Сука, как же я соскучился.

      Так уж вышло, что задержаться в Москве пришлось ещё на два дня, поэтому, к приезду Музыченко, от родителей уже вернулась Анечка. Паша тихо чертыхался, но жене все равно был рад - холостяцкая жизнь была не для него. Да и соскучился, что уж скрывать. Аню он любил.       И по Юре скучал. Скучал так страстно и жарко, что не находил себе места. За массажёр больше не брался, хотя не раз вспоминал их с Юрой небольшой “эксперимент”. Вспоминал с дрожью желания по всему телу. Дрочил нещадно, но помогало ненадолго, как будто кто-то разбудил в нем какого-то ненасытного демона, который только и требовал трахаться. Причём, определённым образом. Обычная дрочка уже не приносила привычного удовлетворения. Ему хотелось больше - больше ощущений, больше интенсивности. И поделать с этим ничего не мог. Поэтому Юру ждал с огромным нетерпением.       С Музыченко они увиделись на репетиции. Едва он вошёл, принеся с собой флёр какой-то невыразимой мужской энергии, Паша возбужденно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Тот практически не обратил на него внимания. Поздоровавшись со всеми, протянул ему руку в последнюю очередь. И только его загоревшийся на секунду взгляд, которым он окинул аккордеониста, дал Паше понять, что тот все помнит и их планы в силе. Пожал руку крепко, напоследок ласково мазнув пальцами по центру ладони, заставляя мурашки коротко пробежать вдоль позвоночника.       Репетировали с жаром. Юра словно зарядился в Москве новыми силами и теперь гонял ребят без устали. К концу дня майка Вечеринина была насквозь мокрая, а Паша о сексе уже не думал. До тех пор, пока все не начали расходиться, а Юра стал намеренно дольше возиться с инструментом, тайком выразительно поглядывая на Личадеева. Группа разошлась, в салоне оставались только пару мастеров. Музыченко нервно кусал губы, а Паша тихонько наигрывал какую-то незамысловатую мелодию на фортепьяно. Когда ему на плечо резко опустилась тяжёлая рука, вздрогнул, но не обернулся, замерев. - Пашок, пошли по сто грамм. - Что так вдруг? - спросил, поглядывая на с силой сжимающую его плечо ладонь. - Да просто. Мой приезд отметим. Расслабимся. Расслабиться Паша хотел, очень хотел. Особенно чуть ниже пояса. Но идея с алкоголем ему не особо понравилась - сомневался, что сможет адекватно реагировать на происходящее после. Да и присутствие посторонних в помещении несколько смущало. Но все равно, поколебавшись, кивнул. Он всегда соглашался с Юрой.       Они устроились на небольшой кухне, которую в свое время любовно организовала Анна Серговна. Юра оперативно разлил по рюмкам коньяк, пока Паша готовил нехитрую закусь - тоненько нарезал сервелат и сыр, аккуратно раскладывал на чёрной плоской тарелке. Вздрогнул, чуть не откромсав палец ножом, когда почувствовал крепкую хватку на своей заднице. - Юра, блять! - вскрикнул и кинул быстрый опасливый взгляд к двери, - Мы не одни, - проговорил уже шёпотом. - Да похуй, пацаны эскизами заняты, - равнодушно проговорил тот, сильнее сжимая ладонь и возбужденно выдохнул, - Сука, если бы ты знал, как я тебя хочу. Когда рука Музыченко скользнула Паше между ног, оглаживая промежность, Личадеев невольно прогнулся, притираясь ближе, но, взяв себя в руки, отпихнул локтем наглого скрипача. - Всё, отъебись. Дай сначала выпить хоть. Они устроились за столом рядом друг с другом. Звонко чокнулись и быстро опрокинули в себя по рюмке. Пока Паша, морщась, занюхивал коньяк сыром, Музыченко разлил по второй. Практически без перерыва, выпили снова. Паша было схватил бутылку, чтобы налить ещё, но Юра его остановил. - Э, притормози, братан. А то унесёт. Я бревно ебать не буду. Краска бросилась Личадееву в лицо, густо залив щеки и шею розовым. - Блять, Юра… - он снова посмотрел на дверь, - Поехали куда-нибудь. - Куда? - глаза Музыченко возбужденно блестели, а ладонь накрыла крепкое бедро аккордеониста. - Не