Коразон

       Вероятно, Климент никогда не спал одновременно и так хорошо, и так плохо… Увидев кровать, не прошло и минуты как он в ней растворился, однако через мгновение ему показалось, что в комнатушке кто-то шоркается… Окинув её сонными слипающимися глазами, Клим убедился, что он совершенно один и мгновенно уснул. Оказавшись на дереве, он успел только услышать как ветка под ним хрустнула и он сорвался вниз — в пасть гигантской медведице горящей в огне… Вскочив в поту посреди мрака и одиночества, он не спеша отдышался и вскоре уже снова смотрел разнообразные сюжеты, где в одних он героически спасает принцессу, но в какой-то момент терпит крах, в других — его избивают в баре, а верзила наподобие Дирона выкалывает ему глаза, в третьих он медленно умирает в плену у жуткого мужика, что принял его на ночлег, а Софан — друг его детства, улыбаясь, наслаждается его медленной кончине со словами «вот я и отомстил твоему отцу». Просыпаясь и вновь падая от бессилия в новую порцию безумия, Климент отмучился до самого раннего утра, и с первым намёком на рассвет, решил разорвать эту череду насилия над самим собой.        — Эй, ты куда собрался? — окрикнул жуткий тип Климента, который суетливо спустился сверху и устремился к выходу.        — Я безумно Вам благодарен за ночлег, но похоже мне нужно уйти. — Немного виновато ответил Климент мужичку, который нервно кусал нижнюю губу и сжимал собственные ладони.        — Мне не нужны твои благодарности! С тебя тысяча эмеральдов! — сказал «хозяин» заведения так самодовольно, будто он только что обыграл мирового чемпиона в шахматы!        — Тысяча чего? Миральды?        — Не прикидывайся дураком, шарлатан! Я таких как ты раньше на завтрак ел! Я вашу прыткую мошенническую натуру за версту чую! Либо ты сейчас отдаешь мне деньги, либо следующий твой ночлег будет в тюрьме!        — Слушайте, я правда не понимаю что Вы от меня хотите! Я могу для Вас что-нибудь сделать, но, прошу, не надо тюрьму! У меня нет никаких миральдов!        — Тогда, уважаемый, Вам придется задержаться… — голосом полным спокойствия ответил жуткий мужичок, не торопясь направляясь к выходу.        Худощавый жуткий мужчина захлопнул дверь с обратной стороны и с характерным щелчком провернул ключ в замке, оставив Климента наедине с самим собой, со своими страхами и отчаянием. Он понятия не имел, что ему делать… Бежать? Спрятаться? Встретить свою судьбу и понести наказание? Или судьба — это то, что он сам вершит, а не то, что якобы уготовано небесами?!        «Если я убегу, я подставлю Софана, ведь этот его помощник точно запомнил, что я — его друг из деревни» — сказал сам себе Климент в надежде найти ответ где-то у себя в голове. «Если спрячусь — мне нужно будет все равно рано или поздно бежать…» — продолжил Климент, отбросив вариант с прятками. «Выходит, осталось только ждать своей участи и вести свою долгую борьбу за свободу в тюрьме?» — закончил Климент, осознав полную бессмыслицу последнего варианта.        Климент думал об отце, которого он почти не знал, но который посвятил свою жизнь борьбе за свободу. Он думал о деде, который своим решением поставил под угрозу безопасность целого поселения. Он думал о матери, которая также принимала не последнее значение в этой всей авантюре. И он думал о своей роли в подаренной ему жизни…        Внезапно замочная скважина захрустела, но спустя несколько неуклюжих ковыряний в личине замка, в дверь посыпались крепкие удары кулаками, а после, по всей видимости, плечом или ногой, но дверь героически держала натиск массивных ударов, а её стойкость грубо бранил гулкий голос за этой самой дверью. Непутёвый взломщик своим насилием по отношению к двери указывал на то, что он гораздо крупнее, чем жуткий «хозяин», а его конфликт с замком — что либо у него проблемы со зрением, либо его ключ совсем не подходит. Чего Климент понять никак не мог… Если его привел жуткий мужичок, почему он сам не откроет дверь? А если жуткого типа нет, то… кто к нему ломится?! И самое главное — зачем?        Деревянная конструкция, отделяющая Клима от приятного воздуха, пахнущего свободой, без сомнений держалась очень хорошо, однако парень снаружи отличался не только грубой силой, но и целеустремленностью — дверь упала плашмя спустя всего какой-то десяток мощных ударов. К счастью для Клима, взломщик рухнул рядом. Три девушки, стоявшие все это время позади, бросились помогать их «герою» встать.        «Софан, ты не ушибся? — спросили девушки в унисон, на что Софан промычал что-то либо очень невнятное, либо что-то на неизвестном Климу диалекте. Но что Климу было точно известно — этот Софан не имеет ничего общего с тем, кто может ему помочь. Однако… глядя на вышибленную дверь, Клим сделал вывод о том, что и этот Софан помог предостаточно и стрелой выскочил на свободу.        