Город хороших господ

Глава тринадцатая. Земляника Ласточка взлетела вместе с костром, затем окунулась в пламя, подхватила лапками маленькую искорку и счастливо чирикнула, когда искра эта превратилась в сполох. Она танцевала в пламени под такт барабанов и представляла себя фениксом, умирающим и рождающимся. Весь вечер птичка купалась в огне. Я проснулась от звука голосов и какого-то непонятного перестукивания. В глаза словно насыпали песка, да и в горло щедро запихнули несколько ложек. Кое-как мне удалось прозреть, увидеть косые лучи солнца и пыль, беспечно летающую в воздухе. Свет казался таким плотным, что я протянула руку в надежде, что ладонь моя исчезнет в этом сиянии, а потом оно окутает меня, словно броня. Доспехи из солнца. Было бы хорошо. Шаги откуда-то сбоку. - Доброе утро! Двадцать стоял, и солнечный зайчик мишенью пристроился на его груди. Я улыбнулась, но, когда попыталась выдавить из себя хоть звук, раздался жалобный хрип. Корсак протянул мне стакан с холодным чаем. Приподнявшись на локтях, я с жадностью осушила его, наслаждаясь лимонным привкусом и свежестью напитка. Пока я утоляла жажду, Двадцать куда-то упорхал, а попытка встать и последовать за ним привела к тому, что постель заскрипела и разъехалась. Несколько секунд я пугалась, что сломала всё, а потом обнаружила, что кровать - это четыре стула, заботливо сдвинутые друг с другом. Стараясь больше не тревожить мебель, встала и потянулась. Правая половина тела ныла, жаловалась “ты на мне всю ночь пролежала!”. Потёрла плечо, бедро - вроде, стало лучше. “Джомбу” тяжело было бы не узнать с первого взгляда, звука, запаха. На кухне слышался перезвон чашек, гирлянды не горели, лишь слабый солнечный свет квадратами отпечатывался в интерьере. Я посмотрела в окно - улицы почти пустовали. - По-не-де-льник. Это Двадцать вернулся в зал, удерживая на подносе тарелку с бутербродами и стаканами. Поставив на столик, вытер лоб ладонью. Без длинного хвоста он выглядел непривычно легко. Пряди всё ещё торчали в разные стороны как перья, но его, казалось, это не волновало. Длинный нос и щёки обгорели, словно всю ночь он просидел не у костра, а на солнце. Он подвинул поднос ближе ко мне, предлагая присоединится к трапезе. Живот мой согласился раньше разума. Бутерброд из белого хлеба, творожного и твердого сыра показался мне амброзией после ночного приключения, и я уничтожила его за секунду, а Двадцать молча протянул второй, с которым я так же быстро расправилась. Мы молчали, но это не казалось чем-то неловким. Просто было хорошо вот так сидеть, уплетать бутерброды, пить лимонад и смотреть на изнывающий от жары июльский день. Покончив с завтраком, Двадцать вызвался приготовить нам ягодные коктейли, попутно разрешив мне помыть посуду на сакральной кухоньке. Там же мне удалось умыться, а то и лицо и руки мои были чёрными от земли и сажи. Я расправилась с чистотой, а он с напитком, соорудив нам что-то похожее на безалкогольный мохито. Аккуратно нарезанная клубника так маняще плавала в стакане, что я почувствовала зависть к ягоде: захотелось срочно прочувствовать главную радость лета и с разбегу влететь в реку, уйдя под воду с головой. Собственно, а почему нет? Надо позвать Рию и, наконец, вырваться из этого водоворота проблем. Только помириться бы для начала. - Расскажешь мне про вчера? - спросил Двадцать. - Что? Почему я? Мне казалось, что это мне у тебя надо выпрашивать, что там такое случилось. - Ну, как раз потому, что я там оказался целенаправленно и очень даже обосновано мне у себя вопрошать не надо. А вот тебе я был удивлен. Хотя не слишком, конечно. - Да я-то чисто случа…- тут я ахнула, - время!! Двадцать, сколько сейчас времени?! Он показал на настенные часы. Девять ноль семь. Я резко обернулась на собеседника, чуть не уронив стакан. - Что? Как? У них получилось? У тебя получилось? - Удивительный