Х-р моржовый

*** Промерзшие камни звенели под копытами лошади. Солнце, лишь недавно вышедшее из-за острогов гор, отражалось от щедро выпавшего за ночь снега и слепило глаза. Снегопад начался накануне вечером, и продолжался до рассвета, и теперь наверняка через перевалы проехать было уже невозможно. — Я заперт до весны, — пробормотал Геральт, обращаясь к самому себе или к лошади — своей единственной собеседнице на протяжении всего пути. Не то чтобы он не хотел оказаться заточенным в Каэр Морхене на всю зиму — или тем более, боялся этого. Просто возвращаться домой после нескольких лет жизни в дороге было немного странно. Домой. Геральт усмехнулся про себя. Живя здесь, за этими стенами, просыпаясь каждое утро в одной и той же постели, изучая каждый камень, каждый угол этой крепости, прежде он никогда не называл ее «домом». Но, видимо, полная картина лучше видна с большого расстояния, и теперь, проскитавшись почти полных пять лет, Геральт смог подумать о Каэр Морхене, как о доме, без тени сомнения. Лошадь беспокойно загарцевала под ним — задумавшись, ведьмак остановил ее, а Плотве в этом царстве ледяных камней и мальчишеских страданий явно было не по себе. — Ничего, — Геральт наклонился и похлопал ее по шее, — ты привыкнешь. *** Эскель шел через широкий внутренний двор легкой пружинистой походкой — время от времени бросал взгляды по сторонам, словно вовсе не замечал Геральта и направлялся совершенно не к нему. Спешившись, Геральт ждал. Эскель остановился в шаге от него, и несколько секунд задумчиво разглядывал, словно силился припомнить, кто стоит перед ним. — Славная кобылка, — наконец проговорил он, шагнул ближе, огладил белую отметину на лбу Плотвы — та недовольно фыркнула, — и уже переняла твой чудесный нрав! — хмыкнул Эскель, повернулся к Геральту, и они наконец крепко обнялись. За то время, пока они не виделись, Эскель почти не изменился. Стал немного шире в плечах, лицо было обветренным и словно сильнее обтесанным, чем прежде. Но взгляд остался таким же серьезным и прямым. Он отстранился от Геральта, и вместе они неторопливо пошли в сторону конюшен. Было уже не слишком рано, но двор был совершенно пуст — видимо, воспитанники сейчас познавали на своих шкурах все прелести Мучильни — Геральт помнил, тренировки на этом пути боли и унижения начинались еще до рассвета. — Мы уж думали, что еще лет десять тебя не увидим, — заметил Эскель с усмешкой, — ты же вышел в мир и познал, что в нем существуют прекрасные чародейки, в объятиях которых зиму проводить приятней, чем слушая брюзжание Весемира. Геральт, нахмурившись, посмотрел на спутника. — Откуда ты это знаешь? — осведомился он мрачно. Эскель запрокинул голову и расхохотался — смех прокатился по двору, рикошетя от стен. — Попал пальцем в небо, — ответил он, и Геральт рукой, свободной от повода Плотвы, сильно ткнул его в плечо. Эскель отскочил на полшага, пропустив удар, но успел нанести собственный, от души вложив в него силу. «Я здесь заперт» — напомнил себе Геральт, разворачиваясь и готовясь принять новый удар. *** К моменту, когда Плотва была устроена в конюшне, внутренний двор наполнился юными учениками. Мальчишки — помятые и грязные после предыдущей тренировки — разбились на пары, рассредоточились по всему пространству двора и теперь наносили друг другу вялые удары тренировочным оружием. Геральт остановился в тени, так, чтобы не попадаться в поле их зрения, и некоторое время наблюдал за тренировкой. В движениях юношей чувствовалась тяжелая усталость, и ведьмак почти ощутил эту ноющую боль в задубевших утомленных мышцах, в новых синяках, наложившихся поверх старых. Такова была цены силы — и он помнил каждый взмах