевича Пушкина. Пожалуй, это было самое сильное зрелище, которое довелось видеть профессору Преображенскому в его нескучной жизни. Еще с минуту взирая на представшую картину, достойную кисти Репина или Сурикова, Филипп Филиппович наконец пересилил себя и подошел ближе. В ноздри ему сразу ударил резкий запах алкоголя. Приглядевшись, он увидел, что рядышком с креслом стоит наполовину початая бутылочка шотландского виски, которое подарили Артур и Элиза Лэньон на годовщину свадьбы Арины и Генри. - Эй! - несмело окликнул профессор дремавшего убийцу. - Проснитесь, мистер Хайд! Хайд дернулся, пробормотал что-то нечленораздельное и продолжил пребывать в объятиях сна и опьянения. - Сию же минуту проснитесь! - громче и требовательнее сказал Преображенский. Убийца сэра Дэнверса, мучитель доктора Джекилла и потенциальный убийца миссис Джекилл, в девичестве Миллиган, встрепенулся, резко открыл подбитые глаза, поднял голову в миске и заплетающимся языком стал вещать: Ветер по морю гуляет И кораблик подгоняет, Он бежит себе в волнах На поднятых парусах... На этом моменте Преображенский не выдержал, его хрупкому терпению пришел конец. - Какой к черту кораблик?! Куда подгоняет?! - вскричал он, в исступлении подбегая к проспавшемуся мистеру Хайду. - По морю по океану, к славному царю Салтану... - отозвался тот, разлепляя глаза и явно не понимая, что вокруг творится. Наконец, он протер глаза и с неменьшим удивлением воззрился на гостя. - Филлипыч, ты, что ли... Ох, будь другом, принеси-ка водички... Вместо ответа Преображенский сильными руками хирурга схватил Хайда за воротник платья Арины Робертовны и хорошенько встряхнул его. - Где девочки? - гневно вопрошал Филипп Филиппович, ибо это беспокоило его в данный момент больше всего. - Какие девочки... - рефреном повторил Эдвард Хайд, не ворочая языком, а потом глупейшим образом рассмеялся, прицокнув. - Ты часом домом не ошибся, дружок? У меня тут не публичный дом, как это ни прискорбно Преображенский, вслух отправляя этому негодяю самые нелестные пожелания, отпустил собеседника, тут же растянувшегося на персидском ковре, схватил со стола графин с водой и выплеснул его целиком прямо в мерзейшую физиономию Хайда. - Тебе жить надоело?! - быстро обретя твердость в ногах, вскочил убийца, чуть не запнувшись однако о подол. - Пьянчуга! - презренно бросил профессор, не выпуская из рук тяжелого хрустального графина и многозначительно глянув. - Попрошу без оскорблений... - Эдвард, подперев бока руками, вдруг опустил глаза на длинный подол и ругнулся. - Трезвым я бы еще вчера чокнулся... Лучше всю жизнь на каторге кандалами греметь или в Тауэре загнуться, чем хотя б ы минуту сидеть с этими маленькими бесенятами. - Где Оля и Элла, где дети? - замахнулся графином на Хайда Филипп Филиппович. - Что ты сделал с несчастными крошками? И тут на размалеванном, в пудровых разводах лице мистера Хайда обозначилось такое негодование и смертельная обида, что Преображенский невольно опустил импровизированное оружие. - Я-то?! Ты лучше спроси, что эти несчастные крошки сделали со мной! Он принялся расхаживать туда-сюда, наступая на оборочку платья, и громко ругаться такими словами, что дал фору даже закоренелым бандитам с Хитровки и из самых жутких кварталов Лондона. - Филя, они меня доконали... Это просто фурии, черти в детском обличии! Филя, они мне живьем хотели селезенку вырезать... Филя, меня жгли, топили, дубасили по голове и пытались накормить гуталином... Ладно, я могу понять, это Джекилловское отродье, этот идиот девчонкой совсем не занимается, она совершенно отбилась от рук... Если б она была одна, я б давно ее прищучил, но вторая... Этот, дьявол его дери, Энфилд! Любитель гулять подворотнями и влезать не в свои дела. Видел бы он, что его ангельская дочурка вытворяет, вообще бы молчал в тряпочку со своими нотациями. Его девчонка не просто наступить, она чечетку может сплясать на любом человеке... Филя, это был кошмар! Хайд, уже будучи не в силах жаловаться, протяжно застонал и снова повалился в кресло, вскинув руки. И тут Преображенский догадался, что на настенном рисунке в столовой изображен многострадальный мученик Эдвард Хайд. - Ничего не понимаю... - проговорил Филипп, пытаясь уложить в сознании всю сложившуюся ситуацию, - а где Генри? - Поехал в Ниццу удавиться! - у Хайда начался новый приступ истерии. - Я подозревал давно, что ты туповат, но теперь убедился... Вот просто напряги то, что у тебя известно под именем мозгов, и поразмысли, где