Look up.

Два года назад. Эдди семнадцать, он живёт в приюте для бездомных детей. — Эдди, послушай. Эта женщина достаточно обеспечена, у неё нет других детей, нет мужа. Это лучший вариант для тебя…в твоём положении, — Кристин сочувственно смотрит, как парень отчаянно пытается прикрутить сломанное колесико обратно к старому скейтборду.       Эдди был почти готов заплакать от осознания того, что даже если у него сейчас и получится починить его, то следующего падения эта трещина в основании уже не переживет. Края облуплены, а снизу уже есть подобная трещина, уже подбитая дощечкой, чтобы не дать дереву окончательно расколоться.       Эдди, отчаянно взвыл и с силой швырнул отвёртку прямо в стену, едва не задев женщину в дверях.       Кристин — соцслужащая, испуганно вздрогнула, в её глазах ужас и разочарование — совсем как все, что окружает Эдди на протяжении всей его никчёмной жизни. Ужас и разочарование. — Эдди! — воскликнула она. — Мне жаль, — парень хмуро отвернулся к стене, избегая её взгляда и прижав к себе пыльную доску.       Взгляд Кристин чуть теплеет от этого, она поднимает с пола отвёртку и аккуратно присаживается на соседнюю от Эдди кровать. Старые пружины с жалобным скрипом прогнулись под миниатюрной женщиной, словно на них опустили многотонный груз. Одному богу известно, сколько лет этим повидавшим виды койкам и как много они знают. Эдди не хочет об этом думать. Эдди вообще ни о чем не хочет думать. — Эдди, дорогой. Я ведь знаю, что ты неплохой мальчик.       Парень кидает на неё скептичный взгляд, ему пять месяцев до совершеннолетия. Пф, мальчик. — Я понимаю твои чувства, Грег, он… — Нихрена вы не понимаете! — рычит Эдди и уже собирается подняться и выйти из комнаты, как женщина неуверенно хватает его за запястье, удерживая. — Эдди, он умер, ты уже ничего не сможешь исправить. Никто не может, понимаешь?       В глазах их старый с Грегом дом. В тот день Эдди немного позже вернулся со школы, опять подрался с каким-то уродом на класс старше, пытавшийся отнять у него скейт — а нехрен недооценивать Эдди. Вой сирен скорой помощи было слышно ещё за пару кварталов, но кто же обращает на них внимание сразу? Эдди неспеша катился на скейте, закидывая голову наверх, чтобы кровь из носа побыстрее остановилась. — Аккуратнее, держи носилки! — доносится до Эдди, когда он, наконец, опускает взгляд на свой дом. Вдох. Машина скорой помощи, полиция опрашивает нескольких соседей, Эдди видит лишь их полные сожаления лица - они тоже замечают его. Выдох. Тело в чёрном застегнутом мешке на носилках вывозят из дома Грега. Вдох. Эдди спотыкается и кубарем падает на асфальт, но никак не может оторвать взгляда от этой безумной картины. Встаёт, все будто в замедленной съемке, звуки и сирены доносятся будто сквозь пелену, растягиваясь и искажаясь, как перед обмороком. Кто все эти люди, где Грег? Он бежит, подворачивая ноги, задыхается от гребаной астмы. Плевать. Выдох. Вцепляется в руки врачей скорой помощи, кто-то что-то говорит, но ему лишь нужно посмотреть кто в мешке. КТО В ЭТО ЧЕРТОВОМ МЕШКЕ? Время словно окончательно замирает, когда бледное, жуткое, перекошенное, такое незнакомое лицо приёмного отца показывается из приоткрытого чёрного пакета. Эдди уже видел трупы, но этот момент намертво врезался в его память навсегда. Шаг назад. В глазах темнеет, дыхания совсем не остаётся. Он только чувствует, как чьи-то руки хватают его подмышки, оттаскивают назад и усаживают на что-то твёрдое, но Эдди не в силах сам удерживать равновесие. -…приёмный сын, у мальчика астма, — смутно доносится до слуха Эдди, перед тем, как его сознание окончательно отключается. В сознание его привели лёгкие хлопки по щекам, кто-то с силой сжимал его нижнюю челюсть, принуждая открыть рот. В горло брызгает лекарство, а лёгкие с хрипом снова наполняются воздухом. — Дыши, пацан, только этого нам тут ещё не хватало, — врач хлопает его по плечу, с сочувствующей невеселой улыбкой. — Ты Эдди?       Он слабо кивает, пытаясь восстановить дыхание, не в силах сказать ни слова. — Нужно подписать кое-какие бумаги, полицейские уже позвонили в соцслужбу, так что скоро они приедут тебя забрать. Мне жаль. — Что случилось? — хрипит Эдди. — Без вскрытия я мало что могу ответить тебе, но… похоже, что у него цирроз печени. — Он постоянно пил, я знаю. — Как он? — к ним подходит полицейский в форме, в его руках планшет с какими-то бумагами и бутылка обычной воды. — Пить хочешь? Эдди мотает головой. — Подпиши этот документ, согласие на транспортировку тела. Соцслужбы уже в пути, парень, крепись, — полицейский тоже участливо похлопал Эдди по плечу и протянул планшет с ручкой. Так с подписью в какой-то бумажке из жизни Эдди ушёл человек, подаривший ему первый праздник в день его рождения.       Эдди молчит, замерев на месте. Кристин приглядывала за Эдди последние четыре года, именно она забрала его из Сиэтла обратно в детский приют, и наверное, её он тоже не ненавидел. Она неплохая, она одна из немногих, кто никогда не оскорблял Эдди. Неровные края разбитого скейта больно врезаются в ладонь, но он только сильнее прижал его к груди. — Ты должен идти дальше. Я не желаю тебе зла, эта женщина и правда выглядит неплохо. Возможно, она даже сможет…ну кто знает…дать тебе будущее? — Вы сами не верите в то, что говорите. Детей моего возраста не усыновляют нормальные люди. Мне осталось пять месяцев и, наконец, обуза в моем лице слезет с ваших плеч. — Не говори так, — она тоже поднимается с кровати, отпуская руку Эдди. — Дай ей шанс, м? Ты ведь всегда можешь просто сбежать от нее, как обычно. — Вы уверены, что соцработники должны советовать подобное беспризорникам? — А ты уверен, что соцработники должны постоянно прикрывать зад беспризорникам, когда ты сбегаешь по нескольку раз в год? — она делает красноречивую паузу. — Мы ничего друг другу не должны, Эдди, я лишь пытаюсь тебе помочь. — Не нужна мне помощь. — Эдди… — снова начинает Кристин, но парень перебивает её. — ХОРОШО. Хорошо. Ладно, давайте посмотрим, что из этого получится.

