Под веточкой омелы

Рождество незаметно подобралось к Хогвартсу. Мороз слегка покалывал щеки, а с потолка Большого Зала падали маленькие снежинки, волшебно тая на лету. Все вокруг блестело от украшений и гирлянд, а по коридорам разливался сладкий аромат елок и корицы. Воздух был наполнен атмосферой праздника, и казалось, что все, в глубине души, верят в небольшое рождественское чудо. Большинство учеников разъехались на каникулы по домам, но некоторые предпочли остаться и насладиться заслуженной свободой. Драко Малфой сидел перед камином слизеринской гостиной. Все готовились к грядущему празднику, но его это не особо волновало. Огонь тихо потрескивал и создавал ощущение тепла, согревающего все тело. Парень уже давно не прислушивался к глупым разговорам своих дружков, Крэбба и Гойла, предаваясь своим мыслям. Наедине с собой он часто размышлял о вещах, сказать о которых вслух никогда бы не осмелился. Вот уже два года, как он находится с ней в одной школе; вот уже второй год он не упускает ни единого случая задеть Поттера и его глуповатого дружка Рона; и вот уже второй год он скрывает за всеми обидными словами свои истинные чувства. Сколько раз он хотел сказать ей, как его поражают ее знания, как красиво развеваются ее пышные кудри на ветру, как блестят ее глаза, когда она смеется. Но все, что у него выходило сказать - жестокие оскорбления, которые заставляли ее плакать, а его - ненавидеть себя. Но что Драко мог поделать? Он стыдился своих чувств, скрывая их под маской противного мальчишки, боялся даже представить, что сделает с ним отец, узнай он, что ему нравится «грязнокровка». Этим летом Драко случайно обмолвился о некой Гермионе, на что отец рассвирепел и пристыдил его за то, что какая-то магглорожденная получает оценки лучше, чем он, чистокровный маг из престижной и респектабельной семьи. Но под всем этим маскарадом скрывалось нежное и хрупкое сердце… Его мысли постоянно прерывали глупые шутки Гойла и громкий хохот Крэбба, а блондину уже порядком надоело и то, и другое. — О мой Мерлин, Гойл! Сколько уже можно шутить про этого шрамоголового Поттера? — выкрикнул Драко и вышел в коридор, громко хлопнув дверью.

***

Гермиона Грейнджер сидела на подоконнике и наблюдала, как белый снег медленно падает с небес. Прохладный ветерок гулял по коридорам замка и порой заставлял девушку вздрагивать, пробираясь до костей. Она лишь плотнее заматывалась в гриффиндорский шарф и вновь задумчиво засматривалась на горизонт. Она изо всех сил пыталась напрячься и проанализировать результат разговора Гарри и Рона с Драко, но тщетно. Ее все еще терзало некое чувство разочарования, что она не смогла пойти с ними. Она не хотела признаться даже самой себе, что истинная причина ее желания перевоплотиться в Милисенту Булстроуд была не интерес узнать, кто именно стоит за открытием тайной комнаты, а возможность побыть вблизи Драко. Несмотря на всю неприязнь, которую она к нему питала, Гермиона не могла не принять тот факт, что что-то в нем ее определенно привлекало. Он казался ей умным и интересным собеседником, и она не могла не признать, что кое-какие интересы у них совпадали. Его светлые и всегда идеально уложенные волосы завораживали Гермиону, а порой она даже не могла отвести взгляда от его серо-голубых глаз. Она чувствовала, что парень скорее всего только пытался казаться таким злым и противным. Она, также, подозревала, что за таким поведением, возможно, даже кроется его отец, которой отнюдь не казался ей добрым и любящим. Однако, вопреки всему этому, Гермиона еще не скоро забудет и простит Драко его последние слова. Каким бы чистокровным он ни был, это не дает ему никакого права унижать и оскорблять других. Да и к тому же, узнай он, что она к нему неравнодушна, Драко бы поднял ее на смех, и тогда она бы никогда не отделалась от ехидных, осуждающих взглядов и обидных кличек. Гермиона громко вздохнула: «Не дай Мерлин такому произойти! А может быть, - думала она, - есть шанс, что я ему когда-нибудь понравлюсь? Хотя почему я вообще размышляю об этом белобрысом хорьке?!» Она встала с подоконника и решительно направилась к гостиной своего факультета, твердо обещая себе