знаю, куда угодно. В отель какой-нибудь, - неожиданно он схватил Музыченко за волосы на затылке и притянул к себе, утыкаясь носом тому в шею, глубоко вдыхая, - Блять, Юрочка, у меня уже крыша едет, - зашептал горячо, - Единственное, о чем думать могу - хуй твой. Блять, если бы не пацаны, я бы уже коленями пол протирал. Губы Личадеева прижались к сильной, так по-мужски пахнущей шее Юры, и тот запрокинул голову, подставляясь под жадный горячий рот. Его пальцы зарылись в прилично отросшие волосы Паши, прижимая к себе плотнее. - Пашенька… Блять, притормози. Послышались глухие шаги и мужчины резко отпрянули друг от друга, быстро приглаживая волосы. Когда дверь открылась, Музыченко как ни в чем не бывало снова разливал коньяк по рюмкам с невозмутимым лицом. В комнату заглянул один из тату-мастеров. - Пацаны, мы с Андрюхой по домам. Закроетесь? - Без проблем. Давайте, до завтра, - Юра отсалютовал рюмкой скрывшемуся за дверью парню и быстро опустошил её. - Ну че, Пашок? - он хитро глянул на тяжело дышавшего разрумянившегося друга, - Вот и идти никуда не пришлось. Сейчас диванчик разложим - и погнали.       Студия была практически их вторым домом. Парни периодически оставались здесь ночевать - после репетиций или очередных попоек. Поэтому, тут было все необходимое, в том числе и постельное белье, принесенное заботливыми женами. Идея потрахаться в святая святых Личадеева не особо прельщала. Да и понимание того, что каждый раз, когда он будет видеть этот злоебучий диван, то воспоминания о сексе с Юрой не заставят себя ждать, как-то напрягало.       Организацией их “любовного ложа” занялся Музыченко. Паша же предпочёл заняться мытьем рюмок. Минут через десять тщательного вытирания стола полотенцем, решил, что было бы неплохо ополоснуться, хотя бы из-под раковины в туалете. Быстро проскочив мимо расправляющего простыню Юры, закрылся в толчке. Включив прохладную воду, быстро сполоснул подмышки, шею. На минуту глубоко задумался, покусывая нижнюю губу. И, решившись, стал расстегивать джинсы. Нет, утром он, конечно, хорошенечко подготовился - начитался в интернете всякого. Но он всю жизнь был параноиком. В конце концов, лучше перебдеть, чем недобдеть. Зато теперь знает, что мыть жопу под краном пиздец как неудобно.       Надевать трусы и рубашку не стал - нахуй надо. Вышел к Юре в одних джинсах. Тот, уже абсолютно голый, ждал его на разложенном и застеленном диване, вальяжно развалившись, как римский император, прикрыв срам подушкой. - Че так долго? Я уж думал, ты сбежать решил, - Юра с нескрываемым удовольствием рассматривал полуголого друга, скользя взглядом по покрывшемуся мурашками от прохлады помещения телу, особо задержавшись на напрягшихся сосках. - Не дождёшься, - с плотоядной улыбкой Паша шагнул к дивану и притянул Музыченко за лодыжки ближе к краю. Навалился сверху, прижимаясь тесно к обнаженному телу. - Юрочка, сука, как же я соскучился, - жарко шептал Личадеев, зацеловывая лицо Музыченко, вплетаясь пальцами в волосы, чуть оттягивая его голову, открывая доступ к шее. Юра только и мог, что устроить руки на Пашиной заднице, с удовольствием тиская и притягивая к себе плотнее. - Бедный мой. Обдрочился наверное пока меня не было? - Виновен, - проговорил Паша, опускаясь, и сразу взялся за Юрин член, который, как по маслу, проскользнул в опытное горло. Музыченко подавился вдохом, сжав зубы, глухо застонал. - Пашенька, бляядь… талантливый мальчик. Пальцы прихватывают Пашину чёлку, убирая её с лица. Тот только сводит брови от ощутимого дискомфорта в горле и поднимает на Юру осоловелые влажные глаза. Обрабатывает медленно, умело, со вкусом, видно, что сам кайфует от процесса. Музыченко не выдерживает долго - минуту от силы. Слишком уж хорош, стервец. - Пашка, тихо-тихо, - тянет за волосы, заставляя выпустить член из жадного рта, - Обкончаюсь сейчас. Личадеев тяжело дышит, подбородок блестит от слюны. Покраснел