Красная королева

***

Октябрь был на удивление удачным месяцем для охотничьей эскадрильи Jasta 2 и ее лидера — непревзойденного аса Освальда Бёльке. Англичане падали с осеннего неба вместе с пожелтевшими листьями, а немцам оставалось лишь собирать «сувениры», изредка болтая со счастливчиками, оставшимися в живых после боя. Бёльке радовался удачам своих парней, как и прежде, показывая свое расположение всякому, кто заговорит с ним. Все его ребята, которых он лично набрал чуть больше месяца назад, были достойными и мужественными бойцами. И все были равны. Но, как говорится (хотя нет, пока не говорится, так что позвольте думать, что эту фразу он изобрел сам), все равны, но кто-то равнее… Так и Освальд стал замечать, что сильнее прочих радуется успехам Рихтгофена. Первое время такая предвзятость злила его, но потом он стал понимать, что пусть его «королева», как за глаза он величал Манфреда, и одержал пока лишь четыре победы, в нем живет огромный потенциал, который ему, Бёльке, удалось разглядеть раньше других. Манфред был абсолютной противоположностью Освальда. Или, как порой казалось асу, настолько похож на него, что становилось не по себе. Он будто бы был его искаженным изображением. Таким непонятным и таким родным. Бёльке чувствовал, как эта смесь интересует и привлекает его с каждым днем все сильнее…

***

Октябрь был на удивление удачным месяцем. — Освальд, ты чертов король этого грешного неба! Поверь, об этом еще напишут в газетах! Сегодня Бёльке сбил сразу два самолета, а потому поздравления сыпались со всех сторон. Товарищи едва ли не на руках внесли его в импровизированный «клуб» и рассредоточились по комнате. Кто-то закурил. Кто-то откупорил бутылку шампанского из собственных запасов. Кто-то ударил по клавишам старого рояля. Освальд устало откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, — Ага, а Рихтгофен моя королева. — усмехнулся он. На несколько секунд повисла пауза. Манфред, сбивший сегодня свою пятую жертву, неловко стряхнул пепел с недокуренной сигареты и уставился себе под ноги. Величайший ас сделал вид, что не заметил взглядов, которые бросили на него в этот момент товарищи по эскадрилье. Устал. Просто устал после трудного дня. Но парни молодцы, так пусть отдыхают. Вино, кажется, пьянило всех, кроме него самого. Тосты и шутки сливались в монотонный гул. В помещении, мутном от сигаретного дыма, было как-то слишком душно. Бёльке вглядывался в лица, но они проплывали мимо с неестественной быстротой. Он просто слишком устал за день. Лучшей идеей, пришедшей ему в голову, было оставить весь этот пестрый балаган и проверить перед сном «птичек». В этом не было особой надобности, но Освальд решил, что не будет лишним перестраховаться. Закрывая дверь, он надеялся, что никто не заметит его отлучки. Зачем портить парням веселье? Завтрашний день, похожий на все предыдущие, уже маячил на горизонте, но день сегодняшний, наполненный радостью поразительных успехов, пока не отпускал их. Так пусть пока веселятся… — думал Бёльке, шагая по направлению к самолетам по влажной траве. Углубившись в свои мысли, он и не заметил, как от стены отделилась темная фигура и последовала за ним. Невнимательность — непростительная ошибка для истребителя. От размышлений его оторвал шелест чужих шагов. Освальд потянулся за пистолетом. Конечно, появление здесь англичанина виделось маловероятным, но чем черт не шутит… — Притормози, — выдохнула, подойдя поближе, фигура, — это всего лишь я. Освальд улыбнулся. — Почему ты не с остальными? Не празднуешь? Для тебя ведь повод весомый. Пятая победа, как-никак. — Просто вышел покурить. Там слишком шумно. — поморщился Манфред, роняя на землю окурок, — А ты чего ушел? Для тебя-то точно повод весомее. — Ну да… — величайший ас придавил мыском сапога тлеющий бычок, — Там очень душно. Решил пройтись, проверить машины. — Можно с тобой? — Почему нет? Они шли в тишине, нарушаемой лишь отзвуками далеких взрывов. Хотя, какие взрывы посреди ночи? В какой-то момент Бёльке стало казаться, что это стучит в ушах его собственное сердце. Причин для беспокойства не было, а потому он снова списал все на усталость. Усталость или алкоголь. Говорил же Макс… Хотя нет, про празднования он ничего, вроде бы, не говорил. Перемещаясь от одного биплана к другому, Освальд чувствовал, как его спутник внимательно разглядывает его затылок. Однако он продолжал идти, пока не остановился возле «Альбатроса», на котором летал Рихтгофен. — У тебя тут царапина. — будто бы невзначай отметил он. — Ну да, бывает. Обычное дело. — Может, хотя бы взглянешь? — каким-то слишком серьезным тоном продолжил ас. Манфред приблизился, встав почти вплотную к Бёльке. Никаких царапин на корпусе не было. Несколько секунд он стоял в замешательстве, будто бы обдумывая ситуацию. И, кажется, понял. — Королева, серьезно? — вопрос звучал насмешливо и провокационно. — Само вырвалось. — отозвался Освальд. — И давно ты так меня обзываешь? — нет, ему не показалось, Рихтгофен сам притянул его руку и положил себе на бедро. — А тебе очень интересно? — они были почти одного роста, и он чувствовал, как, преодолев пару сантиметров, нос Манфреда уткнулся ему в щеку, — Или… тебе интересно другое? — Это зависит от того, что ты имеешь ввиду под «другим». — усмехнулся тот. Стоит признать, что Бёльке гораздо увереннее чувствовал себя в воздухе, с направленным на неприятеля оружием, нежели в таких вещах, но тут он вовремя уловил момент, после которого разговор бы потерял всякий смысл, и, весьма логично, стер с лица напротив усмешку поцелуем. Вряд ли Манфред не ожидал этого, но Освальду хотелось верить, что инициатива была за ним. Его руки расстегивали чужую куртку, оставляя следы холодных пальцев на кителе. Судя по тому, как Рихтгофен вздрагивал, ткань не была такой уж плотной. Чужие губы, пахнущие сигаретами, запекшейся кровью, мятными леденцами и чем-то еще, выбивали из головы все приличные мысли. Манфред забавно шипел, когда холодный нос дотрагивался до теплой кожи под шарфом, и тихо ругался, когда Освальд слишком сильно сжимал зубы. — Мне просто интересно, почему ты обратил внимание на меня? — Рихтгофен откинул голову и позволил запустить пальцы в свои коротко остриженные волосы. — Потому что мы слишком похожи. Но, в то же время, ты совсем другой. Будто бы кто-то подменил черты в моем отражении. — величайший ас хмыкнул, оставляя очередной засос на шее Рихтгофена, — Кто знает, может, однажды ты догонишь меня по числу побед… — Нет, — сквозь холодный октябрьский воздух отозвался Манфред, касаясь лица своего наставника, — я собью в два раза больше. — Еще посмотрим. — ухмыльнулся тот, плотнее вжимая товарища в фюзеляж его самолета. — Я готов поспорить…

