Яблоко

      Он мог по праву считать себя чертовым ангелом смерти. Попробуете доказать обратное, господа? Ох, простите, ну как же можно было забыть! Ведь даже самому великому детективу не под силу разглядеть черные крылья за спиной лучшего мальчика Японии. Никто и никогда не должен был узнать об этом — все-таки молодой ангел смерти был дьявольски хорош.       С длинных-длинных острых перьев капала кровь. Черная кровь тех ублюдков, которые, без сомнения, свое свидание со смертью получили заслуженно. Кровь чернильными пятнами проступала на тетрадных листах. Хорошая работа, а? Нет, не так. Безупречная работа. Тут и придраться не к чему. Поставьте, пожалуйста, лучшему ученику высший балл — за то, что научился переписывать судьбы без чьей-либо помощи. За то, что уроки по идеальным убийствам ему никто не давал. И, возможно, за красивые глаза — за красивые человеческие глаза, которым совсем необязательно видеть кровавые цифры, предвещающие чей-то конец.       Молодой ангел неутомимо рвался к тому, чтобы однажды стать богом. Он трудился не покладая рук, отчаянно шел к своей цели. Любая преграда на его пути должна была быть повержена. Тут уж простите, некоторым просто не суждено проигрывать.       Он расправлял крылья и бесстрашно летел в бездну, выискивая новую жертву. Каждую ночь кому-то приходилось умирать. Каждую ночь кому-то в сердце вонзалась дешевенькая шариковая ручка. Не столь благородно, конечно, как удар блестящей шпаги или выстрел дуэльного пистолета, но некоторые злодеи такой чести все же не заслуживают.       А наутро убийца вставал непременно на пару минут раньше будильника и медленно, аккуратно натягивал на себя человеческую кожу. Лучшего мальчика ждали школьные коридоры, восторженные взгляды девчонок, готовых разорвать друг друга в клочья за героя своих грез. Лучи весеннего солнца били по глазам.       «И как только люди могут быть такими слепыми?»       Ягами Лайт определенно, совершенно точно был не таким героем, какого хотел для себя этот серый-серый-серый мир, осыпая способного ученика золотым дождем бесполезных наград. Залитые солнцем горизонты были размашисто намалеваны на самой дрянной картонке. Золотая краска марала руки, тщательно отмытые от чужой крови.       И все же играть поднадоевшую порядком старую роль приходилось продолжать. Лайт улыбался безымянным девочкам, что с завидным упорством выжидали появление героя на каждой перемене, улыбался учителям в ответ на неизменную похвалу и гордость, зажженную в глазах, улыбался продавцам, бережно принимая в руки кроваво-алые спелые яблоки… И старался не обращать внимания на звериный оскал голодного бога, таращившегося из-за плеча.       Дайте срок — и демон в школьной форме покорит этот мир, а непокорных заставит рухнуть на колени. Это был всего лишь вопрос времени. А пока он следовал сценарию, лениво очаровывая идиотов вокруг. Лайт оставался примерным улыбчивым мальчиком, дружелюбным соседом, снимавшим беспомощных котят с деревьев, примером для подражания, черт возьми. И разве мог этот примерный юноша остаться равнодушным, если чья-то жизнь висела на волоске? Конечно же, нет! Эта роль была слишком хорошо прописана, чтобы раздумывать над нею. Лайт кропотливо прописывал ее сам.       Лайт знал, что лишь самый отчаянный придурок рванется на красный свет прямо под колеса автомобиля. Ошибка длиной в секунду могла стоить жизни, с которой расчетливый Лайт в ближайшее время не планировал расставаться. Но идеальный мальчик был обязан ринуться на дорогу, чтобы одного тысячу раз проклятого идиота не размазало по асфальту.       Автомобиль жалобно загудел — порядочному водителю совсем не улыбалось таким прелестным вечером задавить парочку школьников. Лайт пролетел пулей, и они оба рухнули на тротуар. Разодранную руку обожгло пламенем. Он впился ладонями в асфальт, стараясь успокоить разошедшееся сердце. Медленнее, вот так. Еще медленнее. Ты умница, Лайт. Ты спас человека. И пускай на вас глазеют люди — так надо, ты ведь снова герой.        — С твоей стороны это было благородно, — подал голос спасенный. Лайт повернул голову.        — С твоей стороны это было глупо, — ответил Лайт.        — Я задумался.       «Так, отлично. Не подскажете, из какой лечебницы сбежал этот псих?»       Парнишка, потирая ушибленный локоть, поднялся с асфальта, одной рукой подхватил упавшее на землю черное пальто, перекинул через плечо, другую руку протянул Лайту. Обе руки были перебинтованы до локтей. Из-под длинной челки на Лайта смотрел только один глаз, второй скрывала тугая белая повязка. Человек-катастрофа, воплощение всех несчастных случаев на свете. Где ж ему еще заниматься размышлениями, кроме как посреди проезжей части?        — Не пострадал? — сочувствующе спросил он, помогая Лайту подняться. Заинтересованный взгляд единственного темного глаза прожигал насквозь.        — Немного царапнуло, — признался Лайт, осматривая порванный рукав. Да, рубашку придется отдать в починку… Сквозь белую ткань проступили алые пятнышки.        — Дай посмотрю! — живо предложил свою помощь Человек-В-Бинтах. Лайт усмехнулся.        — Ты, наверное, доктор, — с серьезным видом заметил он. Мальчишка покачал головой.        — Чаще пациент, чем доктор. Но первую помощь оказывать умею. Так что, дашь посмотреть?        — Не-а, — отозвался Лайт. — Видишь ли, родители учили не доверять незнакомцам. Тем более таким рисковым.       «Таким, которые играют со смертью. Ох, кто бы говорил, Ягами!»        — И все-таки ты спас мою дрянную жизнь. Это было тоже довольно рискованно, знаешь ли.       На худой шее тоже виднелись бинты — правда, уже не такие белоснежные. Одет он был неплохо. Слишком неплохо, чтоб оказаться каким-нибудь бездомным или местным дурачком, какие обычно шатались по окрестным забегаловкам в поисках собеседников и дешевого алкоголя.       Забинтованный мальчишка тоже изучал Лайта. Как только он, по-видимому, закончил с осмотром, на его лице расцвела широченная улыбка.        — В любом случае — спасибо, герой. Я Дазай.        — Ягами.       Дазай хитро прищурился.        — Ты точно в порядке, Ягами? Могу проводить до дома, если хочешь. Или все-таки скатаемся в госпиталь, а?        — По твоему виду можно сказать, что ты только что оттуда, — улыбнулся Лайт. В своих мыслях он уже проклинал Дазая.       Какого, спрашивается, черта? Не было ли все это подстроено специально для того, чтобы тощий длинноногий мальчишка, взявшийся из ниоткуда, вдруг открыл для себя лазейку в мир Лучших Друзей Ягами Лайта. В мир, который, собственно, никогда не был реальным.       Хриплый голос бога смерти с издевкой произнес:        — Уже придумал, как убьешь этого парня, Лайт?       И тихо рассмеялся, довольный собственной шуткой. «Смейся, пока можешь, Рюк».        — Что с твоим глазом? — с самым невинным видом поинтересовался Лайт и тут же изобразил смущение. — Извини, если это тебя задело.       Дазай небрежно махнул рукой.        — Подрался с приятелем. Тот еще придурок, знаешь ли.       Как интересно! А может, это какой-нибудь меткий стрелок проделал в твоем черепе дырку, которую ты теперь так тщательно прячешь? Ночь, трасса, визжащие машины, кульминация расследования, погоня, перестрелка… Чем докажешь, что ты всего-навсего слетевший с катушек школьник, помешанный на причинении себе боли, а не двойной агент, двойная дрянь, скрывающая под бинтами ошейник верного пса L.       Нет, неспроста он так таращился единственным глазом. Лайт чувствовал опасность каждой клеткой своего тела. Этому, конечно, его тоже никто не учил. Как видите, Ягами Лайт — это, черт возьми, идеал. И позаботиться о себе он может прекрасно.       Дазай тащился за ним через несколько кварталов. Болтал без умолку. У Лайта сводило скулы. Он не переставал улыбаться. Будь милым мальчиком, Ягами. С тобой ведь хотят подружиться. Дазай упорно выведывал информацию. Уверял, что ему восемнадцать, предлагал выпивку и ржал над тем, что Лайт, по его мнению, уж слишком правильный.        — Ну, конечно, отличник, спортсмен и все такое… Но предложение в силе. Обещаю, что не буду тебя спаивать. По крайней мере, постараюсь.       — Не трать силы. У тебя все равно не выйдет.       Посмотрите, они уже лучшие друзья! Скажешь свое имя, дружище? Ну, так, на всякий случай, чтоб не потерять. Помедленнее, Лайт записывает.       