пятнами. Быстро отстраняется, чтобы дрожащими руками стянуть джинсы. Юра достает припрятанный в угол дивана презерватив и смазку. Когда Паша снова лезет с поцелуями, Юра, отвечая, пытается снять прозрачную плёнку с флакона. - Всё, Паш, давай в позу. Личадеев, неожиданно для себя, смущаясь, укладывается задницей вверх, подложив под себя подушку. Юра тут же пристраивается сзади, наслаждаясь открывшимся видом. С удовольствием оглаживает упругие половинки, чуть раздвигая. - Блять, Паша… Осторожно касается пальцем, надавливает, проталкивая самый кончик. Личадеев весь сжимается, гибко прогнув спину, громко выдыхает. - Паш, не сжимайся так, а то никакая смазка не поможет. - Пытаюсь, Юрочка. Волнуюсь очень, - Личадеев зарывается лицом в скомканное одеяло, стараясь собрать мысли в кучу. Даже эрекция стала спадать. Музыченко задумчиво продолжает поглаживать его пальцами и поняв, что это не приводит к нужному результату, решает попробовать кое-что новое. Не говоря ни слова, он заменяет пальцы языком. Паша не сразу понимает, почему ощущения стали другими, и что Юра для этого делает. А осознав и почувствовав, как скользкий влажный язык проталкивается внутрь, коротко низко стонет, прикусывая край синего пододеяльника. - Юра, блять, изврат ебанный…Приятно как… Музыченко принимается за дело с удвоенной силой, буквально трахая языком уже более податливый сфинктер. Паша испытывает небольшой дискомфорт из-за усов, но от этого ощущения только острее. Он томно постанывает, чуть двигается навстречу ласкающему языку, одновременно потираясь членом о диван. В какой-то момент резко подаётся вперёд всем телом. - Юрочка, все, все, все… Хватит. Музыченко довольно отстраняется, вытирает тыльной стороной ладони мокрое лицо. Берет в руки смазку, щедро поливает пальцы. Один проскальзывает в податливое тело без проблем, следом - второй, тоже без особых усилий. Он чутко поглаживает Пашу изнутри, а тот только и может, что тяжело дышать приоткрытым ртом. Он очень туго осознает, что Музыченко обращается к нему с какой-то просьбой, поэтому Юре самостоятельно приходится переворачивать безвольное тело на спину. - Паш, шевелись хоть чуть-чуть. Тяжёлый же. - Что? - Пашин взгляд в этот момент сложно назвать осмысленным. - Ничего. Ебать тебя сейчас буду, вот что. Личадеев усмехается, поглаживая Юру по груди, скользя пальцами к упругому животу, пока тот пытается натянуть презерватив. Дополнительно смазав обтянутый латексом член, отталкивает Пашины руки. - Так… Давай, помогай мне. Держи себя. Он раздвигает Пашины ноги шире, заставляя того подхватить себя под коленями. От пошлости картины в голове гулко зашумело. Музыченко пристраивает головку к сжатому входу и чуть толкается, внимательно следя за реакцией партнёра. Тот только смотрит в потолок, кажется, задержав дыхание. Юра двигается глубже, головка входит, и чувствуя, как мышцы, сжимают, пульсируют, еле сдерживается, чтобы не войти одним сильным толчком. Он по миллиметру продвигается глубже и, едва входит на треть, в его грудь упирается ладонь Личадеева. - Юр, не надо дальше. Больно, пизда. Музыченко сразу отстраняется, оставляя внутри только головку. Тяжело дышит, гладит покрывшегося потом друга по груди. - Когда так - норм? - Так - норм. Глубоко только не надо. Юра тянется к нему, целуя болезненно сжатые губы, одновременно поглаживая пальцами чувствительные соски, до тех пор, пока тот расслабленно не выдыхает. - Не будем пытаться? - шёпотом спрашивает Музыченко. Паша на секунду задумывается, прислушиваясь к своим ощущениям. - Давай ещё попробуем. Юра снова начинает осторожно входить, но опять, едва войдя меньше, чем на половину, Паша зажмуривается, впиваясь пальцами ему в бицепс. - Блять, больно, Юр. Музыченко сразу подается назад, вновь оставляя внутри только головку. - Ладно… Будем работать с тем, что есть? Или хуй с ним? Личадеев чуть ослабляет хватку на его руке. - Работать. Юра