Город хороших господ

История одной ласточки. Это был её первый полёт, и, возможно, последний. Выбиваясь из сил, бесконечно воюя с штормовым небом, она летела вперёд. Перья вымокли и тянули вниз, каждый новый раскат грома заставлял сердце испуганно замереть, но она продолжала лететь, сама не зная, зачем. «...учёные до сих пор не знают, зачем животные совершают миграции...» - тянул скучный голос по радио. «...но, конечно, у них нет компаса в душе…» У некоторых. У других есть. Они же все разные. И, если бы учёные приняли, что все животные, которые совершают миграции, тоже разные, как и люди, они бы поняли. Лиловая молния расколола небо. Она упала на ветки. *** Снова поздний вечер (чему тут удивляться, он наступает каждый день). Играл БГ, Рия решила что-то приготовить, поэтому возилась на кухне, слегка пританцовывая под жёлтым светом лампочки. Я сидела в своем коконе за стеной. Глина послушно прогибалась под пальцами, воплощалась во что-то осмысленное. В ладонях мялся маленький и неказистый кусок материала, и из него получалась потешная свистулька: из тех, что продают в музеях. Я такую видела в Суздале, на экскурсии, много лет назад. Здесь совершенно негде её обжечь, так что наверняка свисток так и останется бесполезным комком сухой глины. Немного жаль, но процесс меня затягивает больше, чем результат. Атмосфера убаюкивала, ночь плавно захватила в свои объятия. Стараясь погрузиться в музыку, я всё больше думала о Двадцать. Немного нервно опустила пальцы в стакан с водой, разгладила глиняные бока. Под моими ладонями рождалась птица. Далеко-далеко в ночи я услышала выстрел. Сердце пропустило удар. Я замерла, вслушиваясь и надеясь, что это просто случайность, внештатная ситуация в участке или хвастовство местных хулиганов, а не то, что я подумала. Под рёбрами зародилось тревожное ощущение. Встала, ведь сидеть в такой ситуации было бы кощунством, будто бы неуважением к случаю. К выстрелу. Будучи почти ни в чём не уверенной, я точно знала, что мы упустили шанс помочь хорошему человеку. Три круга по комнате, нервное состояние достигает предела. - Риииияяяяя… - воззвала я. Она появилась в дверном проёме, руки подняты вверх, дабы не измазать всё вокруг тестом. - М? - Ты слышала выстрел? - Да. Я замялась. - Как ты думаешь, это застрелили Двадцать? - Не придумывай глупости, это может быть что угодно. Да даже пакет с соком, надутый. Ну, если на него наступить, знаешь. Там хлопок покруче пистолета выходит. В этой теории я сильно сомневалась. - Чего дёргаться попусту. Скоро будет пирог. В три часа ночи я проснулась. Точнее, спала я и так урывками, но тут окончательно покинула царство морфея. Свербящее ощущение распространилось по всему телу (или душе?). Села. Господи, да как же это так! Ну неужели я не могу оставить в покое какого-то чудика! - Только не говори, что ты собираешься идти на рынок. Голос только что проснувшейся Рии хрипел и мямлил. - Я не собираюсь идти на рынок… сейчас. - А утром? - Я ещё не решила, насколько я собираюсь вообще идти куда-либо. Рия перевернулась на другой бок, уткнувшись в стену. - Поэтому ты вскочила? - Мне тревожно. - Всё равно ты ничего не сможешь с этим поделать. - Но если я даже не попытаюсь, то может быть только хуже. Рия резко поднялась на кровати. По-совиному повернула голову в мою сторону, хотя всё равно не могла разглядеть меня в темноте и без линз. - Катя. Плохо будет только тебе, и то по совершенно надуманной причине. А если тот выстрел был правдой - то ему уже всё равно. Не трать свои силы и ложись спать. Она отвернулась к стене. Я откинулась на подушки. С первыми лучами солнца мне удалось заснуть. Шум фена разбудил. В идеальном мире утро должно приходить под пение птиц, а не фена, но Рие пора было на работу, голову она додумалась помыть прямо сейчас, а размеры квартиры не позволяли скрыться от монотонного “шшшшшууууууу”. Чайник соизволил присоединиться к симфонии. На потолке сиял привет от солнца. Подруга вбежала в комнату, размахивая рубашкой, явно стараясь её таким образом разгладить. Попутно она курила и пила кофе. Удивительный, всё-таки, человек. Я повернулась на бок. На табуретке, служившей нам и прикроватной тумбочкой, и вешалкой, покоился мой свисток. Неказистый, песочно-коричневого цвета, пахнущий речным берегом. Вчера я нашла иголку в банке из-под печенья и скрупулезно вырезала птице