ты человек, Катя. То, что время исчезло, ты приняла спокойно, а вот то, что его вернули - с чрезмерным удивлением. Я покраснела и уставилась в стол, а он рассмеялся, положил свою ладонь на мою, слегка пожал и отпустил. - Всё хорошо. Получилось. Осталось разобраться с Хорошим Господином и всё будет отлично. Оторвавшись от изучения дощечного орнамента, уточнила: - “Всё”? - Ну, может, не “глобальное всё”, а “всё, что было не так в связи с Хорошим Господином”. - Да, так правдоподобнее… Мохито оказался сладковат на вкус, но я решила не акцентировать на этом внимание. Придираться к коктейлю, что делается для тебя прямо утром - последнее дело. - Ну вот, - продолжал Корсак, - я думаю, что просто уведу его… в его мир. Даша мне поможет, думаю. Заманю его на живца. Я глянула на него так же, как на план: с сомнением. - “Его мир”? Он пожал плечами. - Наш. - Всё... - я выловила клубнику из стакана. - Когда ты мне только-только всё рассказал, то аргументировал это моей “славностью”. А потом я оказываюсь на каком-то шабаше чисто случайно. Я все больше и больше узнаю о ваших делах, хотя, наверное, по-хорошему не должна... Знаешь, это обескураживает. Двадцать вытер лицо ладонью, кивнул. Поднял стакан, приложил ко лбу. - Понимаю. - Пожалуйста, объясни мне всё по-нормальному. - Что я могу тебе объяснить? Знаешь поговорку ”ведьмами не рождаются - ведьмами становятся”? - Я почти уверена, что такой нет. - Да? Возможно и нет...Но, в любом случае, ты тянешься к миру, а мир тянется к тебе… даже не так. Ты тянешься к этому пласту мира. Да. Ты звенишь, как колокольчики, музыка ветра, настойчиво привлекаешь к себе внимание, но словно бы остаешься на месте. - Это значит… я особенная? Тут же покраснела от такого глупого вопроса. Лет десять назад, начитавшись романов, ещё можно было верить в собственную “избранность”, но сейчас уж - посмешище. - Нет, - он сказал это слишком буднично, чтобы расстроиться, - и да. Я не думаю, что изначально в тебе было что-то особенное. Но ты сама сделала себя такой. А это намного ценнее, чем просто родиться кем-то необычным. Не ответив, я выловила последнюю ягоду. Снова посмотрела на улицу, на телефон, который Двадцать заботливо поставил на зарядку. - Двадцать, спасибо тебе. Думаю, мне нужно немного обдумать всё это, а заодно проверить Рию. Но я вернусь, совсем скоро, я думаю. Завтра у меня работа… Послезавтра тоже, а в четверг я приду к тебе сюда, можно? Корсак кивнул. - Конечно, можно. Тебе всегда можно сюда приходить, даже когда меня тут нет, даже когда двери закрыты. Они откроются для тебя. Он собрал стаканы и, махнув мне свободной рукой, скрылся на кухне. А я, выйдя на улицу, вдохнула столько воздуха, что закружилась голова. Совершенно не понимала, что там такого я умею видеть в мире, в людях и в магии, но если Двадцать так считает, то кто я такая, чтобы ему мешать. Приятно хоть в чьих-то глазах быть особенной. Но нельзя забывать про самого главного человека. Я взяла телефон и набрала нужный номер. Подруга подняла трубку после десятого гудка. - Алло, Рия? - Мхххх? - Я знаю, что ты спишь, но пошли, погуляем, а? На речку. Или у фонтана. - Кааать… Там же такая жара… - Да, я знаю, поэтому и предлагаю речку, например. Я буду у фонтана через минут двадцать. Ты успеешь? - Задержусь минут на пять… Подождешь. - Конечно. Давай, жду. Звук шагов. Воды. Гудки. Жара и вправду стояла страшная. Запах лета раздирал грудную клетку, кружа голову ароматами травы, сухостоя, глины и раскаленного асфальта. Солнце нещадно палило кожу, но мне даже нравилось - всяко лучше, чем холода. Бродячие коты спасались в тени, люди обливались водой из бутылок, и дети, и взрослые за обе щеки уплетали мороженое. Улицы тихие-тихие, лишь иногда кузнечики стрекотали в траве, да отдаленный смех доносился из окон тех счастливчиков, у которых был кондиционер. В который раз