И все же слишком, слишком смело было предполагать, что Дазай вдруг окажется таким идиотом, что с радостью раскроет все карты и сболтнет настоящее имя. Ищейки L были выдрессированы настолько, что за малейший промах сами бы пустили себе пулю в лоб. Нет, никогда не стоит недооценивать противника. В особенности юного и напористого — посмотрите на Лайта. Пока седые детективы ломали головы над преступлениями века, маленькие дьяволята медленно-медленно выстраивали крепости нового мира.        — Предложение в силе, — повторил Дазай на прощание. Над городом уже сгущались сумерки, когда Лайт завернул за угол, оставив нового знакомого наедине с тусклым фонарем. Лайту не нужно было смотреть назад, чтобы знать абсолютно точно: Дазай так и стоял возле фонарного столба, провожая немигающим взглядом.       Ему так и чудился этот вкрадчивый шепот: «Пока-пока, Ягами. Еще встретимся». Дазай вписал себя в его жизнь небрежно, идя напролом и мало заботясь о последствиях. «Какой же занозой тебе еще предстоит стать, а, Дазай? Если, конечно, тебя зовут так».        — Как быстро ты заводишь друзей, — прошелестел над ухом Рюк. — Ну, кого мы будем убивать сегодня?       Лайт раздраженно повел плечами и проговорил сквозь зубы:        — Помолчал бы ты, Рюк. Кажется, мы уже это обсуждали. Не приставай ко мне на улице.       В ответ снова послышался хриплый смех. От всевидящих глаз этой твари невозможно было что-либо скрыть. Ему-то хорошо, ему-то весело: Рюк, словно школьник, первее всех посмотревший закрученное детективное кино, без стеснения издевался над теми, кому до развязки было ох как далеко. В его когтистых лапах были давным-давно уже все ниточки сюжета. Раз в тысячу лет он точно мог позволить себе такое развлечение.       «Дайте срок. Я сумею вас переиграть. Только дайте срок».

***

       — Прикроешь меня, напарник?        — Свали из моего кабинета. Я работаю.       Дазай ухмыльнулся. Нет, ну надо же, какие мы теперь взрослые. У кого-то теперь есть и личный кабинет, в который посторонним влезать строго воспрещается, и письменный стол красного дерева. Да и вообще все удобства и привилегии, полагающиеся молодому члену исполкома. И когда только успел догнать Дазая, а, Чуя-кун? Давно ли скрывался в его тени?        — Чу-у-у-уя, ну что тебя стоит! Как будто в первый раз.       Пальцы раздраженно пробарабанили по столешнице.        — Свали. Из моего. Кабинета, — повторил Чуя, явно находясь недалеко от своей точки кипения. Дазай, благополучно проигнорировав его слова, устроился на краешке стола и потянулся к документам.        — Так, что тут у нас?       Чуя с грохотом отодвинул стул.        — Отчеты, отчеты, отчеты… Тебе не надоело еще? — протянул Дазай, вальяжно перелистывая страницы. — Мне бы надоело.        — Может, поэтому ты их и не пишешь, а? Верни на место.       Нет, Дазай решительно не мог позволить рукам в черных перчатках вот так сразу отобрать бумаги. Он ловко увернулся от кулаков Чуи и тотчас же выстрелил новым замечанием:        — Пишешь ты по-уродски.        — Тебя не спросил.        — Скукотища, — листы бумаги взметнулись вверх. Давай, Чуя, покажи, какая у тебя превосходная способность. Идеальная находка для профессии уборщика.       Пока напарник восстанавливал порядок на рабочем месте, матерясь сквозь зубы, Дазай со скучающим видом ковырял пластырь на щеке. «Сегодня ты слишком скучный, Чуя-кун. Разочаровываешь».        — Вот что я тебе скажу. Послушай, это важно! Между прочим, наш план действий, — завел Дазай, игнорируя гневный приказ «убрать свою тощую задницу со стола». — Если кто-нибудь просечет, что меня снова нет в городе, догадываешься, что нужно ответить?        — Дазай-кун сдох, потому что рядом никого не оказалось, чтобы вытащить его из петли в юбилейный двадцатый раз, — хмуро ответил Чуя. — Достаточно реалистично?        — В двадцать первый.        — А мне плевать.        — Ну, суть ты уловил. Меня нет по уважительной причине. По какой причине? Ну, ты мальчик умный, придумаешь сам.        — Вообще-то уже придумал, и такой вариант мне нравится больше.       Дазай цокнул языком.        — Как же грубо… И все-таки тебе придется выдумать что-нибудь менее кровавое.       «Не бросишь же ты друга в беде, партнер! Так мы с тобой не играем».       И все же Накахаре, мать его, Чуе следовало отдать должное. Несмотря на то, что зажженное в его глазах пламя могло убить с легкостью, он оставался вполне себе сносной половиной дуэта. И прикрывал, черт возьми. Хоть в «юбилейный двадцатый раз». Хоть в тысячный.       Чуя, без которого было уже сложно представить трудовые будни претендента на престол преступного мира, сейчас доставлял меньше всего проблем. В конце концов они хотя бы сражались на одной стороне. И хоть оставаться один на один в темной комнате с Чуей было по-прежнему не самым безопасным решением, новый противник был самим совершенством. И, в качестве бонуса, самой последней мразью.       Королям черной Йокогамы пришлось скрыться в тени. Дерзкий враг, призвавший в союзницы саму справедливость, шел напролом, щедро поливая кровью прорубленную дорогу. Не нужно было быть величайшим сыщиком всех времен, чтобы смотреть на ситуацию трезвыми глазами и понимать, что и благородных разбойников, и конченых отморозков, к каким даже Дазаю, перепачканному чужой кровью с ног до головы, прикасаться было противно, с холодной расчетливостью вырезал один и тот же человек.       Невидимому судье было плевать на границы и установленные до него правила. Он делал свое дело, не отвлекаясь на помехи, и не боялся заработать себе новых врагов, убивая старых. Они бы, безусловно, отлично сработались с Дазаем — жестокость, помноженная на гениальный ум и завидное упорство. Разве не прекрасно? Жаль, чертовски жаль, что невидимый вдруг неосторожно бросил вызов маленькому одаренному дьяволу.       Дазай реагировал на новые беды сдержанно, хоть и до сих пор торчал перед глазами застывший кадр с изображением первого обнаруженного трупа. Тогда Дазай пялился на него долго-долго… Все никак не могла дойти до него полностью эта убийственная шутка. Где там надо смеяться?..        — Самоубийство? — глухо спросил он тогда, не узнавая собственный голос. Медик оторвался от тела, зыркнул на Дазая недобрыми глазами, раздраженно сплюнул:        — Черт его знает. Следов насильственной смерти нет.        — Как интересно, — проговорил Дазай, заглядывая в пустоту. Как интересно… А можно так же?       Проблем со здоровьем у человека, чье имя было уже вычеркнуто из всех списков и начинало само собой стираться из памяти, не было никогда. Во всяком случае, непосредственному начальству в лице юного исполнителя это было неизвестно. Нет, не могли просто так дохнуть люди из его команды, из его личного, выточенного под заказ набора стойких оловянных солдатиков. У Дазая всегда были лучшие игрушки. Настолько совершенные, что напарник в истерике бился от зависти. Каждого, кто брал поиграть без разрешения, ждало суровое наказание. Этому правилу Дазай старался придерживаться с особой тщательностью.       Черные фигурки, надежно упрятанные в коробку, каким-то образом отыскала смерть. Костлявая рука утаскивала одного за другим — вот оно, чертово не-совпадение. Невидимый некто, возомнивший себя богом, быстро и безболезненно расправлялся с теми, кто попадал под прицел. Под раздачу попадали и слабенькие пешки, и изящные точеные офицеры Дазая. Неожиданным ударом сразило подонка-информатора, который хоть и был не самым надежным звеном, но для босса все же представлял определенную ценность — не просто так ведь мучительно убивал взглядом потом Мори-сан. Дазай держался стойко, не отводил глаз.       Все это было своего рода приглашением на дуэль. Вот только, простите, поищите лучше благородного юношу в другом месте. Дазаю было плевать на дуэльные заповеди. Желание мести разгоралось внутри медленно, подпитывало, придавало силы. Если уж и объявился в этом мире защитник угнетенных, которому целует ножки сама справедливость, позвольте, пожалуйста, Дазаю забрать роль злодея в этой драме себе. Он был уверен в том, что справится с ней превосходно.       