перья. Правда глиняная стружка топорщилась, но её довольно легко сбить. На ощупь свисток был привычно-шершавым. Я легонько подула, и звук свирелью вылетел через отверстие. - Катя, ну не с утра же! Рия прыгала на одной ноге, стараясь натянуть колготки. Выглядела она…. воскресшей. И поразительно аккуратно накрашенной для такой-то спешки. После неравной борьбы человека и гардероба, подруга чинно отряхнулась, взглянула на время (как же странно, что раньше мы говорили “на часы”, но теперь очень глупо говорить “на телефон”, поэтому выходит “на время”). - Даже не опаздываю, - она присела на кровать, взяла в руки поделку, - хорошо получилось. Я кивнула, хотя не была в этом уверена. Мне редко нравилось то, что я делала. - Очень не хочу никуда идти. Кому, скажи на милость, может потребоваться покупать чай в девять утра? - Ну, а кофе? - Разве что кофе. В зёрнах. Грызть, как хомячьё по дороге в их хомячий офис. Рия презирала офисы, хотя ни разу не работала ни в одном. Прихватила контейнер со вчерашним пирогом, книгу и зарядку для телефона, попрощалась со мной, пожелав мне забить на всё и приготовить ужин, и исчезла из моей жизни ровно на двенадцать часов. Кровать-диван оказалась в полностью моём распоряжении. Чтобы это отпраздновать, пару раз прекратилась из стороны в сторону. С последним перекатом чуть не упала на паркет. Спасибо техническому прогрессу, сайт с вакансиями мне удалось проверить, не вставая с постели. Но, к сожалению, ничего пригодного для жизни там не обнаружилось. Было бы хорошо осознать, что я просто придираюсь к условиям работы, но нет. Некоторые пункты действительно невозможно соблюсти (кто, скажите на милость, согласиться совмещать работы менеджера, бухгалтера и курьера за зарплату уборщицы?) И что же делать человеку здесь, на Земле, чтобы выжить и не продавать себя в добровольное рабство? Ответ: не знаю. Грабить банки. ****** Старый дом культуры ознаменовал собой упадок эпохи, развал страны, кладбище коммунизма и вообще всё то, что может знаменовать собой здание с выбитыми стёклами и опадающим фасадом. Некоторые буквы с вывески уже отвалились, заколоченные окна ощетинились битыми стеклами, стены были покрыты мутно-серым камнем. На контрасте перед домом расположились клумбы с живописными цветочками. Я не шла конкретно на заброшенный рынок, просто куда-то шла. Узнавала город, знакомилась с окружением, а остановилась здесь, любуясь этим культурным надгробием . Да, думала пойти, проверить того парня. Даже искренне собиралась это сделать, пока умывалась и одевалась, но как только вышла из дома - испугалась. Гораздо легче было бы сделать это с Рией, одной вообще сделать что-то сложно. Только бесцельно бродить, да надеяться на удачу. Но перед домом культуры была только я. Улицы в будний день пустовали, лишь изредка проезжали машины. Небольшая аллея дышала спокойствием, отцветшая сирень обнимала здание, словно придерживая стены, упорно крошащиеся на траву. Мой свисток-птица издал мягкий, нежный звук на неизвестной частоте. И, словно бы отреагировав на этот сигнал, дверь дома культуры распахнулась, прошуршала по асфальту, ударилась о мусорку и замерла. Нестройной походкой из недр здания вышел тот самый старик. Я не смогла отступить.Стояла и смотрела, как он своей окровавленной рукой хватается за ручку двери. Даже почти не удивилась. Повернув голову ко мне, он сказал: - Не стоило даже пытаться, знаешь. Живот заболел от страха, пальцы задрожали. Я подумала о Двадцать. Ох, ну почему, почему я не остановила его вчера? Почему не пошла ночью? - Что?.. Голос прозвучал так тихо, что ни один человек был бы не в состоянии расслышать. Но он расслышал. - Я пытался его вылечить, знаешь. А в итоге он страдал ещё больше, у меня не было анестезии и опыта, и времени… Мне удалось отступить на полшага. Пяткой нащупала скейтборд. Но мужчина не двигался, просто стоял, смотрел. Рукавом свитера пытался оттереть кровь с руки. - Ничего. Как всегда. Вокруг не было ни души, и услышать мой крик было бы некому. Но катаюсь я хорошо, буду быстрее, чем этот старик. Ладони вспотели. Из-за облаков блеснул луч света. Я не верила в свою смерть в день, когда светит солнце. - Вы убили Двадцать? - это предложение далось мне с трудом. - Кого? Тут я растерялась. Пустилась в объяснения: - Двадцать… ох, я не помню его фамилии…. Юноша - высокий, в шляпе, с длинными