пожалела, что без самоката: хотя что бы я делала, прибудь я на место раньше? Томилась бы на жаре? Тем более я знала, что Рия опоздает. У фонтана сидели отдыхающие, блаженно жмурясь под прохладными каплями. Взрослые разместились на бортиках, подставляли лицо к этому спасительному дождику, дети же были в воде по бедро: два мальчика и девочка, намочив шортики, выискивали на дне монетки и радостно вскрикивали, обнаружив очередную десятикопеечную находку. Мне бы очень хотелось глянуть на тех людей, которые надеялись таким образом вернуться в Краснокаменный. Хотя, наверное, добрую половину я видела вчера на шабаше. Я присоединилась к восседающим на бортике, подставив левый бок к прохладе. Солнце задорно прыгало на маленьких волнах, ослепляя и радуя народ. Наклонившись, потрогала воду кончиками пальцев. Прохладная. В горле немного запершило: надо было, конечно, взять в “Джомбе” немного чая. Оставалось только надеяться, что Рия догадается принести с собой бутылочку. Рия догадалась. В прагматичности ей не откажешь. Она шла ко мне через площадь и ловила завистливые взгляды. И дело было не столько в воздушном чёрном платье, сколько в двух рожках мороженого, которые она несла в руках. - На, гуляка! - Рия протянула мне спасительное лакомство. - Ого! Спасибо огромное! Мороженое было наивкуснейшим, хотя вафля и немного разваливалась, а клубничный джем в качестве начинки числился лишь номинально. Подруга села рядом и мы молчали до тех пор, пока от мороженого не остались лишь крошки. - Ну всё. Это были наши последние деньги. - Мда уж… Когда у тебя зарплата? Она пожала плечами. - Говорят, завтра... уже неделю как “завтра”. А у тебя? - Примерно так же. Но я же ещё официально не устроена на новой, так что с этим вообще тяжелее. И с магазина должны еще додать за последние пару дней, мне еще отрабатывать. - Беда. Надеюсь, не надуют. - Я тоже… - Ну, если что - мы вынесем все игрушки ночью и продадим на чёрном рынке! - Ты думаешь, в Краснокаменном есть чёрный рынок?.. - Мне кажется, он в любом городе есть. Тем более, не обязательно оставаться в Краснокаменном. Я сначала даже не поняла смысла её слов, лишь пялилась, словно услышала другой язык. А потом осознала. - Что? В смысле? Мы же только приехали! - Ну, не только, а два месяца назад… - Рия! - Что? - Рия, но мы только-только тут всё обустроили… Она скрестила руки на груди. Слегка нахмурилась, но выглядела рассеянной. - Что обустроили? Работу, за которую платят гроши? Сомнительную компанию? Квартиру, из которой в любой момент могут вышвырнуть? Какие у нас тут перспективы? - Мы сюда ехали не ради перспектив, а для… Я запнулась. Я всё поняла. Рия поджала губы и посмотрела на меня исподлобья. Спрятав лицо в ладонях, я отгородилась от мира, от фонтана, от толпы, от Рии. Мне страшно захотелось вернуться в «Джомбу», сесть за столик и обсуждать с Двадцать всякие волшебные штуки. Но вместо этого сказала, предательски дрожащим от обиды голосом: - Он меня вчера выгнал… Она резко обернулась. В глазах - испуг. - Что? Откуда? - С вечеринки. Обвинил во всём, что случилось с тобой, потом… не знаю, что случилось. Мне пришлось очень быстро убежать, он сердился. - Нет! Он не мог же! Я подняла ладонь. - Рия. Он мог. Он и тебя пугал. Всё время пугал. - Он случайно! Глубокий вздох. Мне хотелось взвыть от отчаяния, от осознания того, что всё было зря: побег, уговоры, все чистые листы. Рия встала, потянула меня за локоть. Я покорно поддалась. - Пойдём, - сказала она, - тут пялятся на нас. Зеваки чёртовы. Ещё бы не пялились, на такую-то сцену! Обернулась - и лица людей тут же резко и неестественно оказались повернуты в другую сторону. - Пойдём, - я отклонилась от курса. - Только давай туда. - Неужто ты хочешь сейчас на речку? - На речку, да, но хочу тебе кое-что показать. Она кивнула. Отпила воды, протянула бутылку мне. Мы опять молчали. Под