согласно кивает, приглаживает лезущие в глаза волосы. Начинает аккуратно двигаться, входя совсем немного, хотя, сука, как же хотелось загнать по самые яйца. Личадеев чуть постанывает, в темп Юре одной рукой наглаживает собственный член, а другой все ещё поддерживает себя под коленом, раскрываясь как можно больше. Было хорошо, Паше вообще безумно нравилась такого вида стимуляция, но болезненность глубокого проникновения пугала. А ещё он искренне восхищался Юрой, который пыхтел, кусал губы, но сдерживался из последних сил. Особенно переклинивало, когда Юра выходил полностью и толкался снова неглубоко короткими движениями. Ощущалось настолько интенсивно, что темнело в глазах. Музыченко красный, мокрый от напряжения, с него буквально капает. В какой-то момент у Паши стала затекать подтянутая к груди нога и он устраивает её на плече скрипача. Тот ни движением не возражает. Только слегка трется о неё небритой щекой. Постепенно темп нарастает, и Юра сходит с ума. На секунду потеряв контроль, двигается глубже, чем стоило, но Паша не отталкивает его, а только сорванно выдыхает и сжимает пальцами простыни. Но остановиться Юра уже не может, только хрипло шепчет: - Пашенька, прости, прости, прости, не могу… Тот не отреагировал, только мелко затрясся, закатывая глаза и, сжав ладонь на члене сильнее, кончает с громким неконтролируемым стоном. Музыченко резко выходит, сдергивает презерватив и, приправ к губам все ещё дрожащего в оргазме Паши, начинает быстро себе додрачивать. Кончает, впиваясь губами в Пашину шею, спуская на его живот.       Расцепляться было сложно. Пролежав так некоторое время, Личадеев недовольно сталкивается с себя тело друга. - Юрочка, тяжёлый, - голос хриплый, кажется чужим. Музыченко устраивается рядом, довольно потягивается. - А мне твою ляху не тяжело на плече держать было? - Умничаешь все, Юрочка? Лучше бы сиги принёс. Пока Музыченко ходил, как был, голый, на кухню за сигаретами, Личадеев пытался проанализировать только что произошедшее. Он чувствовал себя странно. Опустошенным, очень усталым и странно в себе уверенным. Как будто то, что его поимели в жопу, что-то определило в его жизни. И было хорошо. И Юру хотелось ещё больше. И глубже.       Музыченко вернулся быстро. Кроме сигарет, припер с собой тарелку с закусью и недопитую бутылку коньяка. - Не заскучал? - проговорил, усаживаясь рядом и, прикурив, отдаёт сигарету Паше. - Не успел. Что-то ты больно внимательный, - отвечает Личадеев, затягиваясь. - А как иначе? Только что человека обесчестил, - Юра ехидно смеётся, делая глоток из бутылки. - Стыдно стало? - Паша отбирает у него бутылку, прикладывается сам. Смешно почему-то не было. - Не особо, если честно, - Музыченко, в свою очередь, забирает сигарету. Некоторое время они молча пьют, передавая бутылку друг другу. Личадеев задумчиво разглядывает валяющийся рядом с диваном использованный презерватив. Безумно захотелось ужраться в ноль. - Паш? Личадеев переводит взгляд на друга, стараясь в темноте разглядеть его лицо, но видит только блестящие чёрные глаза. - Ты чего загрузился? Его ладонь ложится на Пашино плечо, ласково поглаживая. - Да хуй знает, - тот неопределённо отводит глаза. Юра некоторое время молчит, раздумывая. В итоге решает не лезть пока человеку в душу. Завтра само все устаканится. Убирает на пол бутылку с тарелкой, и укладывается к Паше под бок, закидывая на него ногу. - Давай пару часов поспим. Потом все уберём и по домам поедем. Личадеев как-то грустно вздыхает, и обнимает Юру в ответ, понимая, что уснуть сегодня вряд ли получится. - Тебе хоть немного понравилось? - сонным голосом неожиданно спрашивает Юра. - Понравилось, - без сомнений отвечает Паша, - Очень понравилось. “Больше, чем хотелось бы” - добавляет про себя. - Хорошо, - Музыченко довольно трется щекой о его грудь, - Тогда следующий раз ты меня выебешь. И тут Пашина грусть начинает рассеиваться.