светлыми волосами, он ещё вас искал… Мужчина нахмурился. Сделал шаг, но я вздрогнула, и он тут же замер. - Нет. Никаких юношей я не убивал, - сказал он устало. - А что тогда… - Голубь. Голубя переехала машина, я пытался его спасти, но у меня не получилось. - Что… - Голубь. Птица такая. - Я знаю, что такое голубь! Но я думала, что вы убили Двадцать! Он так на меня посмотрел… Большей идиоткой я себя в жизни не чувствовала. Щёки и уши вспыхнули огнём. Боже, я ведь только что обвинила человека в убийстве! Хорошего человека. Надумала себе невесть что из-за глупой паранойи и россказней незнакомца, перенервничала, расстроила всех... Больше не в силах стоять и пытаться посмотреть ему в глаза, села на скейтборд. - Простите меня… Простите меня, пожалуйста! Я такая дура! Я совершенно не хотела вас обидеть! Его ботинки прошуршали по земле. Рука, та, что в крови, легла на моё плечо, и я вздрогнула от железного запаха, холода и тяжести. Сил хватило посмотреть только ему на нос, не выше. - Шарлатан этот твой Двадцать. Не надо считать людей плохими только потому, что так сложились обстоятельства, хорошо? Я кивнула. Он сел передо мной на колени. Мне даже некуда было подвинуться, только нелепо отъехать в сторону. - Я могу тебе как-нибудь помочь? - спросил он, и я поняла, что больше такого не выдержу. Чуть не ударив его коленом в подбородок, вскочила. Он отшатнулся. Нет, не надо, спасибо! С меня, пожалуй, хватит. Я так надеялась, что когда мы переедем в другой город (неизменное “мы” в моих мыслях), то все проблемы и недопонимания останутся позади. Но они всё множатся и множатся. Хороший Господин встал. Я смогла взглянуть ему в глаза. - Но всем нужна помощь. - Мне не нужна. - Врёшь. - Нет же! Кажется, он разозлился. В лице появилась какая-то жестокость, которой прежде не мелькало.. - Если бы не требовалась, - он сделал шаг, теперь отшатнулась уже я, - то меня бы вообще не существовало. Я пару секунд прикидывала странные обстоятельства его рождения, но решила не спрашивать. Прежде чем успела придумать, как избежать дальнейшей дискуссии, он схватил меня за руку. Я вскрикнула. - Отпустите! Мужчина лишь крепче сжал моё запястье, оставляя кровавые разводы. Его ладонь оказалась сухой, с мозолями. Мне не хотелось его бить, мне никогда никого не хотелось бить. Да я бы и не выиграла, он явно был сильнее. - Отпустите! - уже взмолилась я, не получив ответа в первый раз. - Ты признаешь, что всем нужна помощь? На его лице уже не было и проблеска той самой стариковской доброты, что была вначале нашего знакомства. -Сейчас помощь нужна только мне… - голос дрогнул, попытка вырвать руку свободной конечностью ни к чему не привела. В голове, как пчёлы, роились мысли. Самая яркая была - всё-таки ударить его. Скейтбордом. И убежать в другой город. - Пожалуйста, отпустите, - совсем уж тихо и отчаянно пробормотала я. К горлу подступил комок. Снова. Я не хотела плакать, но мне было так страшно, что тело действовало против моей воли. Свободной рукой прикрыла лицо. Конечно, слишком уж глупо думать о том, как выглядеть перед лицом опасности, но я думала. Никак не могла отделаться от собственного нелепого образа с покрасневшим носом и опухшим лицом. Слёзы покатились из глаз. Он растерялся. - Пожалуйста, ну пожалуйста, отпустите меня, - проревела я. - Я же тебя не убиваю, - слабо оправдался он. - Но это же не повод меня удерживать! Аргумент подействовал. Мужчина отступил. Стремительно схватив скейт, я ринулась прочь. К чёрту это всё, к чёрту! Чтобы ещё раз пошла куда-то одна! Я миновала красивые цветы, калитку, выскочила на дорогу. Кровь на запястье алела браслетом, какой-то особой меткой. - Я не хотел тебе вредить! - крикнул мужчина мне. Но так я и поверила человеку, который не хотел меня отпускать! Город летел мимо меня. Я смахнула слезы и начала злиться, до крика, до хрипоты. Злилась на весь мир, на себя, на него, на Рию, на Двадцать, на жизнь, на город, снова на себя, на обстоятельства. Страшно хотелось что-нибудь разрушить по этому поводу. Но под рукой ничего не было, поэтому я просто разогналась ещё быстрее, выплёсивая злобу в скорость. Перекрёсток пролетела даже не затормозив, чудом не попала под машину. Может, ещё раз уехать? В очередной раз начать жизнь заново, с чистого листа. А может, уехать одной? Нет, нет, что это за мысли такие. Я никак, ни за что не брошу Рию, ради