тренировочного меча и каждое проклятье, посланное им в адрес наставника. — Ровнее! Резче! — голос Весемира с противоположного конца двора — оттуда, где Геральт не мог его видеть — звучал прерывисто и хрипло. Старик, видимо, уже накричался за сегодня, и теперь тоже начинал выдыхаться. Наставник шел между рядами сражающихся мальчишек, тут и там поправляя стойку или показывая, как верно взяться за рукоять. Геральт наблюдал. Он помнил прикосновение этой жесткой шершавой ладони к запястью — Держи крепче, это не барышнина ручка! — помнил тяжелые оплеухи за мелкие проступки — и серьезный тяжелый взгляд за крупные ошибки. Он помнил, как также, как и эти мальчишки сейчас, глотал обиду и боялся возражать, а потом делал все возможное, чтобы заслужить похвалу и одобрительный кивок… — Не учи дедушку кашлять! — разнесся над двором звонкий обиженный голос, и Геральт, вздрогнув, очнулся. Парнишка был невысок, худощав и сложен так нескладно, будто кто-то пытался связать куклу из неровных палок, но запутался в узлах и бросил, как было. Взлохмаченные черные волосы падали на злое краснущее лицо, рука сжимала меч неправильно — будто паренек решил нарезать хлебушка на привале. Он смотрел на Весемира в упор, пока его партнер по спаррингу пятился на несколько шагов, ожидая неминуемой расправы. Оплеуха вышла звонкая, крепкая. Голова парнишки мотнулась в сторону, и когда он снова выпрямился, из носа текла струйка крови. Малец шмыгнул, утер ее тыльной стороной ладони. Но взгляд его остался таким же злым и заносчивым. — Возьми меч по-ведьмачьи, — голос Весемира звучал плавно и терпеливо, из него даже исчезла давешняя хрипотца, словно парнишке требовалось больше времени, чтобы понять смысл его слов. — ты не хлебушек на привале сел порезать. Мальчишка насупился, но, не сводя сердитых глаз с наставника, медленно переложил рукоять в своей ладони и снова встал в боевую стойку. *** — Это Ламберт, — отмахнулся Эскель, когда после заката они сидели в темном каминном зале у едва пляшущего огня и пили из одной пыльной бутылки на двоих, — и он сдохнет раньше, чем дойдет до Испытания Травами. Геральт хмыкнул и сделал долгий глоток терпкого пойла, передал бутылку Эскелю. — Он не знает меры и не чувствует момента, когда нужно просто заткнуться и сделать как говорят, — продолжал тот так, словно Геральт задал какой-то вопрос, — только за то время, что я здесь, он получил больше затрещин, чем мы оба вместе взятые в его возрасте. — Ну не убьет же его Весемир своими затрещинами, — пожал плечами Геральт. В глубине души он понимал, что товарищ прав. Взгляд у мальчишки был такой, какой бывает у тех, кто, не задумываясь, полезет к разъяренной виверне, вооруженный тренировочным мечом. — Не убьет, — согласился Эскель, — а вот я могу. Он дерзит так, словно у него в кармане лежит запасная челюсть. *** Промерзшие камни не могли долго удерживать тепло, и в залах Каэр Морхена всегда было чертовски холодно. Лежа на твердом скрипучем матрасе, Геральт видел белесые облачка собственного дыхания. За высоким створчатым окном ночная бархатная синева сменилась жемчужными сумерками. Ведьмак выдохнул очередную порцию ледяного пара и сел — если не смог уснуть сразу, несмотря на усталость с дороги и крепкое вино, не стоило больше и пытаться. Нужно было проведать Плотву, чтобы та не решила, что он притащил ее в эту морозную цитадель и бросил. Ночью ударил настоящий мороз — первый в этом году, и, спускаясь во внутренний двор, Геральт зябко поежился, плотнее завернулся в шерстяной плащ. Леденящая поземка проникала под полы, и ведьмак уже начинал жалеть, что высунул нос из-под одеяла. Над пустынным пространством двора разносились гулкие короткие