моей кожей полыхал пожар, а в груди словно птица в клетке билась. - Расскажи, где ты была, - попросила она, и я начала пересказывать вчерашние события, чтобы занять мысли и убить тишину. Дорога к реке вела почти по прямой. Я не была уверена, что мы придём к тому самому месту, но хоть река одна: вдоль неё заблудиться сложно. Рия реагировала на рассказ спокойно, выспрашивая подробности, но чрезмерно не восторгаясь. Она вообще никогда чрезмерно не восторгалась, лишь собственной способностью избегать бурного восхищения. - А потом я пошла к тебе… Рассказ я закончила там, где дорога упиралась в ограду. Рия окликнула прохожего и спросила, как пройти к реке. Прохожий, дородный мужчина, просветил нас о тайной калитке “чуть левее”. Проход мы нашли не сразу: по прихоти лета вся дорога поросла, но, в конце концов, мы продрались через высокую траву. По ту сторону забора было непривычно свободно. Слово это была не ограда, а целый купол, прячущий все звуки, запахи и атмосферу. Речка текла лениво, отделяя от нас полосу тёмного леса и небольшое поле жухлой травы, а единственным переходом служил мост в пост-аварийном состоянии, представлявший собой столбики и остатки подгнивших досок. - Дай угадаю, твой костёр на той стороне? - Рия уперла руки в боки. - Угу. - Ну, почапали. Я не успела послужить голосом разума: она уже встала на первую доску. Древесина натужно скрипнула. Подбежав, обнаружила, что вишенкой на торте служат водоросли, прочно облепившие остатки балок. - Рия, это выглядит не безопасно... - Сказал человек, вступивший вчера в секту. - Это не секта! - Подбери мне другой термин. Я задумалась, а она ускакала. Как белка прошла четверть мостика, затем обернулась: - Давай, это не страшно совсем! - А если мы упадем?.. - То вода тёплая! Наверное. Вздохнув, я сделала первый шаг. Доска выдержала. Следующая отсутствовала, пришлось перешагнуть через поток, но дерево прогнулось, и нога моя тут же промокла. Оперлась на столбик и постаралась пройти ближе к основанию. Шаг, шаг, ещё шаг… - Так... Это Рия. Она стояла в замешательстве перед оставшейся половиной пути. - Что такое? - спросила я, не отрывая взгляда от досок, делая трюк за трюком, чтобы подойти к подруге. - Да не страшно, тут просто пару метров мост отсутствует напрочь. - Может... - Сейчас, я просто по столбикам сбоку проползу, тут есть, на что опереться. А ты за мной. - Рия... Я её уже догнала и балансировала теперь позади, глядя на речку и эти несчастные столбики, стоявшие тут с момента образования города. Чтобы пробраться по ним, надо было обладать навыками паркура или акробатики, а с этим у Рии была беда. Но её это не заботило: перегнувшись, она схватилась за верх опоры, поставила ногу на перекладину, что была под водой. Перенесла свой вес на правую ногу и свободной рукой потянулась к следующему столбику. В эту секунду раздался хруст и Рия, взмахнув остатком опоры в воздухе, начала падать. Я схватила подругу за руку, но сама перестала держаться, и мы полетели навстречу воде. Через секунду ушли в неё с головой. Мир стал тёмным и холодным, я не могла открыть глаза, понять, где дно, а где небо. Поток толкал меня куда-то в бок, повсюду окружала лишь пустота и вода, и только ладонь Рии, державшая меня за предплечье, служила ориентиром. Она крепко схватила меня и потащила за собой. Я сделала несколько гребков и оказалась на поверхности, где судорожно втянула воздух и тут же начала откашливаться. - Катя! Катя! - голос Рии был жутко громким, - Катя, всё хорошо, тут не глубоко! Её рука убрала волосы с моего лица и стряхнула капли так, что я смогла открыть глаза. Рия, мокрая насквозь, невозмутимо трясла остальные столбики, видимо, проверяя их на прочность. Обернулась. - Поплыли уж, - и погребла к берегу. Я всё ещё кашляла, но плыла. Речка оказалась гораздо теплее и спокойнее, чем показалось в начале