быть этому треклятому Джекиллу, если я здесь... Вот опять! Почему из-за этого олуха я всегда влипаю в самые дурацкие истории, выгляжу дураком, а ему все сходит с рук?! Ведь это его должны были вырядить как куртизанку во вшивом пабе и разукрасить рожу... Театрально закрыв глаза ладонью, с видом человека, истерзанного несправедливостью, Эдвард Хайд вскочил с кресла и бросился к Преображенском так внезапно, что наш русский профессор вновь сжал крепче графин. - Вот скажи мне, профессор, где справедливость, а? Вот почему, из раза в раз, Джекилл таких дел наворотит, что можно весь год Скотленд-Ярд кормить, я не успею во время смыться, мне дают по морде, а потом очухавшегося Джекилла душит в объятиях его тихоня-невестушка, он с довольной рожей утаскивает ее в опочивальню, а я стою с фингалом в платье... Филипп Филиппович честно напряг весь свой ученый ум, но так и не смог найти на сие вопрошение ответа, поэтому просто промолчал и пожал плечами. - Вот то-то и оно... - мистер Хайд хотел схватиться за голову, но наткнулся на миску. - Что за дьявол... Ах, да, по нам же из пушек англичане палили... Значит, Филиппыч, нет справедливости! Предлагаю за это выпить... - А ну идите сюда! - Преображенскому надоело паясничание и он ухватил Хайда за шиворот. - Кончайте эту комедию! - Господи, ты не только тупица, ты еще и глухой... - раздраженно процедила жертва несправедливости. - Какая тут комедия... Это драма с трагической смертью главного персонажа в кульминации... - Я сейчас кульминацию приближу до сего момента, если вы не ответите мне, куда вы дели Олюшку и Альку! - требовательно сказал Филипп Филиппович, с которым шутки были плохи в гневе. - И клянусь своей степенью, если хоть пальцем малышек тронули... - Ага, попробуй их тронь, руку по локоть откусят... - Хайд поднял щуплую руку и сдернул рукав, и профессор отчетливо увидел на бледно-желтой коже следы детских зубок. - Никуда я их не девал, хотя очень хотелось продать в зоосад... Тут они где-то... Высвободившись от цепкой хватки Филиппа Филиппович, Эдвард скривился, как будто собирался выпить бутылку уксуса, и фальшиво ласковым голосом воскликнул: - Олюшка, рыбонька моя пираньица, Алечка, птичка моя гарпия, идите сюда, маленькие продолжатели дела Великой инквизиции! Как ни странно, никто не отозвался. - Черт, они ж только что здесь были... - сняв с головы миску и потирая лоб, проворчал Хайд, косясь на графин в руке Преображенского. - Я им сказку про царя Сатану читал... - Салтана! - взревел, как паровоз трансатлантической линии, Филипп и замахнулся графином, намереваясь на сей раз все-таки сделать этому мерзавцу трепанацию черепа. - Последний раз спрашиваю, где дети? Вы что, потеряли их?! Арина вот-вот вернется с Ричардом! Вы понимаете, что она с вами сделает, если не найдет девочек дома? - Да не блажи ты так, Джекилл проснется! Конечно, понимаю... Светлячок меня разрежет на мелкие кусочки и заспиртует в баночках, а Энфилд будет продавать поштучно... - в глазах убийцы, наверно впервые, светился ужас. - Если повезет... - сухо заметил профессор, готовясь треснуть хрусталем ему по лбу. - Да я тебе сердечком Айрин клянусь, они здесь сидели! - испуганно затараторил мистер Хайд. - Сначала мы с ними в полевую операцию играли в осажденном Севастополе в Крымскую войну... Джекилл, конечно, на всю голову больной, такие истории девчонке рассказывать, потом, когда еще чуть-чуть, и меня бы зарезали, мы играли в чаепитие в том же Севастополе, Ольга меня заставила надеть эту миску на случай бомбежки... Потом Элла пыталась запихнуть мне в глотку гуталин под видом шоколадного кекса, затем я втихаря подливал в свою игрушечную чашку виски, иначе нервы бы точно не выдержали... Черт, надо было этим малявкам снотворное подлить, может быть час посидел в тишине бы... Ай, Филя, тихо, не надо, шучу я! Хайд нервно сглотнул, не отводя глаз от графина, то приближающегося, то удаляющегося, и понял, что готов разрыдаться. - Филя, сдай меня, пожалуйста, властям Британии, я согласен на виселицу... По сравнению с этими двумя Джек-Потрошитель просто добрый булочник. Сил моих больше нет, Филя... И профессор Преображенский выслушал волнующую и необыкновенную повесть о том, как мистер Эдвард Хайд пал жертвой собственного обмана и желания вырваться на свободу... Иными словами, как он вдруг из страшного кровавого убийцы, которого боялись честные лондонцы и даже Генрих Александрович с Ариной Робертовной, сделался дядей Эдиком, который боялся двух маленьких девочек...