Чуя горел не меньшим пламенем — пожалуй, поистине адским. За каждого убитого он готов был нырять в омут с головой, раз за разом пробуждая в себе все более неистовую жестокость. Дазая уже тошнило от одного только вида кровавых разводов, оставленных Порчей. Они оба старались держать себя в руках, но все же с проклятой регулярностью просыпались посреди ночи с мыслью о том, что справедливому ублюдку в следующий раз, возможно, захочется избавиться от одной из половинок самого смертельного дуэта в истории вселенной.        — Прикроешь меня? — лукаво спрашивал Дазай, стараясь выстроить в голове подробнейший, идеальный план расследования. Его личного расследования. Прости, Чуя.       Кровавые нити, протянувшиеся через всю Японию, то и дело петляли, путались, завязывались в узелки. Ухватившись за конец, Дазай распутывал все это терпеливо. На другом конце, знаменующем финал расследования, находился тот самый достойный соперник — эспер, убивающий без каких-либо усилий. Силой мысли, силой взгляда, силой, черт возьми, своей окровавленной любви к возмездию. К безумию великолепного Киры, решившего разбавить скуку повседневной жизни небольшим геноцидом, явно была примешана нечеловеческая способность. Лучшему противоядию на свете пора было вступить в бой.       Риск давно уже был старым приятелем. Дазай бесстрашно убивал выходные, катаясь по стране, дергал за нужные ниточки и пытался более-менее убедительно отыгрывать мнимое отступление перед боссом. Отчаянные времена требовательно советовали лишний раз не высовывать голову. Дазай по-прежнему ловил себя на сладких мечтах о том, что однажды ее снесут с плеч. Красиво будет… Вот только Киру нужно было обнулить прежде, чем его руки начнут разрушать черные дворцы Портовой мафии.       Кусочком мозаики, который никак не хотел подходить на место, был выловленный на улицах по случайности малыш Ягами. Слышали о таких прилежных учениках, чьи распечатанные портреты лепят на каждую стену, пытаясь спрятать ошметки штукатурки? Это надуманное совершенство било под дых. Картинка-то не складывалась. По каким-то неведомым причинам наличие этого слишком хорошего мальчика в качестве переменной уравнения внушало все больше тревоги. Дазай заливался беззвучным смехом. Нет, ну с каких это пор гении преступного мира пожимают лапки позолоченным деткам полицейских? Ягами только нимба над головой не хватало, хоть и так понятно было, что перевитый бинтами Дазай — компания для него неподходящая.       «Не дурак же ты, Ягами. Видишь насквозь. Почему же еще не нажаловался папочке, что на прошлых выходных твой новый приятель расстрелял пару человек?»       Дазай решался на опасную близость, хоть и не чувствовал больше себя таким же неуловимым и недосягаемым. Он знал, что если запахнет вдруг жареным, то сумеет расставить фигуры на доске так, чтобы отвратительно-белой королевской фигуре объявили о поражении. Если бы понадобилось, то плохой мальчик от хорошего избавился бы без труда. Проблема заключалась лишь в том, что, возможно, хорошего мальчика никогда и не существовало.       Наскоро сочиненная легенда гласила, что израненное тело под белыми бинтами — результат исключительного пристрастия к экстремальным видам спорта. Вырезанный по трафарету новенький образ принадлежал студенту, который с живым интересом изучал литературу, в свободное время таскался по барам и находил неприятности на свою лохматую голову. Этот несуществующий парнишка прицепился к Ягами так, по случайности, шутки ради. А потом пробежало по телу электричество. Дазай не хотел выпускать его из рук. Он не знал, каким образом связан мальчишка с новым героем всех угнетенных и запуганных. Да и был ли он связан с этим вообще? Чутье подсказывало, что настоящий Ягами был запрятан где-то глубоко-глубоко. В самом темном ящике, там же, где и настоящий Дазай. Ягами словно приглашал поиграть. Хороший мальчик, вероятно, грезил о том, как однажды пойдет по стопам отца и станет величайшим следователем, чей острый ум изящной иголочкой сшивает кусочки запутанных дел в одно полотно. У плохого мальчика были даже шансы на хрупкий союз — до поры до времени.        — Странный ты, Ягами, — усмехался Дазай, глядя на яркое пятно красного яблока в тонких пальцах. Дазай был в некотором роде эксперт по странностям. Каких только извращенных даров он не держал в своих руках, прежде чем обнулить одним ударом, победно улыбаясь. «Ты уже слишком необыкновенный, чтобы быть обычным. Какая же у тебя способность, Белоснежка?»       Ягами кривил губы и одними глазами отвечал: «Кто бы говорил…»