Морозное утро и безлюдные улицы до сих пор неизвестной ему деревни подарили Клименту целых две мысли: он дико проголодался и, похоже, у него больше нет идей… Лишь безумная авантюра по свержению некого Печняка с помощью шиншилл…        Голова Клима всеми силами противилась идее путешествия с двумя бандитами, но ноги будто сами шагали в сторону «Розового», где и должна состояться встреча.        Пустые скамьи и стоячие ровно столы придавали бару совершенно иной вид, а отсутствие гостей делали его визуально бесконечным! Лысый парень в розовой рубашке, походящей на мешок из-за большего размера, старательно протирая стаканы, создавал в баре какой-то необыкновенный уют. Возможно, тем, что неторопливо и невозмутимо выполнял свою работы, а может и просто своим присутствием. Было в его внешности что-то располагающее.        — Здравствуйте! — пробормотал Климент голосом на грани неуверенности и наигранного дружелюбия.        — Привет.        — Знаете, я тут давеча думал о миральдах… — продолжил загадочно Климент, тонко намекая хозяину заведения, что он хочет поговорить на эту тему.        — Кто ж о них сейчас не думает?! — Добродушно рассмеявшись спросил у него он.        — Не хочу хвастаться, но… до вчерашнего дня я никогда о них и не задумывался!        — Вы из зажиточной семьи? — неуверенно спросил хозяин, глядя на Климента в разодранной одежде цвета грязи, в которой он успел поваляться за последние пару дней, и на длинный свёрток, который Климент не выпускает из своих рук ни на секунду, будто это последнее, что у него есть в принципе.        — Нет, что Вы?! Просто я хотел сказать, что раньше с этим как-то было попроще… — Климент продолжал осыпать парня в розовой рубашке размытыми формулировками и странными намёками, но тот до конца не сдавался.        — Оу… Многие считают, что раньше было лучше… Такова природа человека. В какой бы заднице он не жил раньше, он с теплотой будет вспоминать каждую из тех минут, когда он страдал. Сила ностальгии! Мне часто говорят, что Ковид — был лучшим королём, нежели Питер, но… Сейчас, как мне кажется, появилось намного больше возможностей. А возможности — это всё в наше время!        — И миральды! — Подметил Климент, в надежде, что диалог снова вернется в желаемое им русло и он сможет узнать, что от него хотел жуткий тип в доме Софана.        — Эмеральды! — Величественно и как будто специально по слогам произнес хозяин, глядя мечтательно в потолок. — По всей видимости, ты не прочь подзаработать, верно? Плюс парень ты, заметно, крепкий!        — Да, обычно этим и занимаюсь, знаете ли… — ответил Клим с таким пафосом и неестественностью, что ему едва поверил бы глухой, однако лысому парню было на это плевать. Он достал из-под столешницы со своей стороны стопку каких-то бумаг и бросил их перед собой, подняв облако пыли.        — Вот! — Лаконично и радостно крикнул хозяин, немного огорчившись тем, что только что отполированные до блеска стаканы вновь в пыли. Климент же пытался понять что перед ним.        Взяв верхний листок из стопки пожелтевшей бумаги, он обнаружил шикарно выполненный мужской портрет с цифрами под ним. «Живым или мёртвым» — гласила надпись под именем Эндрю «Печняк». Перебирая листки с портретами, Клим видел лишь другие лица и другие, как правило, более скромные цифры. Тридцати тысяч не было больше ни у кого.        — А это?.. — спросил Климент, судорожно перебирая листовки.        — Всё ли это? — загадочно ответил встречным вопросом хозяин, всем своим видом показывая Клименту, что он «всё понял». Он вытащил из кармана своего плаща, что висел позади, небольшой свёрток, вероятно, таких же листовок, за единственным исключением — над ними время еще не успело надругаться. — Я сразу понял, что Вы в этом деле не новичок. — сказал уже на порядок уважительнее хозяин заведения, положив перед Климентом 3 белых листовки: вытянутое лицо, короткая стрижка, без растительности на лице, глубокие карие глаза — Рома «Дуда», 15 000; округлое лицо с ярко выраженными щеками, взлохмаченные русые волосы и голубые глаза — Юра «Некст», 20 000; немного детское лицо с узкими губами, также без бороды и усов, с приметным шрамом под правым зеленым глазом — Климент, 100 000.        Климент одной рукой нервно потирал свой шрам под правым глазом, а другой — смахивал капли пота, что текли со лба. В пот, вероятно, аккумулировалась вся влага в организме, ибо горло сжалось от истощения так, что комар бы носа не подточил. И те редкие и беспорядочные слова, что рождались в голове, там же и оставались — Климент мог внятно только мычать. Эмоции, в основном страх, переполняли его. Он растерянно покачал головой хозяину и поспешил покинуть это место…        «Уссссссо! Я выиграл пари! А я говорил Дирону! Говорил же, что ты первым придёшь! Я по глазам сразу увидел, что ты порядочный человек!»