прекратить эти бессмысленные и глупые размышления. Грейнджер шла быстрым уверенным шагом и вот уже собиралась повернуть за угол, как резко в кого-то врезалась. Драко опешил от столкновения и, отряхивая свою идеально выглаженную рубашку, уже готовил оскорбления в адрес того, кто посмел так бесцеремонно с ним столкнуться. — Нет, ну вам всем точно стоит купить очки, как у Поттера! Это ж надо быть настолько близоруким, чтобы не видеть куда иде… — начал было кричать Драко, но тут же замолк. Перед ним виновато прятала глаза Гермиона. Легка на помине! Но видя ее такой потерянной и ошарашенной, ему вдруг совершенно расхотелось говорить что-то грубое и вновь ее обижать. Но дать ей так просто уйти было бы нарушением его собственных принципов. — Прости, Драко. Я правда случайно… — тихо промямлила она, не смея поднять на него взгляда. — Ну что же, считай сегодня скидки. Твои извинения приняты. — неожиданно слишком мягко, даже для себя самого, сказал Драко. Гермиона еле заметно кивнула головой и уже разворачивалась, чтобы пройти дальше, в то время как его сердце ускоряло свой ритм. «Ну вот же! Идеальный момент! Давай! Не будь таким трусом. Извинись за всё и признайся ей в своих истинных чувствах», — говорило Драко подсознание. Он резко схватил не без того смущенную девушку за локоть. Гермиона замерла, не в силах что-либо произнести или пошевелиться. Она почувствовала, как участился ее пульс, и молилась всем богам, чтобы Драко этого не заметил. Но парень в это время безуспешно напрягал весь свой мозг, чтобы решить, с чего начать. Его взгляд метался из стороны в сторону, словно ища поддержки и помощи у кого-то невидимого. И помощь явилась. Неожиданно подул сильный и ледяной ветер, погасли свечи, и послышались какие-то шаги. Переглянувшись, молодые люди поняли, что ничего хорошего им ждать не стоит, и метнулись в противоположную сторону коридора. Они бежали, порой спотыкаясь об каменный пол замка, но настойчивые шаги все еще были слышны за их спинами. — Давай в чулан с метлами, быстро! — прошептал Драко, задыхаясь. Они свернули в сторону и юркнули в маленькую каморку. Гермиона резко развернулась и, вынув из мантии палочку, уже собиралась заклинанием закрыть дверь, но кто-то и так повернул замок с другой стороны. Грейнджер испуганно попятилась и прислонилась к стене. В ее план входило лишь спрятаться от их невидимого преследователя, но уж никак не оказаться запертой в столь маленьком и уединенном пространстве с ее худшим врагом. Драко, тем временем, толкал и пинал ногами дверь, так как никакие заклинания не помогали ее открыть. С одной стороны возможность побыть наедине с Гермионой ему определенно нравилась, но с другой стороны он чувствовал какой то подвох во всем происходящем. Он подозревал, что, возможно, это какая то неудачная шутка его дружков - слизеринцев. Краем глаза он заметил, что девушка уже тихо сидела на полу в углу комнаты. Он подумал о том, что с такими друзьями, как Гарри и Рон, от чего угодно начинаешь шарахаться. С ними всегда попадаешь в неприятности и ставишь свою жизнь под угрозу. — Что, испугалась, Грейнджер? — съязвил Драко. — Заткнись, идиот! — взорвалась гриффиндорка. — Мы даже не знаем, что это было! А что, если это, то существо из Тайной комнаты? Я магглорожденная, если ты запамятовал, но, наверное, тебе даже и напоминать об этом не нужно. Драко вздохнул. Вот опять, вместо того, чтобы попытаться объясниться, он ехидничает и хамит. Они просидели в тишине некоторое время — у каждого было что-то свое на уме. Слабый лунный свет попадал в чулан через маленькое окно, а холодный ветер пробирался сквозь стены старых стен. Гермиона поежилась. Она уже успела вспомнить пару заклятий, которые могли бы помочь ей открыть намертво запертую дверь, но она не стала оглашать свои мысли. Несмотря на небезопасность сложившейся ситуации, ей было так спокойно и хорошо просто сидеть с Драко в этом темном чулане, среди старых и пыльных метел. Ей было холодно и ноги начинали затекать от неудобной позы, но она не осмеливалась нарушить воцарившуюся тишину. В ней было что-то, что согревало сердце девушки и давало приятное тепло всему телу. Но она не знала, что чувствует