***

      Калифорния не нравилась Эдди. Абсолютно, совершено, ни капельки. Это солнце и толпы туристов куда не сунься. Гребаный диснейленд привлекает не только сотни американцев, но и тысячи и тысячи иностранцев каждый день приезжать в Анахайм. Этот безумный город, с пальмами во дворах, незнакомой речью в каждой забегаловке и Тихим океаном в часе езды мог бы показаться американской мечтой, но Эдди скорее вынуждал себя жить здесь, чем о чем-то мечтал.       Миссис Каспбрак — безумная женщина, необъятных размеров, зацикленная на здоровье и лекарствах, вызывала у Эдди очень смешанные чувства. Сочувствие. Одинокая отчаявшаяся женщина, у которой умер муж. Детей они завести так и не успели, а выглядела она так, что завести ещё одного мужа, ну прямо скажем, было невозможно, так что взять ребёнка из приюта вполне неплохой вариант для такой, как она. Соня очень заботились об Эдди, настолько, насколько умела, а из-за этого зачастую не чувствовала меры. Раздражение. — Эддичка, ты покушал? — Эддичка почему ты задержался после школы? — Эддичка, тебе не следует сидеть за компьютером допоздна. Благодарность. (?) С тех пор, как умер Грег, вообще-то Эдди думал, что это была его последняя попытка и возможность обрести семью. С какой-то стороны, так и было, он не видел и не хотел видеть в миссис Каспбрак семью, но кое-что она все-таки смогла ему дать. Возможность почувствовать себя обычным ребёнком в нормальной семье. Вкусная еда — наслаждайся. Приличные вещи — пожалуйста. Хорошая школа — все в твоих руках.       Правда в хорошей школе никто нихрена не был рад вчерашнему попрошайке-беспризорнику, хоть Эдди и никогда не был им. Воришкой-беспризорником — да, но не попрошайкой. Это важно, черт возьми. Но эта женщина действительно старалась для Эдди, по-своему и странно, но старалась, и он умел ценить такие вещи.       Но если вы думаете, что дикого кота можно притащить домой, и он не будет воровать еду со стола, будет ходить в лоточек и дарить вам нежности по утрам, то скорее всего, вы верите в сказки. И даже фраза «любви достойны только родители» тут разбивается о бесконечную человеческую жестокость.       Вы когда-нибудь задумывались о том, что чувствует ребёнок, которого жизнь заставила повзрослеть ещё до того, как он узнал значение этого слова в полной мере?       Когда ты думаешь, что ты вроде бы ещё ребёнок, но уже отлично умеешь экономить, знаешь, как сложно тратить деньги, когда они заработаны тобой лично, а не упали «с неба» из родительского кошелька. Или когда тебе четырнадцать, а ты идёшь после школы покупать себе не газировку или чипсы, а ингалятор или обычный аспирин с парацетомолом в аптеке, потому что температура 38,6 и у тебя просто нет сил, чтобы пойти сейчас косить газон у соседей за пять баксов.       А Эдди знал. Всё это знал. И никогда в своей жизни не хотел бы встретить тех уродов, что бросили его совсем младенцем, обрекая на такую жизнь. Без любви, без привязанности, без доверия, без эмоций. Эдди не заслуживает любви. Никто не заслуживает любви от Эдди.

