райские ромашки

      было что-то вдохновляющее в его профессии. следить за порядком, держать в руках множество жизней, нести на плечах груз ответственности. кто-нибудь другой испугался бы, но только не Арсений.       он всегда чувствовал, что способен на нечто большее. детсадовский лидер, староста класса, староста курса — кажется, он изначально знал, что и где будет делать. его глаза блестели неугасаемым энтузиазмом, и даже долгие ночи зубрёжки, а потом патрулирования улиц не могли этого изменить.       даже сейчас, обходя квартиры, выделенные только-только ставшим совершеннолетними сиротам, он ощущал лишь воодушевление. несмотря на то, что прилично устал. работа — это работа, и он был обязан проверить, всё ли в порядке у детишек, многих из которых знал чуть ли не с младшей школы. практически сам воспитал.       Попов обошёл уже почти все квартиры, убедился в том, что каждый из бывших подростков хорошо обжил новый дом. они благодарно улыбались, приглашали на чай и интересовались, всё ли в порядке. такие доброжелательные, благородные и добрые, что внутри что-то дёргало за струны сердца. в нём просыпалась настоящая отцовская гордость.       он любил эту часть работы, если честно. вряд ли кто-то любил это больше него. не было ничего плохого в том, чтобы потратить весь вечер на обход, если встретишь так много замечательных молодых людей и предашься таким светлым воспоминаниям. даже если немного приболел. простуда, ничего необычного. нет причин для того, чтобы пропускать обход.       но стоило признаться хотя бы самому себе, Арсений, весь вечер гулять по морозным улицам — не очень хорошая идея. летом было легче. страж порядка лишь успокаивал внутреннее беспокойство. оставался только один дом. одна квартира, и он пойдёт домой, где заварит безвкусный чай из пакетика и проглотит горькую таблетку от головы. а потом уляжется в холодную постель на продавленный матрас, пару минут погрустит над своим одиночеством и заснёт беспокойно.       Попов шмыгнул носом. да, именно так он и собирался поступить. кто там остался? Антон.       мужчина поёжился, почувствовав холодные мурашки, пробежавшие по телу. взглянул на тёмно-синее небо и грязные вывески над дорогой, выдохнул тяжело, пусть от этого и закололо где-то в горле.       Антон был очень сложным подростком, самым сложным на его памяти. Арсений не знал его истории, но, видимо, уж слишком сильно ударила жизнь мальчика. он постоянно огрызался, не признавал ничьего авторитета и вёл себя настолько вызывающе, насколько вообще возможно. носил огромное количество каких-то оккультных украшений, колец и браслетов, чёрную одежду с не всегда приличными надписями, часто нарисованными им самим, а в определённый момент и вовсе перекрасился в пепельно-белый, вставил серьгу в нос и чёрные линзы в глаза.       очень сложный подросток, которого приходилось ловить по кладбищам, вытаскивать из драк и ночами перевоспитывать в отделении. нет, нет, без пошлостей, пожалуйста. возможно, Попов и питал тёплые чувства к парню с тяжёлой судьбой, но тот был лишь его работой и его ответственностью. Арс пытался не смешивать работу и личное.       а Антон и правда стал личным, когда однажды расплакался прямо на его плече, прижимался так близко и дрожал так сильно, что Попов даже растерялся. он только тогда ощутил, насколько худым и хрупким был подросток, насколько был робким и чувствительным. ощутил, как испытал совсем не отцовское желание спрятать и защитить, когда влажные солёные губы быстро прижались к его собственным, а потом исчезли так же быстро, как и появились.       только он ничего с этим не сделал. никак не показал своих эмоций перед парнем. трус.       так вот только за Антона и переживалось. из всего списка сирот только он и мог сдать квартиру сомнительным личностям, устроить притон или и вовсе продать её. его стоило вообще-то проверить в первую очередь, но мужчина почему-то всё откладывал.       он уже был на месте. без особых проблем открыл покрытую объявлениями дверь, поднялся по пыльной лестнице и долго не решался постучать.       что там было за дверью?       