неё все это и затевалось. Но, Господи, глупо отрицать, что если бы не она - всего этого бы и не случилось. Мне стало жгуче стыдно за такие мысли. Друзья не должны думать подобным образом. На то они и друзья. Ещё быстрее. Какая-то бабушка поразительно резво отскочила с моего пути, проводив меня в спину красочной руганью. Но уж, простите, мне сейчас всё равно, а вы можете и подвинуться. Я злая. Имею право пугать бабушек (вообще-то нет, но иногда мне было приятно так думать). Ещё одна проезжая часть. Здравый смысл говорил мне, что надо бы аккуратнее, но чувства диктовали свои правила. Слева от меня раздался пронзительный гудок и гневный крик, полный тюремных эпитетов. Далеко ещё до дома? Кажется, не очень. И тут передо мной выскочил кот. Я даже не успела толком его разглядеть, да это было крайне сложно, на такой-то скорости. Постаралась свернуть, но… Но. Не сложно догадаться, что было дальше. Ударившись об угол дома, я тут же рухнула на землю, проскользив добрый метр по асфальту. Перед глазами стояла серая пелена: то ли асфальт, то ли боль. Кожу будто живьем содрали, но вставать страшно не хотелось. Единственным моим желанием было стать вот этим самым асфальтом и не заботиться ни-о-чём. Ни о жизни, ни о ссадинах. Просто лежать. В бесконечной серости вырисовывалась одинокая травинка. Она качалась туда-сюда, влево-вправо. Ярко-зелёная, с желтоватым оттенком. Ка-ча-ется. Как дерево посреди пустыни. Тело вновь напомнило о себе: заболели рёбра, под локтём растеклось что-то горячее. В голове гудело. Ну нафиг эту глупую жизнь с её глупыми законами.Умру прямо здесь, на углу проезжей части, и больше никогда не буду плакать. - Эй, ты в порядке? - раздалось надо мной. Вот прицепились, я тут умирать собралась, а меня тормошат! Совершенно бесцеремонно меня потрясли за плечо. - Да, - буркнула я. Но человек, пытавшийся привести меня в чувство, явно не заслуживал такого отношения. Постаралась приподняться. Вышло плохо, так что сказала, не поворачиваясь: - Спасибо за заботу, но всё и правда хорошо, я справлюсь. Он и не думал уходить. - Точно? О нет. Я знала этот голос. Злоба ещё не отступила полностью, так что мне удалось резко повернуться. Конечно же, над моей головой возвышался Двадцать. В своей дурацкой шляпе и со своими дурацкими лисьими глазами!. В руках он держал мой скейт. Я лежала на спине, на асфальте, мимо проносились машины. Тело ломило, одежда все в грязи и пыли, самый худший день в моей жизни (вру, не самый, но), а он стоит там, у неба, моргает по-совиному да ещё и улыбается. А я ведь его пошла спасать, за него волновалась, а он - здрасьте - живой. - Уходи, - сказала я. - Не хочу тебя видеть. Он нахмурился. - Почему? Я тебя обидел? - Потому что я волновалась за тебя, поехала проверять, а в итоге сама попала в передрягу. Это как, нормально в твоём мире? Он наклонился ниже, тень его шляпы упала на моё лицо, укрыв глаза от солнца. - Но так оно обычно и бывает. Ты идешь куда и случается что-то. Какая разница, в чём причина? - А если я не хочу ни во что влипать? Он присел на корточки. Подол плаща упал на мои колени. - Ну, а как так, как же тогда про тебя рассказывать сказку, в которой ничего не произойдёт? Я огрызнулась: - У меня куча всего происходит, особенно последнее время. Я хочу затишья. Устала. - Ну вот, ты лежишь на асфальте. Отдыхаешь. Мимо нас проплывали прохожие. Видимо, они думали, что он мне поможет. А он выглядел так, будто хотел, но не решался. Я перевела взгляд с жёлтых глаз на голубое небо. - Это не совсем то. - Если ты хочешь полежать на асфальте чуть дольше, то лучше не здесь. - Но я не хочу лежать. Я хочу понять, что мне делать с этой жизнью. Что происходит. Как мне на это реагировать. - Отдыхом эти вопросы и не пахнут, знаешь. - Знаю. Мы помолчали. Асфальт начал быть некомфортным. - Ты следил за мной, что ли? Двадцать удивлённо посмотрел на меня. Кивнул. Помотал головой. - Не изначально за тобой, сначала за ним - Хорошим Господином, а уж потом, когда ты умчалась, буквально умчалась, а не убежала, я отправился за тобой. Издав далеко не изящный звук - подобие кряхтения - я приподнялась на локтях. Правый ужасающе заныл, видимо, им и ударилась при падении. Соломенная прядь Двадцать маячила перед глазами, как колосок в чистом поле. Я редко скептична, крайне. Обычно именно я - та самая дурёха, что вечно ведётся на