удары. Геральт помедлил, огляделся. У дальней стены площадки, где располагался ряд соломенных болванов, он заметил какое-то движение. Беззвучно приблизился. Ламберт был обнажен по пояс — в предрассветных сумерках можно было пересчитать все его выступающие тонкие ребра. Через всю спину шла длинная багряная ссадина. Острые угловатые плечи двигались, и Геральт заметил, как под раскрасневшейся от холода кожей ходят на удивление неплохо натренированные мускулы. Парнишка был полностью поглощен нападением на одного из болванов. Делал выпад за выпадом, отпрыгивал в сторону, ставя блоки против несуществующих ударов, и ловко переходя из глухой обороны в яростное нападение. Приближения Геральта он не заметил, и ведьмак несколько минут, забыв про парализующий холод, наблюдал за ним. Ламберт развернулся на пятке, провернул меч над головой и ловким точным движением врезал острие прямо в шею соломенному противнику. Издал короткий победоносный возглас и отскочил. — Легко победить того, кто не может дать сдачи, — проговорил Геральт до того, как успел себя одернуть. Парнишка едва не подпрыгнул, повернулся в идеальном пируэте и наставил на ведьмака свое щербатое оружие. Увидев, кто перед ним, усмехнулся, но меча не опустил. — Не легче, чем того, у кого руки растут из задницы, — ответил он с той же безоглядной дерзостью, с какой обращался к Весемиру. Геральт подошел ближе, надвинулся, зная, как это его движение действовало на не желающих платить клиентов и неосторожных пьяных обывателей. Мальчишка не дрогнул, только поудобней перехватил рукоять меча, и ведьмак на секунду задумался — уж не собирался же Ламберт проткнуть его этой бесполезной палкой. — Руки у тебя, может, и не из задницы растут, — проговорил он спокойно и тихо, — но меч ты держишь все равно неправильно. Ламберт мгновение помедлил, сверля Геральта темными глазами, потом уставился на свою ладонь, выругался, как пьяный краснолюд, и быстро снова переложил рукоять, будто надеялся, что собеседник этого движения не заметит. Драться с ним Геральт, однако, не собирался. Он заметил, что теперь, остановившись в ожидании нападения, Ламберт все же начинал дрожать от лютого холода. Над пустынной площадкой теперь разносился тихий стук его зубов, и ведьмак усмехнулся — Эскель был прав. Этот сдохнет еще до того, как мутирует. От холода, перелома черепа или заклятья поноса — покажет время, но результат один. — Я шел на конюшню, — сказал Геральт, отступая на шаг, показывая, что биться с мальчишкой не станет, — вас научили ухаживать за лошадьми? — За твоей лошадью я дерьмо выгребать не стану, — ответил Ламберт, но меч опустил. *** — Я тебя знаю, — сказал Ламберт, кутаясь в как бы случайно сброшенный на пол шерстяной плащ Геральта, пока тот проходился щеткой по блестящей карей шерсти Плотвы. — ты Геральт, одногодка Занудного Хера. Любитель чародеек. Рука Геральта на боку Плотвы замерла. Неужели уже все в Каэр Морхене знали, как он провел предыдущие зимы? Не мог же паренек подслушать из разговор с Эскелем. — Можешь звать меня Геральт, — ответил он нейтрально, возвращаясь к своему занятию. — Я еще подумаю, как тебя звать, — откликнулся Ламберт, — всегда люблю называть вещи своими именами. Плотва негромко и, казалось, презрительно заржала. «Согласен», — подумал Геральт, не глядя на мальчишку, но вслух, как привык, говорить этого не стал. У Ламберта наверняка бы нашлось замечание по поводу его общения с лошадью. Взявшись за частый гребень для вычесывания гривы, Геральт чувствовал на своей спине пристальный взгляд и старательно его игнорировал. Зачем он вообще притащил мальчишку с собой, а не отправил его в замок, оттаивать? — Ну что ты нашел в