погружения. Буквально через шесть метров мы уже стояли по пояс в воде, мокрая одежда липла к телу, а на коже пятнами красовался ил. - Что ж, могу сказать только то, что этот мост крайне ненадёжен, - резюмировала Рия. - Да что ты говоришь, - без злобы ответила я. - Но мы хоть… остудили пар! Она усмехнулась своей шутке, я лишь улыбнулась. Подруга стянула майку, а я, хоть и не очень хотела расхаживать голой по берегу, повторила. Терпеть не могу ощущение холодной мокрой ткани на теле, бррр. Хорошо, что вокруг никого не было: все местные жители попрятались по домам, в тени и прохладе. Одежда, разложенная на траве, сохла быстро. Мы сидели на берегу, смотрели на реку, на ограду и тихо ждали, когда сможем отправиться дальше. Рия пыталась реанимировать наши телефоны, но, кажется, тщетно. - Вот чёрт! - она разобрала технику на составляющие, - Если они помрут, придется покупать новые! А денег нет совсем. Я кивнула. - Да, зря мы… так в воду. - Но мы же не специально. Блин, ладно, может, высохнут ещё. - Будем надеяться. - Если что, у Дениса, кажется, был старый, можно попросить одолжить. - Угу… - Хватит делать такое выражение лица каждый раз, когда я о нём говорю! Я же не реагирую так, когда ты говоришь об этом чокнутом Двадцать! - Это немного другое. - В чём? - Давай начнём с того, что Двадцать не тиран? - Вот опять! А откуда ты знаешь? Комар сел на плечо, я отвлеклась на отказ от донорства. Промахнулась, но кровопийцу согнала. - Не знаю. Догадываюсь... - Ты не можешь знать заранее...Чёрт, как думаешь, сигареты тоже вымокли? - Конечно. - Блин, как курить-то хочется! Рия откинулась на спину, подставив бледный живот солнцу. Из кружевного лифчика все ещё торчала тина, которую подруга меланхолично отколупывала от кожи. Я встала и пошла к одежде, на проверку. Маленькие веточки и камешки кололи ступни, мошки покусились на моё обнаженное тело, но кое-как удавалось отбиваться. Потрогала одежду: всё ещё влажная, но хоть не на выжим. Надо ещё подождать. Под травой мелькнуло что-то красное. Наклонившись, отодвинула листочек: и - вот же удача! - маленькие яркие ягоды качаются на тонких ножках, скромно прячутся под травой. Я опустилась на колени, внимательно огляделась: да тут целая поляна! - Рия! Рия! Иди сюда! Она поворчала немного, но всё же подошла. Молча оглядела находку, улыбнулась так, что ямочки на щеках появились, и села рядом со мной. - Думаю, это настоящий клад! Она складывала ягоды в ладонь и ела горстями, я же аккуратно отправляла в рот одну за одной по мере нахождения. - Да, он и есть. Не помню, когда мы последний раз так завтракали. - Классе в третьем, в лагере, помнишь? Мы сбежали с зарядки и нашли у забора полянку. - Ой да, помню! Нам потом, кажется, влетело. - Угу, влетело! Они решили там какие-то весёлые старты провести и нас обыскались. - Точно-точно! Они заставили нас ещё во время тихого часа коридор отмывать. - С этим мы тоже плохо справились. Но начало преступной карьеры было положено. Воспоминания старой пленкой представились где-то вверху глаз, подо лбом. Именно там я видела все свои фантазии и картинки, и, если бы я могла разделить свою голову на “думательные” части, то вот эту бы точно отнесла в раздел “воображение”. От мыслей о том лете стало грустно. Как же беззаботно было тогда, как легко! - Да, я тоже скучаю, - Рия прочитала мои мысли, - здорово было так не заморачиваться над этим всем. Над всей этой ерундой, парнями, работой, выживанием... Голос дрогнул. Она замолчала. Я взяла её испачканную земляничным соком ладонь своей - такой же чумазой. Подруга подняла земляные глаза, печально глянула на небо. Солнце окрашивало её волосы золотом, но чёрные плохо закрашенные пряди всё равно пробивались наружу. - Ты что, правда так его любишь? Я спросила это уже который раз, но на этот раз хотела услышать правду. Она закрыла глаза. - Думаю, нет. Знаешь… я