Don ' t strave

Половица совсем совсем тихонько скрипнула под босыми ногами Николая, однако и этого было достаточно. - Ты опять не спишь... Гоголь дёргается от этого голоса и вздыхает, заглянув в комнату к Достоевскому. Тот сидел за своим письменным столом с без эмоциональным выражением лица и что то быстро записывал. - Ты тоже. - справедливо заметил Николай. - Мне можно, а вот тебе советую поспать. - Я не могу заснуть, в моей комнате слишком душно. И ты знаешь, что летом я почти не сплю... Не могу. - Тогда спи в моей комнате... - последовал равнодушный ответ. - В моей прохладно и все равно я не лягу сегодня... Фёдор немного наклонил лампу, чтобы свет от неё не падал на кровать и не мешал спать, сам продолжил вести свои записи. Николай замер аж от такого предложения, которое его сильно смутило, однако, все таки помедлив и подумав немного, зашёл в комнату Фёдора и лёг в его кровать. Холодная. Сразу понятно, что в неё вообще не ложились. Вообще, это было неожиданно, что Фёдор позволил спать у себя. Гоголь лёг, обняв подушку руками и смотря на выпрямленную спину Фёдора. Он даже не горбится. Это зрелище завораживало как и звук ручки, водящей по бумаге. Фёдор ещё какое то время пописал потом отложил все в сторону и взялся за виолончель, начав тихо наигрывать непринуждённые лёгкие мелодии. Николай легонько улыбается уголком губ, закрыв глаза. Ему нравилось слушать игру Достоевского. Тот часто играл. Конечно больше для себя, чем для Гоголя, но если Гоголь приходил на звуки музыки и садился рядом на пол, прижав ноги к животу и просто молча слушал, то не гнал, позваляя слушать свою игру. Гоголь молчал и не комментировал, видимо это и нравилось в парне Достоевскому. А Гоголю нравился стиль игры Фёдора. Он отличался от всех остальных и в нем была какая изюминка. Мотив этих мелодий был достаточно прост и лёгок, а ещё проникал в душу и сердце. И вот что отметил для себя Гоголь: какую бы мелодию не играл Фёдор веселую или грустную, быструю или медленую в них всегда присутствует толика грусти и тоски по чему - то. А может быть и кому - то. Гоголь считал, что Фёдор ему доверяет раз даёт слушать свои мелодии. Гоголь заснул очень быстро, буквально в десять минут, от тихих мелодий Фёдора, полностью расслабившись.