розыгрыши и не понимает сарказма, но тут даже мне ясно, что логика и факты не сходятся. - Послушай, Двадцать, - было очень странно его так называть, но пришлось, - ты, пожалуй что, должен быть гепардом… Ну, хотя бы гончей, чтобы угнаться за мной на скейтборде. Особенно когда я ехала так быстро и так далеко. Я не хочу сказать, что ты врёшь, но это… - я выдохнула, - это невозможно. Двадцать снова наклонил голову. - Значит, - помолчал, - значит, всё это крайне удачное стечение обстоятельств. А если так, то волноваться не о чем: на это самое “стечение” мы повлиять никак не можем. Он протянул руку. - Поднимись, пожалуйста. Тебе о многом надо подумать. Его ладонь была длинной, пальцы - узкими. Я внимательно разглядывала её пару секунд и протянула свою, грязную, окровавленную, со сломанным ногтем. Рывок, поднявший меня на ноги, болью отозвался в теле, по предплечью стекала кровь, огибала большой палец и капала с ногтя. Я оглядела повреждения. Не такие уж большие, но крайне неприятные: в руке звенело, одежда вся в грязи, на джинсах зияла большая дыра, кожа саднила, царапины меланхолично кровоточили. С таким количеством аварий пора бы переходить на самокат. Двадцать протянул скейтборд. Колёсико с первого взгляда казалось поврежденным, а на поверку так вообще разболталось. Нужны инструменты. - Что же, придётся идти до дома пешком, - сказала я больше в пространство, но Двадцать тут же навострил уши. - У тебя нет денег на автобус? Щёки мои резко загорелись. - Есть. - Зачем тогда пешком? - Хо-че-тся, - отчеканила я. Он поправил шляпу. - Тогда пошли. И мы направились вдоль дороги. Я обнаружила еще и поврежденную коленку при первом же шаге, охнула, поморщилась, по пошла дальше, прижимая скейт. “Здравствуйте, я на собеседование, прямо после боя с тигром. Ну, хотя бы я победила. можно вписать это в профессиональные навыки? У вас есть вакансия укротителя?” - О чём ты думаешь? - у Двадцать была дурная привычка заглядывать в лицо собеседнику, несмотря на разницу в росте. - О работе. - У тебя же её ещё нет. - Ну, о собеседовании. - Думаешь, возьмут? - Нет. - Почему? - Мне в последнее время не везет. - Я бы так не сказал. Я развела руками: - Говори-не говори, а не везет страшно. - Вот уж полнейшая глупость. И снова горящие щёки. Оставалось только угрюмо взглянуть на него. “Пожалуйста, не называй мою жизнь глупостью,” - хотелось сказать, но из горла вырвался только некрасивый сдавленный звук. Я тут же отвернулась. За углом оказалась аптека. Я попросила Двадцать подождать меня со скейтбордом у входа, а сама купила перекись и вату. Отдав последнюю мелочь, обработала ссадины прямо там, слегка поморщилась, когда на ранках зашипела белая пена. Затем вернулась к провожатому. Мы шли мимо зарослей сирени. Они скрывали страшные панельные пятиэтажки - застройка большей части окраин Краснокаменного. Вот и школа - красно-белая - шумная. Только что прозвенела перемена, и дети высыпали во двор, как ягоды из лукошка, не в состоянии томится в тесных душных кабинетах, когда тут солнце и майский воздух. - Хочу в школу… - пробормотала я. - Жуть какая! - слишком бурно отреагировал Двадцать. - Зачем? Покосившийся забор навис над нами, Двадцать ударился лбом о балку, потёр ушиб, недовольно взглянул на железяку. Я подавила желание погладить его по голове: я привыкла чуть ли не машинально жалеть всех, у кого что болит, и кому плохо или грустно. Чтобы удержаться - отвернулась и ответила, наблюдая за играющими детьми: - Там было так беззаботно... - А ты точно хорошо помнишь те времена? Пёстрая картинка первоклассников с румяными щеками и в фартучках тут же вылетела из головы, а вместо неё остались воспоминаниях об одиннадцати годах изгнания на задней парте. Не сказать, чтобы это было катастрофически плохо, но особой популярностью в школе я не пользовалась, на переменах зачастую стояла в уголке с книжкой (когда Рия куда-то убегала), а на уроках руки не поднимала, поскольку не была уверена в ответе, хотя как потом оказывалось, я не ошибалась. На совместные посиделки однокашники меня не звали, а в добровольно-принудительных социальных мероприятиях давали роли типа “куст в спектакле” или “держатель ленточки на марафоне”. Хуже всего было в средней школе, когда девочка из параллельного класса, новенькая, не особо умная, но очень настойчивая, решила, что я - прекрасная жертва для травли. Она поджидала меня на пустых лестницах, дёргала за волосы, рвала учебники и обзывала тряпкой. Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы не Рия. Маленький гот, гроза мальчишек, очень-умная-но-ленивая, призёр олимпиад, вороные волосы, пирсинг в губе, по совместительству моя лучшая подруга умудрилась запугать ту девочку так, что обидчица меня по стенке до самого выпуска обходила. В старших классах неловких социальных мероприятий прибавилось, как и домашних заданий. Я засыпала на уроках из-за бессонных ночей, проведенных за домашней работой, очень старалась ухватить всё и сразу, но сил не хватало. На школьных дискотеках опять была в углу, на уроках физкультуры была той самой несчастной, которую никто не выбирал в свою команду, пока Рия не говорила своё веское слово. В общем, школьные годы, если так разбирать, всё же не самые счастливые в моей жизни. - Пойдём дальше? - предложила я Двадцать, утягивая его подальше от воспоминаний о линейках и дневниках. Мы пошли во дворы, пересекли дорогу у церкви. - Я помню… достаточно хорошо. Закончила я её совсем недавно. Хорошо, термин “беззаботно” не совсем подходит, на самом деле мне там совсем не нравилось, но было легче, понимаешь? Ну, сравнивать школу и … даже произносить это смешно, но “взрослую жизнь” - это как сравнивать первый и одиннадцатый класс в той же школе, понимаешь? Он кивнул. Обернулся на удаляющееся здание - дети угрюмо плелись обратно на урок - почесал бровь. - А вот в первом классе… ну, когда ты только пришла, нет, давай лучше в пятом, в первом-то всем легко, наверное. В пятом вот классе ты думала, что в одиннадцатом будет хуже, а сейчас - легкотня? Я снова нырнула в омут воспоминаний, отметая плохое и пытаясь вытащить хоть что-то хорошее. Солнечный квадрат от окна на партах, запах мела, первые уроки биологии, заклеивание выпадающих страниц из учебников, белые макароны (таких белых больше никогда нигде не видела) в столовой и противный переслащенный чай. - Не-а, - покачала головой, - тогда мне было не до будущего сравнения. Я старалась, конечно, жить по принципу “могло быть и хуже”, но не думала перескакивать так далеко. Когда тебе ставят два по математике, не думаешь, хотя бы у тебя нет долгов по ОБЖ . Он рассмеялся. Его смех был похож на тявканье лисицы. Мы вышли к универмагу. Половина (из двух) ступеней отсутствовала, и бравая бабушка боролась за своё право попасть в магазин. Всех тех, кто пытался помочь, она отгоняла тростью, так что я даже не попыталась. Двадцать тревожно огляделся, но потом заметно расслабился. - А в одиннадцатом классе перед, я полагаю, экзаменами, ты сравнивала свою жизнь со счетами за ЖКХ и ипотекой? -Нет, тогда у меня были проблемы другого плана. -Каждые проблемы своевременны, получается. -Да, но… - я посмотрела на цветущую вишню. - Дело в том, что все школьные годы я точно знала, что будет дальше. Что за пятым классом пойдёт шестой. Что за звонком будет перемена. И я знала, что если постараться, то оценку можно исправить, поговорить с учителем, переписать работу. Просто там всегда были взрослые: глупые, упрямые, но всесильные и знающие. И что бы мы ни творили, как бы ни пытались скрыть что-то от родителей, мы втайне знали, что за всемогущими взрослыми нам ничего не грозит. Поругаются немного и исправят. А сейчас взрослые - это мы. Чертовски странно, и верить в это не хочется. Стая воркующих голубей и не думала бояться наших ног, поэтому продирались мы по краешку бордюра. Прямо на них поехала машина, но птицы всё никак не хотели разлетаться, и я уж готовилась было выскочить наперерез водителю, как Их Пернатые Величества соизволили лениво вылететь из-под колёс. Двадцать покосился на меня. - Довольно глупо было бы быть сбитой из-за голубя. Я обернулась. Сколько раз я слышала это от Рии! - А из-за кого не глупо? Где градация? Он не ответил, лишь снова рассмеялся. Длинные волосы растрепались, нос слегка покраснел, а плащ помялся, но его, казалось, это не волновало. Мы отправились дальше. Вишня словно бы поймала облака в свои ветви и теперь игриво склоняла их над головами прохожих. Ещё одна группка первоклассников слушала гида, дружно глазела на памятник Пушкина, расположенный прямо перед краеведческим музеем. - А куда мы идём? - наконец поинтересовалась я. Очень своевременно: молодец, Катя. Столько пройти рядом с почти-совершенно-незнакомым