***

Октябрь был на удивление удачным месяцем. Но белая полоса всегда сменяется черной. Усталость, кажется, сводила величайшего аса с ума. Он и сам не понимал, почему он не писал прошение о небольшом отпуске. И предпочитал объяснять это тем, что «ты не знаешь, где тебя настигнет смерть: в бою или в вагоне поезда по дороге домой». Он и правда не знал… Усталость убивала, но убила его все-таки дурацкая случайность. Может, та самая невнимательность или, если угодно, нелепое стечение обстоятельств, как потом говорили в газетах. Столкновение и падение. Вряд ли была возможность выбраться из передряги живым. Он падал и, это даже показалось ему забавным, успел подумать лишь об одном: «Тебе придется сбить 80 противников, Манфред. 80, чтобы выиграть этот спор»… Его хоронили как короля. Таких почестей и лавров маленький Дессау не видел давно. Его эскадрилья, застывшая у гроба в почтенном молчании, провожала своего наставника в последний путь. Речи, стихи, песни, клятвы… бесконечный балаган, только не пестрый, как прежде, а почти однотонно-черный. Они выходили из церкви, обещая чтить его память и следовать его заветам. Задержавшись на ступенях, Стефан похлопал Рихтгофена по плечу. — Нам всем тяжело прощаться, Манфред. — Все говорят, что хотят стать Бёльке, — процедил тот в ответ, — и только я один хочу стать лучше. — Ну что ж, — усмехнулся новый командир эскадрильи, — попробуй. Ему было бы любопытно на это посмотреть.