***

      Сестричка на гостя смотрела с нескрываемым интересом. Такими удивленно-восторженными глазками обычно встречают новую влюбленность, правда, не понимая еще, что это именно она, а не какое-то другое чувство.        — Не путайся под ногами, Саю, — предупредил Лайт. Весь ее вид так и говорил о том, что сегодня она непременно будет умницей, мешать брату и его новому товарищу (очень странному товарищу!) не станет ни в коем случае. Тихая-тихая маленькая мышка. Вот так, братишка, даже не заметишь, как она скроется в своей норке.       Дазай осыпал ее самыми очаровательными улыбками, на какие только был способен. Саю так и подмывало спросить, а что за ужасный инцидент превратил этого юношу в ожившую мумию, но строгий взгляд брата и данное ему обещания все же заставляли быть самой послушной младшей сестрой. Хотя бы на один вечер. Когда она устроилась на диване с пультом от телевизора, стараясь быть действительно незаметной и не создавать помех, Лайт спокойно шепнул Дазаю:        — Поумерь пыл, друг. Она несовершеннолетняя.       «Попробуй только пальцем ее тронуть, урод».       Дазай, беспечно улыбаясь, аккуратно выстраивал пирамидку из фруктов в хрустальной вазе.        — В этом доме слишком много яблок, — изрек он. — Тоннами ты их что ли ешь, спортсмен?       Изголодавшийся Рюк взвыл от нетерпения. «На нервы действуешь. И эти боги правят миром — веселенькая история, ничего не скажешь». Саю тихо перещелкивала каналы.        — Оставь, оставь! — вдруг прошипел Дазай, чуть было не выронив яблоко. Брат и сестра как по команде повернули головы.        — Переключи обратно, — тихо потребовал Дазай. Единственный глаз полыхал пламенем азарта.        — К-как скажешь, — пробормотала сестра. Лайт почувствовал, как по телу легонько пробежала дрожь. Лицо диктора новостного канала снова всплыло перед глазами. Неужели криминальная хроника? «Да у тебя чутье, Дазай. Настоящий профессионал своего дела. Чем ты там, кстати, занимаешься? Уж не вынюхиваешь ли мерзавцев, ищейка?»       Старая, любимая до одури, проверенная схема. Вечерний выпуск новостей, размеренный голос ведущего, рассказывающий историю чьего-то великого преступления. Или просто хронику кровавой резни. Слово за словом.       Фотография, суровый взгляд глаз, которым очень скоро предстоит закрыться навсегда, и смертным приговором имя под фото. Смерть постучится в дверь намного раньше, чем ее ждут.       Обезумевший в одно мгновение Дазай порывисто схватил за руку. Коротко остриженные ногти впились в кожу. «Враг», — молнией пронеслось в голове. Лайт готов был расхохотаться.       «Ну, кто же так поступает? Слишком уж волнуют тебя судьбы преступников».       Дазай лишь усилил хватку.        — Ты чего? — осторожно спросил Лайт. В душе он ликовал.       Дазай посмотрел на него с неизменной улыбкой. Казалось, ничто не могло стереть ее с его лица.        — Этот человек — ублюдок, каких еще поискать надо, — пояснил он.        — Саю, закрой уши!        — Ох, прости, Ягами. Иногда сложно удержаться.        — Отпустишь мою руку? — насмешливо спросил Лайт, ожидая развязки. Лицо приговоренного к смерти исчезло с голубизны экрана несколько секунд назад. Дазай послушно разжал пальцы. «Какую реакцию ты ожидал увидеть, великий детектив? Что за проверка?» Вот так бесхитростно раскрывать, что на самом деле он не так-то прост… Нет, это точно не подходило Дазаю. Он нашел бы путь поинтереснее.       «Что ж ты проверял? Думал, что убью его силой взгляда? Но ведь это же смешно! На кого, черт возьми, ты работаешь? Кому притащишь информацию этой ночью?» Слишком много вопросов. Черт, черт, черт!       Дазай грыз яблоко с самым невинным видом. Может, этот идиот действительно думал, что только что спас человека от всевидящего ока Киры. Ему, конечно, было невдомек, что время смерти героя вечерних новостей было уже давным-давно вписано в тетрадь аккуратным почерком безупречного отличника.