человеком и запамятовать причину. Двадцать пожал плечами, шага не убавил. Перехватив поудобнее скейтборд и потерев саднящую коленку, я засеменила следом. Что-то определенно происходит по какой-то причине, вот только что и по какой - я не поняла пока. Двадцать свистел, будто птица. Я лишь восхитилась. - Красиво. Он кивнул. С чего-то он стал крайне неразговорчивым, хотя всё ещё казался благодушным. Может, я ему надоела? Нормально ли спросить про такое? Я терялась. Впервые рядом с ним я почувствовала себя неуютно. Остановившись, проследила за его шагами. Раз, два, три…. Он обернулся. — Ты чего? — Мне показалось, что ты от меня устал. — Не устал. Задумался, любуюсь городом. Зелень кругом просыпалась и цвела. Люди ходили по-весеннему счастливые, освобожденные от килограммов теплой одежды. Хозяйки во дворах усердно выбивали ковры и развешивали бельё на верёвках, а верные коты валялись рядом, греясь весной. Да, тут было чем любоваться - расцветающей жизнью. - Скоро и до рынка дойдем, - сказал мой спутник. - До рынка…- тут я вспомнила, - послушай, Двадцать! Прошлой ночью я слышала выстрел. Это был ты? То есть - в тебя стреляли? Он опять кивнул. На секунду стал грустным. — Да. Но я увернулся. — От пули?.. — Скажем так: мне повезло. У меня возникла тысяча вопросов, один абсурднее и занимательнее другого. Чувствовала, что сейчас накрою бедного парня лавиной из уточнений и предложений. Но… Но это же как-то...неправильно? Хотя если бы он не хотел рассказывать, он бы сказал верно? - Двадцать... - начала я, но запнулась об это имя. Попытка номер два. - Послушай, Двадцать… А ты ходил в школу? - выпалила я. Он захлебнулся хохотом, а я покраснела. Вот что я этим хотела сказать? Была ли у него на физкультуре практика по уворачиванию от пуль? От отсмеялся, глубоко вздохнул. — Нет. Откуда я пришёл...там не было школ. — А откуда ты пришёл? — Из Алматы. — Не похож… — Я пришёл оттуда, а не родился там. Это разные факторы. — И то верно. Группка рабочих в оранжевых безрукавках толпилась у ларька с мороженным, каждый - с бутылкой пива в руке. От них сильно пахло сигаретами и перегаром. Колено снова заныло. - А тот человек - он тоже оттуда? — Какой? — За которым ты следишь… Ты знаешь, как его зовут? — Хороший Господин. — Эм, хорошо… А имя? — Это и есть его имя. Я покосилась на него со всем скептицизмом, что имелся в моей душе (буду честна: его немного, но). - Значит, вы с ним точно земляки, Двадцать Корсак. Он снова засмеялся. Солнце скрылось за облаками, подул прохладный ветерок. Я поёжилась: наряд , состоящий из футболки и джинс, всё ещё не подходил к прохладной погоде. Неожиданно порыв сорвал шляпу с головы Двадцать. Он, не глядя, перехватил её. По лбу пролегла вертикальная морщинка, улыбка сошла с лица, а глаза стали серьезными. - Тебе пора домой, Катя, - тон его был таким ласковым, будто он разговаривал с маленьким ребёнком. Я растерялась. Нормально же общались, гуляли… Ах, точно, он же сказал, что сообщит, когда утомится. Ну, видимо, я утомила его. Честно пыталась не показывать на лице обиду: просто опустила глаза и кивнула. Да и за что обижаться? Он ничего мне не сделал плохого. - Хорошо. Пока! - я развернулась и быстро пошла прочь. - Катя! - окликнул меня он. Я обернулась, чувствуя, как щиплет глаза. Ругала себя: вот дурёха, расстроилась из-за пустяка! Но легче не становилось. - Что? - лицо скрыли волосы, я не видела его, а он не видел меня. Хорошо. - Я не устал. Просто ветер меняется, а значит - надо идти работать, понимаешь? Мы скоро снова встретимся. Не забудь про “Джомбу!”. Я оставил вам визитку на комоде. Дела… Про дела можно сказать и деликатнее, но от сердца немного отлегло. - Хорошо, - кивнула я. Двадцать на улице уже не было. Только одинокий стриж топтал землю в поисках семечек. Что ж, это было странно. Глубоко вздохнув, я отправилась домой. Как многого я не спросила. ***** - Так. Рия громко хлопнула дверью. Я высунулась из-под одеяла, заглянула за косяк. В медовом свете старой лампы она спешно снимала ботинки. Сильно пахло сигаретами и кофе. - Так? - переспросила я. - Тик-так, тик-так, кукушка-кукушка, сколько мне осталось жить? - Ку! - А почему так ма… Предсмертные хрипы, секундное молчание и смех: мы любили эту глупую шутку и сильно доставали ей всех окружающих в бытность комиками-третьеклассниками (взрослое окружение