пустые стены, разруха и клочки бумаг и мусора повсюду? толкучка, грязные матрасы на полу и удушливый запах лапши быстрого приготовления? аккуратный ремонт, уютная обстановка и совершенно незнакомые люди? почему-то мысли о том, что Шастун мог спокойно жить в этой квартире самостоятельно, не занимаясь махинациями, не было. почему-то думалось, что за год подросток скатился на дно окончательно. и Арсений клялся себе, что, если это так, он достанет его. вытащит на свет.       но только позже.       Арсений чихнул, ощущая, как голова готова была взорваться от боли. нос заложен, дышать приходилось ртом, отчего горло уже жутко пересохло. нажимая на звонок, мужчина, решив на время забыть о своём профессионализме, согласился со своей совестью, что, если не откроют в течение двух минут, он уйдёт домой. и вернётся завтра, естественно.       но дверь открыли. открыл. Антон.       Арсений его не узнал сначала. не было цепей, не было объёмных чёрных кофт, не было ужасных выбеленных волос. были мягкие на вид пижамные штаны, розоватая майка, всё равно большая, свисающая с плеч. заспанный румянец. стриженные волосы натурального русого цвета были в беспорядке, а глаза цвета подмороженной травы всё пытались навести фокус. Арсений загляделся.       — Арсений Сергеевич?       наконец проморгавшись, зябко перешагивая с ноги на ногу, проговорил парень. от него веяло чем-то свежим и прохладным. Арсу хотелось ощутить это что-то ближе, но шок никак не отпускал.       — а вы что здесь делаете?       мужчина не мог насмотреться. на лице парня не было тех странных символов, которые он раньше рисовал подводкой, только следы от подушки. не было в носу серьги, ранка только, царапина на верхней губе. и румянец. боже. мальчик был настолько уютным, что мысли о работе в голову Арсения вернулись только после того, как чих прорвался сквозь заложенный нос. голову сразу прострелило болью, и страж порядка даже поморщился, хватаясь за лоб. печёт.       — я пришёл... проверить...       мысли никак не могли прийти в то нужное место, с которого считывались, Попов даже покачнулся, уставившись на ноги парня. удивительно. он был в тёплых, махровых носках. розовых!       — пойдёмте.       мягкие, тёплые и всё ещё пышущие сном руки утянули внутрь. отдалённо Арс ощущал, как его раздевают, но не особо следил за этим. он будто попал в сказку.       прихожая была маленькая и простенькая: коврик у двери из пробки, узкая вешалка на стене напротив, а на полу светлая плитка. лампочка над головой светила ярко, не спрятанная в люстру, освещала часть гостиной, где на выложенном ламинатом полу лежал матрас, застеленный мягким, большим одеялом и заваленный кучей подушек. рядом стоял комод, новый, ещё пахнущий древесиной, на котором ютилась куча украшений и зеркало икеевское, круглое, на подставке. у стены была вешалка длинная на колёсиках, покрытая кучей тёмной одежды. выход на балкон был зашторен полупрозрачной тканью, что чуть колебалась из-за приоткрытой двери.       пока мужчину вели куда-то и что-то даже ему говорили, он, пребывая на грани сознания и болезненного сна, понял, что парень действительно здесь жил и активно занимался ремонтом.       казалось бы, пора домой. работа сделана. но Попов остановил этот порыв, позволил усадить себя за светлый небольшой столик и начал разглядывать кухню.       та же плитка, что и в коридоре, пара кухонных тумбочек, раковина, плита и высокая, грубая на вид полка, на которой стояли.. цветы? огромное множество зелёных листьев, из-за которых даже не было видно горшков. боже, их было так много. мужчина повернул голову и чуть не поперхнулся. большую часть пространства занимал огромный цветник, растения которого разрослись так сильно, что почти закрывали собой узкий холодильник и большое окно с широким подоконником. окно было открыто, и прохладный ветер телепал ромашки, растущие в горшке рядом.       Арсений хотел бы почувствовать запахи, он был уверен, что зелёные массивы наполняли лёгкие восхитительным ощущением леса перед дождём, но наслаждался тем, что у него не отобрала простуда. видом на мягкий свет, подсвечивающий широкие здоровые листья, и видом на парня, который пытался выглядеть грозно, но, проходя мимо полки, не мог сдержаться и ласково проводил по крепким стволам фикусов пальцами. и улыбался. сонно и мило.       