в данный момент Драко, и это ее терзало. — Малфой! — резко встала она и посмотрела ему прямо в глаза. Драко поднял голову и вздрогнул, встретившись с ней взглядом. Ее большие карие глаза, казалось, видят сквозь него, и он поспешил натянуть свою фирменную ухмылку, словно боясь, что девушка сможет прочитать его мысли. — Чего тебе? Соскучилась по шрамоголовому и Уизерби? — процедил он. — Я тебе нравлюсь? — неожиданно, даже для самой себя, выпалила Гермиона. Сердце Драко затрепетало, как пойманная птица. Ему не послышалось? Она только что спросила его о том, о чем он сам столько раз хотел ее спросить? Блондин пытался собрать всю свою волю и силу духа, чтобы ответить тремя заветными словами, но Гермиона, кажется, восприняла его смущение как отказ. Она резко отвернулась от него и забилась в угол чулана. Все ее надежды рухнули в один момент. Гермиона карала себя за то, что вообще спросила его об этом. На что она надеялась? Теперь он станет презирать ее еще больше, ведь какая-то грязнокровка не достойна любви и уважения чистокровного мага. Ее глаза наполнялись слезами, и она уже не сдерживала свои чувства. Драко стоял чуть поодаль и ему было больно смотреть на расстроенную девушку. Он медленно подошел и присел рядом с ней. «Да плевал я на всю эту чистокровность и мнение отца», - решил он и внезапно взял Гермиону за руку. — Послушай, я давно хотел тебе сказать всю правду, сказать все, что я чувств... — неуверенно начал он. — Лучше бы ты меня обозвал или посмеялся надо мной, но слышать про твои чувства я даже не хочу! — оборвала его Гермиона и вырвала свою руку. Она собиралась встать и взорвать эту чертову дверь, которая вынудила ее остаться с ним наедине и завести разговор на эту тему, но Драко удержал ее на месте. — Да послушай ты, глупая девчонка! Как же ты не понимаешь, что ты мне нравишься. Несмотря на все, что нас разделяет, на все запреты и стереотипы, ты все равно мне нравишься. Я ищу тебя взглядом каждое утро за завтраком; я переживаю, когда твои дружки что-то вытворяют; боюсь, что ты в опасности. Мое сердце замирает каждый раз, когда мой взгляд встречается с твоим, полным презрения. Да, я знаю, что мои поступки могут говорить о другом, но пойми все то, что ты видела до этого момента, не настоящий я. Я люблю тебя, Гермиона…. Драко говорил так пылко и искренне, что ему было просто невозможно не поверить. В его голосе не было и нотки былого лицемерия или неприязни, и Гермиона застыла от удивления. Она никогда бы не подумала, что услышать вот эти слова от, казалось бы, худшего врага, окажется таким приятным и долгожданным. Возможно, все это лишь сон или очередная шутка с целью посильнее оскорбить и ранить ее чувства, но ей так хотелось верить в реальность происходящего. И она поверила… Разве не об этом моменте она мечтала каждый вечер сидя в гостиной Гриффиндора или в библиотеке в окружении стопок книг? Разве не об этом она думала буквально час назад, сидя на холодном подоконнике? Она робко подняла взгляд и посмотрела на Драко. Они смотрели друг на друга и не могли оторвать глаз, но вдруг послышался тихий звон. Драко и Гермиона подняли головы и увидели возникшую над ними веточку омелы. Оба прекрасно знали, что это означает, и Гермиона смутилась еще больше. Драко коснулся своей теплой рукой ее лица и нежно отодвинул прядь ее вечно растрепанных и пушистых волос. Гермиона уже не замечала прохлады чулана, пока слабый лунный свет освещал лишь их лица. В глазах Драко мелькнула непривычная для Гермионы нежность, и он притянул к себе обмякшую девушку. Гермиона закрыла глаза и медленно прильнула к его губам. Они больше не замечали ничего вокруг — для них существовали лишь они, этот трепетный момент и их, казавшиеся невозможными до сегодняшнего вечера, чувства. Они не услышали, как отодвинулся засов, и как тихо скрипнула дверь. Все это не казалось им столь важным, ведь сейчас, в этот канун рождества, они были рядом и наконец признались друг другу в своих чувствах. Дверь в чулан была приоткрыта, и Гарри, удовлетворенно улыбаясь, наблюдал за происходящим. Он спрятал свою волшебную палочку за мантию и затем, накинув на себя плащ-невидимку, неслышно удалился.