нас любило и позволяло рассказывать одно и тоже сто раз). Я встала на шершавый паркет, не вылезая из одеяльного кокона обняла Рию, пошла ставить чайник. - Как работа? -Убого. - Совсем? - Люди уроды, товар - щирпотреб, мои навыки коммуникации и услуживости - на нуле. К чёрту их. Вообще-то Рия может быть очень милой и вежливой, но предпочитает культивировать в себе другие качества. Сделав забег за своей, забытой в комнате кружкой, я вернулась. Подруга голодная, я знаю это точно: она всегда голодная после работы. Макароны с сыром ещё не успели остыть, салат из овощей с щепоткой базилика всё ещё блестел от сока, а на десерт у нас были вафли по акции. Рия, не переодеваясь в домашнюю одежду, рухнула на шаткий табурет и с характерным звуком уронила голову на стол. Медленно притянула к себе тарелку. - Спасибо. Я осторожно протянула вилку. Рия перехватила страшное оружие и напала на ужин. - Уроды! - ещё раз сообщила она. - Господи, как можно быть такими тупыми! И ладно бы просто тупыми, но быть тупыми и грубыми - это финиш, конечно. Скажи, надо совсем завалить тест на интеллект, чтобы заходить в магазин, на котором написано “ЧАЙНЫЙ” и спрашивать: “а что у вас тут продается?. Я просто онемела. Ну, автомобильные шины наверное или сапоги, ага. - Да они, наверное, и не прочитали. - Нет, ну а зачем заходить туда, куда ты не знаешь? И ладно бы один такой, но нет, пять человек за один день. Я что, работаю рядом с психушкой или домом для слепых? Давай погуглим и мне станет стыдно, я тут же покаюсь. Или наоборот, потому что я лишь убеждусь, что всё и правда тупые. - Нет такого слова “убеждусь” -Многих слов не было, теперь появились. Это эволюция. — Ты считаешь это развитием языка? — Кать, не умничай, я тут на жизнь жалуюсь. — Ой, прости. — Ничего, ты всегда была неблагодарным слушателем для моего потока социопатических высказываний. Я положила себе порцию и уселась рядом. — Ты же знаешь, что это нельзя назвать “социопатическими”... Она закатила глаза. — Боже, ну ты и зануда, Кать. — Угу, немного. Макароны получились вкусными. Сыр спасал. Под окнами резвились ребятишки: играли в ковбоев, смеялись, визжали, в общем, устраивали настоящий там-тарарам. — Что у тебя сегодня было? - Рия разложила остатки салата нам по тарелкам. Я рассказала ей про Хорошего Господина и про прогулку с Двадцать. Рия лишь иногда издавала звуки внимания. — Мда уж, - протянула она по итогу, встала и поставила кофе вариться, насыпав молотые зёрна в железную побитую жизнью турку и добавив туда немного корицы. — Мда уж, - повторила она. - То есть, с моими ребятами ты отказываешься на вечеринку идти, а как со всякими там фриками гулять, так это всё, пожалуйста, откроем свою ветеринарную клинику и бюро экскурсий? — Так случайно получилось, Рий. — Угу, просто город удивительных совпадений. Включив воду в раковине, я начала мыть посуду. Ненавижу, когда она копится - легче уж сразу помыть, чтобы не разводить хламовник. Рия пока закурила. — Мне не нравится, Кать. Какие-то мутные мужики… я бы меньше удивилась, если бы ты подружилась с тургеневскими барышнями в областной библиотеке. — Барышень не завезли, и я пошла по кривой дорожке, - огрызнулась я. Поставила тарелки на полку, вилки сложила в ящик. Вернулась за стол к мятному чаю. — Окей, ладно. Слушай, сегодня Марина заходила - познакомитесь на вечеринке. Она сказала, что в магазине игрушек освободилось место младшего продавца, она может устроить тебе там собес. Может, попробуешь? Призадумалась. Активная работа с людьми и деньгами это не то, чего бы я хотела, конечно, но с другой стороны выбора у меня немного, а продавать игрушки - это же может быть как в сказке. Да и не в той мы ситуации, чтобы я носом воротила. — Да, давай. — Супер. Тогда я ей напишу. Думаю, завтра-послезавтра где-нибудь будет, - Рия открыла холодильник. - Слушай, у нас осталось молоко? — Ой, кажется, нет. В морозилке есть старый пломбир. Подруга опустилась на корточки, дёрнула дверцу. Та не поддавалась - примёрзла. Рия попыталась ещё раз, уперевшись коленом об столешницу, и дверца с глухим треском распахнулась. Выудив мороженое, Рия победно вознесла его к потолку. — Ага! Отлично, день стал чуть менее паршивым. Слушай, запиши тогда в список купить молока, хорошо? - она выскребла пломбир в кофе. - Хочешь в чай? Нет? Ну ладно. Пойдем, включим тот ситком про учёных.