***

Наше время. — Эдди, дорогой. Твоя тётушка Сьюзен приезжает завтра из Невады погостить. Мне нужно, чтобы ты убрался в своей комнате, — тучная женщина без стука и предупреждения зашла в комнату Эдди. — Она мне не тётушка, — пробурчал парень себе под нос на грани слышимости. — Что ты сказал, милый? Ты же знаешь, я не люблю, когда ты мямлишь. — Я сказал, на кой хрен мне убираться в МОЕЙ и так практически пустой комнате перед приездом какой-то незнакомой тётки? Она что, так любит посещать комнаты ДЕВЯТНАДЦАТИЛЕТНИХ ПРИЁМНЫХ СЫНОВЕЙ своей сестры? — Эдди! Да как ты, да что ты, да как ты смеешь такое говорить! — закудахтала Соня, мгновенно краснея и раздуваясь, как рыбка иглобрюх.       Эдди молча захлопнул ноутбук и, прихватив первую попавшуюся толстовку со стула, протиснулся мимо женщины в коридор. — Куда ты уходишь? Я, вообще-то, веду с тобой беседу! — Ты скорее ведёшь себя, как ошалелая мамаша! — Эдди, немедленно извинись! — визжит она, преследуя Эдди до самого выхода. — Прошу простить меня, мэд мам. — Куда ты уходишь? — Подальше от твоих безумных родственников, — буркнул Эдди, приличной хлопнув дверью.       Вряд-ли Соня услышала его ответ, но кого это уже волновало? Сегодня Эдди явно не светило вернуться домой до двенадцати, пока мачеха не ляжет спать и не сможет снова досаждать ему своими нравоучениями. А значит, и занятия с Беверли на сегодня отменяются, нужно было предупредить её, чтобы она не ждала зря.       И Ричи. Наверное, стоило написать Ричи. Сейчас ему и правда хотелось услышать его голос. Они не разговаривали уже два дня, Эдди просто игнорил (?) его. Да, вот так бессовестно просто не отвечал на его сообщения после последнего разговора.       Это тяжело объяснить даже самому себе, когда ещё лет десять назад пообещал самому себе никогда больше не доверять людям, а тут… Хотя тут даже не доверии дело, Эдди совершенно точно не доверял Ричи. Просто хотел общаться, хотел смеяться над его шутками, хотел, чтобы что-то дергалось внутри, когда приходили его сообщения по вечерам, и это пугало.       Эдди просто пытался спрятаться в раковине, как рак-отшельник от этих «хотел», спрятаться от самого себя, хоть это и не могло продолжаться так долго, как Эдди бы хотелось.       Он почти не глядя в телефон, быстро черкнул Беверли, что сегодня не выйдет, и сунул его подальше в задний карман джинсовых шорт. Разумеется Ричи знал, что Эдди продолжал созваниваться с Беверли по учёбе, разумеется Беверли знала, что он перестал отвечать Ричи. Почему она не задавала вопросов? Почему он вообще хочет, чтобы она задала ему этот вопрос. Ему определённо нужно было подумать обо всем. О Ричи.