чародейках, это понятно, — неожиданно снова заговорил мальчишка, — они, говорят, все красивые, как на подбор, и похотливые как гребанные суккубы, могут и до смерти затрахать. Но вот что они нашли в тебе? У тебя что, хер волшебный? В первое мгновение Геральт решил, что ослышался. Ну не мог мальчишка, который видел его первый раз в жизни, и знал, что Геральт может врезать ему так, что он не встанет, сказать вслух нечто подобное. Чтобы убедиться, что парнишка не заснул и теперь не говорил во сне, Геральт обернулся и встретился с любопытным взглядом темных глаз. Ламберт действительно задал этот вопрос, причем, видимо, вовсе не для того, чтобы позлить Геральта — ему и впрямь было интересно. — Именно так, — ответил ведьмак, понимая про себя, что прозвище от Ламберта себе только что честно заслужил. *** Получив очередной удар мечом по запястью, Ламберт отпрыгнул, зашипел и выругался. — Надо бы все же заставить тебя вымыть рот с мылом, — заметил Геральт, проворачивая свое оружие в руке и расправляя плечи. Ламберт поднял на него упрямый взгляд. — У Дедули не получилось, и ты не заставишь, — ответил он, чуть задыхаясь. Внизу, в долинах снег уже, должно быть, сошел, и на перевалы тоже медленно, нехотя приходила весна. Геральт знал — еще неделя-другая и можно будет возвращаться на большак, чтобы не увидеть Каэр Морхен до следующей зимы — или до зимы лет через пять, если повезет. За долгие темные месяцы из нескладного тощего подростка Ламберт очевидно начал превращаться в мужчину, но все равно недостаточно, чтобы стать ведьмаком. То, что Геральт тренировался вместе с ним по утрам, до общей побудки, Весемир называл благотворительностью, Эскель — блажью, а сам Геральт не мог избавиться от чувства, что тратит время впустую. Мальчишка сдохнет — если не от затрещин, не на Мучильне или в драке, то от трав — однозначно. Не сможет переломаться и родиться заново, не вынесет изменений в своем непослушном теле, движимом одним только упрямством и злостью. — Еще раз, — он поднял меч с камней, отзеркалил движения Геральта. Тот, помня о том, что через полчаса остальным воспитанникам предстоит очередной забег через полосу препятствий, покачал головой. — Еще раз, — настойчиво повторил Ламберт, так, словно Геральт его не расслышал в первый раз. Очередной отказ его только больше раззадорил. — Не терпится взяться за волшебный хер вместо меча? — выкрикнул он так, что слышал, должно быть, каждый, кто хотел слышать, — еще раз, трус ты гребанный! Геральт развернулся в резком, но точном пируэте, взмахнул мечом, на этот раз целя в плечо противника — если тот не понимал по-хорошему, нужно было действовать по-плохому и обездвижить ему руку, чтобы было неповадно спорить со старшими и опытными ведьмаками. Мальчишка ушел в изящный плавный вольт, пропуская руку Геральта мимо себя, развернулся, нырнул вниз, выставляя подножку, подсекая ноги Геральта. Тот не успел сообразить, как оказался лежащим на каменном покрытии двора, и как острие меча уткнулось ему в шею. Ламберт улыбался победоносно, ровно также, как когда победил соломенного болвана несколько месяцев назад. И Геральт почти невольно улыбнулся ему в ответ. — Ты неправильно держишь меч, — сказал он наставительно. *** Постоялый двор на этот раз попался что надо. Геральт смыл с себя болотную тину и жижу, служившую утопцам вместо крови, в большой деревянной бадье. Войт хорошо заплатил ему за очень несложную работу, и карманы Геральта были приятно полны монет. Он опустился на хрустящие накрахмаленные простыни в широкой кровати, скрипнувшей под его весом, прикрыл глаза, размышляя, не стоит ли пригласить девушку на ночь — кажется, брюнетка в платье, не оставлявшем