***

Когда Гоголь рано утром, часов в пять, зашёл на кухню, то наткнулся на Достоевского бледного, словно мертвец восставший из могилы, с синяками под глазами. Без своего пальто и шапки ушанки в обычной футболке и штанах Фёдор походил на обычного голодного подростка студента, а не на главу преступной организации,, Крысы мёртвого дома,,. Вообще плюс Фёдора был в том, что он выглядел обычным человеком потрепанным жизнью. Наверное поэтому, его не поймают выйди тот на улицу. - Ты сегодня опять не поел? - спрашивает Гоголь, подходя. - Не важно... - без особых эмоций и энтузиазма произносит Фёдор, поднимаясь со своего места, задвигая стул и проходя мимо Гоголя с кухни. - Я не голоден... - Ты не ешь уже вторую неделю... - Потому что не хочу. - был лаконичный ответ. Николай обречённо вздыхает и смотрит на не тронутую порцию Достоевского. Может все дело в том, что он готовит не так как нравится парню? Но ведь ранее его все устраивало. Так почему же? То что Фёдор не ест, казалось бы, не должно трогать Гоголя, но, черт возьми, он переживает. Николай ему не нянька, не мама, не брат, или отец. Да даже не парень, хотя Достоевский сам предложил съехаться и жить вместе и если к Гоголю подкатывали, то жертва обстоятельств устранялась крайне болезненным для неё способом самолично Фёдором. Но не об этом. А о странных ощущениях Гоголя, когда Фёдор стал отказываться от еды. Это было очень странное чувство. Словно что то обрывалось внтури каждый раз, когда он видел как Достоевский садится за стол, некоторое время смотрит на свою порцию, медицирует на нее потом вздыхает, поднимается и уходит, не то чтобы не поев, а даже не попробовав еду. Причём, вид у него становился разочарованный, как бы, если бы он хотел что то увидеть, что очень сильно хочется, но не получает этого и потому расстраивается. И такое безобразие уже около двух недель продолжается. Гоголь не понимал, что не так? И это непонимание его раздражало. Хотя оба хороши. У одного бессонница, а у другого и бессонница и голодовку вот объявил. Видимо решил загнать себя таким способом в могилу, не иначе. Русские. Не поймёшь их сразу. А Достоевский ещё сам по себе скрытен. Даже живя с ним в одной квартире, не узнаешь о нем ничего нового. Слишком он скрытый и закрытый в себе, о себе не распространяется. А Николай не особенно то и расспрашивал, потому что понимал - Фёдор не ответит, а если ответит, то так мутно, что лучше бы не отвечал. А ещё дома он был на удивление безэмоциональный. Фёдор на улице и Фёдор дома это словно два абсолютно разных человека. Гоголь подметил и эту странность. Достоевский словно за день перегорал и дома был таким уставшим и задолбавшемся от жизни, что непроизвольно становилось его жалко. Гоголь бы и дальше продолжал маяться вопросом, что конкретно так не нравится Фёдору, что он не ест так долго и становится все больше и больше похож на мертвеца, но однажды, чисто случайно, зайдя в комнату не обнаружил лист бумаги на столе. Так как Достоевский ушёл с самого утра непонятно куда, Гоголь решил в неё заглянуть. Чисто из любопытства. На ней аккуратным почерком были записи. Видимо это было что то вроде личного дневника Достоевского. " Я не говорю, что японская еда плохая, но мне лично она надоела. Хочется чисто настоящего русского борща...". Вот и нашлась причина того, что Фёдор перестал есть. Гоголь немного подумал, вздохнул и ушёл в свою комнату смотреть рецепты борщей и что для них нужно, чтобы потом сходить в магазин за ними. Борщи Гоголь ни разу не готовил, но надеялся, что с помощью интернета он справится с этой задачей. Всё таки нужно, чтобы Фёдор поел. Ведь исхудал больше некуда и без того худощавый был, а теперь просто кости пальцем пересчитать можно. Потому что не ест вообще. Николай купил все нужные продукты, вернулся домой и засел за готовку. Благо, что Фёдора не было целый день и время для кулинарных экспериментов было придостаточно. Вот поэтому, вечером, когда Достоевский пришёл на ужин, то его там ждала полная кастрюля борща. Фёдор в коем то веке проявил эмоции, наконец - то, удивлённо приподнял брови. Гоголь в это время стоял и резал белый хлеб, потому что борщ лучше есть с белым хлебом (это он вычитал на одном из листов, лежащих на столе Фёдора тоже чисто случайно.). - Борщ? - Да. Захотел приготовить что нибудь такое... Не уверен, что получилось на пятёрку, потому что, как никак, такое я готовлю в первый раз... - отозвался Гоголь, непроизвольно улыбаясь. - Я съем... - быстрее, чем надо произносит Достоевский. - Обязательно... - Правда? - спрашивает Гоголь, повернувшись к брюнету. - Да. - лаконично отвечает Фёдор, садясь за стол Гоголь мысленно дал себе пять. Отлично. Такого энтузиазма при виде еды у Фёдора давненько не наблюдалось. А Гоголь был искренне рад тому, что Достоевский наконец то есть начал. Николай налил парню полную тарелку, а сам ушёл в гостиную дочитывать книжку, которую оставил в кресле возле камина. Просто Гоголь уже поел и есть не хотел. Обычно, Николай читал тут же в кресле, но в этот раз решил пересесть на диван. Парень сидел там и спокойно читал ровно до того момента, пока не пришёл Фёдор, не отобрал книгу, сев рядом и не положил свою голову парню на колени. - Спасибо... - тихо произносит Достоевский, закрыв глаза и расслабившись. Николай вздрагивает потом мягко улыбается, осторожно начав поглаживать Достоевского по голове. Ему нравились эти мягкие чёрные волосы. Фёдор редко когда снизходил до того, чтобы позволять Гоголю трогать их, но иногда и такое случалось. Эти минуты были очень мирными и Гоголю, вот честно, не хотелось, чтобы они заканчивались когда нибудь. Обычно, Фёдор так лежал минут двадцать, потом поднимался и уходил, но в этот вечер концовка была немного иная. Достоевский просто заснул на коленях Гоголя, а тот этому только и обрадовался, и умилился, продолжая переберать пряди его волос, чувствуя, что сейчас он по настоящему счастлив. А так же он дал сам себе обещание - научиться готовить блюда русской кухни.