просто боюсь. Остаться одна. Мне кажется, рядом с ним я буду иметь какой-то смысл, словно он что-то вроде фундамента в моей жизни. Словно все вокруг могут ругать меня, что я какая-то не такая, а вот к этому не смогут подступиться. Мне вот так кажется. Просто иногда я и сама не могу понять, нафига мне всё это нужно. Лежу ночью рядом с ним и чувствую только тоску и жалость. И покупаюсь на его ласковые слова как идиотка из привокзальных романов в мягкой обложке. И ты сама помнишь, как рада я была уехать, а тут он возвращается, и я так… “ну, в этот раз всё будет нормально, да? он же вынес урок?” и всё такое. Когда он был далеко, всё было хорошо: я просто старалась не думать об этом, но у меня так плохо получалось быть кем-то ещё. Рот её немного скривился, а в уголках глаз появились первые капли. Я потянулась, обняла её крепко-крепко, как только могла, она секунду поколебалась, схватила меня за лопатки, уткнулась мокрым лицом в плечо, так и застыла. Погладив её по мокрым волосам, я уткнулась в макушку. - Рия…- я говорила тихо, чтобы не разрушить свет этой полянки. - Рия, я во всём мире не отыщу человека сильнее, талантливее и лучше тебя. Пожалуйста, поверь: тебе не нужен кто-то рядом… в смысле кто-то такой, кто тебе самой совершенно не нужен. Ты сама - нечто особенное, необыкновенное, и жизнь у тебя будет необыкновенной, я тебе это обещаю! Только не загоняй себя в рамки, пожалуйста. Особенно с Денисом…Он похож на шкафчик на ножках, - (она фыркнула), - да-да! А ты - моя самая лучшая подруга, и у тебя всё-всё получится, всю жизнь получалось. Она отстранилась, не выпуская руки, вытерла глаза. - Я просто не знаю, что делать дальше. - Ну, мы объедимся земляники, оденемся, найдём костровище… А там подумаем. Может, в кино сходим. Рия склонила голову на бок. - Ты знаешь, какая фигня там идёт? Давай лучше дома посмотрим что-нибудь… Только надо будет ещё Денису всё объяснить. Но, думаю, сможем. - Сможем, конечно. - Ну и отлично. О, одежда почти высохла. Давай уже одеваться. Предлагаю набрать немного земляники в подол - будем есть по дороге. Так и сделали. Двигались по течению реки мы скорее интуитивно - хорошо, что поколения местных жителей протоптали удобную тропу. Птицы щебетали в деревьях, речка умиротворенно журчала. Иногда на нашем пути попадались мангалы или костровища, но человек встретился всего лишь единожды: мужчина на пробежке с двумя дворнягами. Рия позаимствовала у него сигарету и шла, дымя и светясь от такого простого бытового счастья. Берег реки пах тиной, песком и полынью. Казалось, мы шли уже несколько часов: каменный забор иногда пропадал за строительными лесами и плакатами, обещающими скорую реконструкцию, но в остальном пейзаж совершенно не менялся, лишь мусор вносил в него грустное разнообразие. Рия сделала остановку, потянулась: - Как же пить хочется… И почему человек не может пить сырую воду, что за несправедливость такая. - Мы выжили умом. - Ну, я бы сейчас променяла свой ум на желудок, способный фильтровать проточную воду от всякой заразы. - Можем поискать ещё ягод. - Да ладно уж, пофиг… Как думаешь, нам ещё долго идти? - Я думаю, в лесу можно и родник найти... - Катя! - А, да. Не знаю, честно. Хотя… погоди, это мост? Из-за густой листвы показалась конструкция, которая просто не могла не быть мостом. Тот-то я видела только в темноте и с другого ракурса, но много ли мостов вообще в таком маленьком городе? Сощурившись, Рия разглядывала горизонт. - Тот самый? - Думаю, да. Оттуда совсем немного. - Отлично. Близость расстояния придала вдохновения, и мы ускорились. Через лес сокращать я не решилась, всё так же следовала течению реки. Мне удавалось угадать знакомые уже очертания деревьев и поворота реки. Заслонив глаза ладонью, высмотрела на берегу черное пятно. - Вон оно! Рия, смотри, костровище! Она приподняла бровь: - Поразительно. Сделала