простора воображению, разносившая эль в общем зале, посылала ему призывные взгляды, и сейчас было самое время спустить немного заработанных оренов… Дверь распахнулась с треском, едва не врезавшись в стену, жалобно застонав петлями. Геральт резко сел, потянулся за мечом, понимая, что в одной нижней рубахе драться — последнее дело. На пороге, чуть покачиваясь, стоял Ламберт. За последние годы, пока Геральт его не видел, он успел вытянуться, разрастись в груди и плечах, и, конечно, стать ведьмаком. Даже сквозь полутьму комнаты Геральт видел золотой блеск его глаз. Взгляд их, впрочем, остался прежним. — Ты увел мой заказ, курва! — выплюнул он, входя в комнату, как к себе домой. — Каэдвен — моя территория, а ты продолжал бы шляться по Туссенту, пить вино и трахать магичек! Геральт понимал, что объяснять и оправдываться в таких обстоятельствах — более, чем странно. Как и спрашивать у Ламберта, какого лешего он забыл в его комнате и как вообще узнал, где именно Геральт остановился. Запугал хозяина до полусмерти? Это было похоже на правду. — В Каэдвене на твою долю хватит утопцев, — миролюбиво ответил ведьмак — все же настроение у него было слишком благостное. — здоровая конкуренция улучшает рынок. — Пошел ты в жопу со своей конкуренцией, — зло отозвался Ламберт, захлопнул дверь и решительно двинулся к кровати Геральта. Тот даже подобрался слегка, хотя и не верил до конца, что на него собираются напасть. Ламберт скинул из-за спины тяжелые ножны, оставил их лежать на полу, как ненужную безделушку. Уселся на край кровати и принялся стаскивать сапоги. — Теперь у меня нет денег, чтобы заплатить за постой, ужин и бабу, — сообщил он, не дожидаясь ответа, — так что двигай задницу, я с тебя возьму то, что мне причитается. От Ламберта пахло лесом, скорым, но еще невыпавшим снегом, лошадиным потом и походным костром. Судя по его виду, он провел в пути не один день, и действительно был на мели, не видел нормальной постели уже очень давно. — Заказать тебе ужин? — протянул Геральт руку дружбы. — Хуюжин, — откликнулся Ламберт, расшнуровывая брюки. Геральт наблюдал за тем, как юный ведьмак разоблачается полностью — рубашка и исподнее отправились следом за ножнами и сапогами на пол. Теперь Ламберт больше не был нескладным и угловатым мальчишкой. Мышцы — не слишком явные, натренированные для дела, а не для красоты, проступали через обветренную немного загорелую кожу. На плечах и спине Ламберта Геральт заметил несколько коротких глубоких шрамов. Успел сцепиться с бруксой и с кикиморами — про себя отметил он — хотя прошло сколько? Четыре года? Три? — Кончай таращиться, — окликнул его Ламберт, — есть у тебя тут мыло какое-нибудь? — Все же решил вымыть себе рот? — Геральт ухмылялся, улегшись обратно на постель и подвинувшись ближе к краю. — Старому ведьмаку — старые шутки, — огрызнулся Ламберт, — нет. Но раз уж развратная брюнетка мне сегодня не светит, я хотя бы могу проверить, что у тебя там за волшебный хер. *** В предрассветных сумерках было слышно, как внизу, на кухне повар начинает звенеть посудой. Геральт смотрел в низкий деревянный потолок, пытаясь выровнять дыхание и просчитать — как успело так быстро наступить утро? Ламберт лежал поверх одеяла рядом с ним, не касаясь его, словно хотел подчеркнуть, что предпочел бы развратную брюнетку, но, чуть повернув голову, Геральт заметил на его губах знакомую победоносную улыбку. — Геральт, — проговорил Ламберт негромко. Голос его слегка охрип, он быстро облизал пересохшие губы. Ведьмак не ответил, и пауза получилась тягучей и долгой. Ламберт повернулся на бок, глядя на него в упор. Геральт посмотрел на него выжидающе. — Ты неправильно держишь хер.