Антон что-то пробурчал себе под нос, оторвался от плиты, где теперь стоял чайник на огне, схватил с полки пузатый пульвелизатор и поплёлся к окну. закрыл его, прыснул пару раз на белые цветы, оставил бутылёк рядом и принялся старательно выбирать самые большие цветки.       — не ожидал, что ты так...       прервал тишину Арсений, завороженно разглядывая фигуру парня, резво орудовавшего ножницами. не мог подобрать слова дальше. свет фонаря уличного подсвечивал тонкое, изящное тело сироты, угловатые запястья которого завораживали белизной, а пушистые волосы казались ещё более пушистыми. как никогда Попов ощутил хрупкость мальчика.       захотелось снова прижать уютный комочек к себе, зарыться носом в лохматый затылок, ощутить эту почти мифическую мягкость волос и поймать запах. ромашки, наверное, запах. и мяты.       — вы не подумайте, Арсений Сергеевич, тот факт, что я не попадаюсь к вам в руки, ещё не значит, что я перестал влипать в разные ситуации.       проговорил мальчик, и его голос больше не был заспанным. Арсений разочарованно выдохнул. жаль.       — но это не важно. почему вы не пошли домой? вы же заболели.       он отсыпал в стакан из небольшой банки листья высохшей мяты, залил горячей водой, добавил пару цветов ромашки и нахмурился. ринулся к холодильнику, откуда достал имбирь. почистил резво и кинул маленький кусочек в кружку. ароматное варево приземлилось перед мужчиной, и от запаха даже пробило нос. на вкус было ещё лучше.       — я не про то. я про это.       махнул мужчина в сторону цветущей кухни. не скрывал улыбки, когда на щеках парня появился такой восхитительный румянец. тот нахохлился, пытаясь снова выглядеть грозно, но образ сорванца давно пал.       — уютный мальчик...       несдержанно прошептал себе в кружку Арсений, и тот его, кажется, услышал. потому что рухнул на место напротив, сложил руки на столе и лёг на них, пряча пылающее лицо, бубня себе под нос:       — в детдоме не разрешали цветы заводить.       и у Арсения всё перещёлкнуло будто. бедный ребёнок в доме, где были десятки других одиноких детей, ершился и кусался, привлекал внимание совсем не тем способом и хотел только одного — завести растение. может, ему хватило бы кактуса для полного счастья. хватило бы маленького горшочка, чтобы перестать ощущать себя покинутым всем миром.       и сейчас этот ребенок сидел перед ним, окружённый целым волшебным садом, который вырастил самостоятельно, протирая каждый листик, поливая каждый росток. сидел без своих украшений и чёрных мантий. сидел в свете лампочки на стуле, который купил сам.       он будто был ещё одним цветком в этой коллекции. самым красивым и изящным. он будто был центром симбиоза десятков растений. поддерживал жизнь в скудненько обставленной квартире. хотелось его прижать к себе, как когда-то давно, погладить по взъерошенным волосам, а потом затащить в ту невероятно привлекательную и наверняка тёплую постель. и спать в обнимку.       сейчас Антон смотрел так пытливо, будто тоже вспомнил тот день, когда впервые показал эту уютную и нежную сторону себя. и глаза его, зелёные-зелёные, кажется, сливались с растительностью позади.       — я не могу вас отпустить в таком состоянии домой. останьтесь здесь.       неуверенно проговорил, будто сомневался в том, что делал. робко так жевал губу, и жалостливым взглядом просил согласиться.       — где ж я останусь, Тош?       — со мной.       и плечи его поджались, он уже ждал отказа. всем своим видом показывал, что эта ночь нужна была не Арсению, а ему самому. взгляд его бегал, зелень наполнялась влагой, и первые слёзы вот-вот должны были сорваться.       было что-то вдохновляющее в его профессии. следить за порядком, держать в руках множество жизней, нести на плечах груз ответственности. сейчас ответственность за Антона лежала целиком на нём. и теперь он не собирался от неё бежать.       — хорошо.       глаза напротив засветились чем-то таинственным, и мужчина лишь сильнее убедился, что делал всё правильно. видимо, иногда было полезно смешать работу и личное.       — я останусь с тобой.