рывок вперед. Да, точно! То самое место: зола образует внушительный круг, головёшки раскиданы, песок и трава истоптаны. Закрыв глаза, перенеслась в ночь, вспомнив музыку и танцы. Вон то бревно, где мы сидели, а у этой реки я смотрела на рассвет. В пальцах пробежала дрожь, переносица заныла, словно вот-вот должна пойти кровь. Только щебет птиц и рука Рии на плече удерживали меня от того, чтобы полностью не перенестись обратно на шабаш. - Ох, Рия… Я никогда не чувствовала такой свободы, как этой ночью. Жаль, что я не смогла тебе показать. - Ничего, я думаю, ещё будет шанс. Ты поэтому хотела сюда прийти? Я открыла глаза. Лето в самом разгаре. - Да. Мне кажется… тут лучше. - Тебе или вообще? - И так, и так. Она хмыкнула. Оглядела золу, села на корточки, протерла пепел между пальцами. Не зная, чего искать, я ходила кругами, ловила запахи, звуки, отголоски вчерашнего праздника. И снова что-то трепетало в груди, а в висок настойчиво билось: “надо что-то делать”. - Рия, как думаешь, что нам делать?.. - Ты же сама предлагала кино, а теперь типа всё: земляники объелись, лысую гору нашли, можно и тяжелые думы думать? - она взяла палочку и стала ворошить пепелище. - Ага. - Вернемся в квартиру, попрощаемся с Денисом, подумаем, где б найти денег. Найдем этих господинов, охотников, волшебников, поставим там точку над «и». - Так ты снова хочешь этим заниматься. Она пожала плечами. - Ты же меня знаешь. Что-то, трепещущее внутри, немного утихло. Пока Рия со мной, всё хорошо. И с этими странностями разберемся, и жизнь наладим. - Кать, смотри, тут бумажка. Обгорела правда, но сейчас попробую прочитать. Я заглянула ей через плечо пока она разворачивала скомканный, обгоревший листочек. На нём мелким сбившимся почерком, так, что и не прочитать с первого раза, было написано: «Радость моя, как сложно дышать! воздух закончится скоро. дом наш покинут, до земли не достать ноги теряют опору. земля - кувырком, звёзды падают вниз царапают кожу и крылья ну, а потом… труппа выйдет на бис. поднимется занавес. пылью падут с неба звёзды по тьме пролетят веснушками лягут на щёки. они, моя грусть, понять не хотят. в их блеске - сплошные упрёки. последнюю песней концерт завершим, под звёздами нет кислорода. летим же со мною, выше вершин. туда, где нас манит свобода». А под стихом, совсем другой рукой, написано: “Милая, как красиво ты пишешь. Пожалуйста, сохрани это. Х.Г.” Рия повертела листочек со всем сторон, посмотрела на свет, но ничего не нашла больше. Я забрала у неё улику. Перечитала ещё раз. - Х.Г… Думаешь, это Хороший Господин? - Я бы очень удивилась, окажись это не он. Ты же сама его так называешь, нет? Ещё раз перечитала записку: - Красивое стихотворение, - констатировала я. - А мне не нравится. Слишком ритм битый и рифма не везде подобрана… И вообще, я думала, у вас тут шабаш был, а вместо него какое-то общество мёртвых поэтов. Сложив аккуратно листочек, положила его в карман. Мне кажется абсолютно правильным хранить такие вещи как чужие стихи, найденные в пепле. Я подумала обо всех тех, кто плясал в ночи. Но написать стихотворение мог любой из них! Ладно, почти любой: вряд ли бы на поэзию того же Двадцать Х.Г отреагировал бы обращением “милая”. Может, та бабушка? Или Даша? - Так, странно, Рия… - М? - Ведь Хороший Господин же специально попросил хранить этот листок, и, словно б в ответ на просьбу, его попытались сжечь. - Да, так оно обычно и бывает… на просьбы-то, - она почесала переносицу, - но рукописи, как показывает вековая практика, не горят. Слушай, давай, может, двинемся по направлению дома и по дороге всё обсудим? Я умираю без кофе и сигарет, да и тебе не помешало бы умыться. Я оглядела себя. В меру возможностей. - А что? Что-то не так? Да всё с тобой в порядке, просто лохматая и чумазая. Пошли, приведем себя к общему человеческому знаменателю и будем думать.