Город хороших господ

Проснулась в состоянии полной тревожности и гудящего сомнения. Паршивое начало дня. Сходила на кухню, поставила чайник, оглядела дрыхнущую Рию, оставила её ещё спать, приготовила на завтрак по яичнице с поджаренным хлебом и помидорами. Села есть, но от волнения кусок встал поперек горла, так что я просто ковырялась вилкой в еде и листала почту и новости. Предложение от Лёши встретиться вечером встретила внутренним стоном. И так сложный день, а он делает его ещё сложнее! И тут же устыдилась: он же хороший, добрый и просто хочет мне помочь и понравиться, а я веду себя холодно, как последняя скотина. Вдох. Вдох. Вдох. Согласие на позднюю встречу и укол стыда за собственное восприятие. Ещё раз заглянула к Рие в надежде, что она уже проснулась и мы, наконец, сможем собраться, но нет, она всё так же спала, закинув руку за голову и избавившись от жаркого одеяла. Я снова пошла на кухню, включила сериал, всё тот же ситком, название которого я никак не могу запомнить. Для успокоения нервов снова села за лепку - очередную птичью свистульку. Скоро смогу ими на рынке торговать - столько их скопится. На середине работы из норы выползла Рия, лохматая, сонная, похожая на сурка. Я поставила кофе, подождала немного и через несколько минут уже приводила её в чувство магией завтрака. - Ну что, собираемся? - спросила я, когда Рия сделала последний глоток. - Сейчас?.. - Да... Я хочу разобраться с этим уже. Рия наградила меня взглядом человека, категорично не готового куда-либо идти. - Просто мы же не знаем, как долго он там будет. И будет ли вообще. Я просто знаю, что там он когда-то жил, точнее, даже был, но может же уже и не жить, вон Двадцать-то переехал. - Угу… - Тем более… я договорилась встретиться с Лёшей вечером. Её глаза загорелись любопытством. Наклонилась так резко, что кофе в чашке попытался сбежать. - Ого! Ну-ка, я жажду подробностей! Я смутилась. Даже перед Рией неловко со всей этой темой. - Какие подробности, он уж слишком настойчиво приглашает. - Небось отведет тебя в фудкорт и подарит три розы! Так и будет, отвечаю! - Да хоть бы и так. Я, честно, не особо хочу об этом думать. - Почему? - Потому что не очень-то хочу идти. Она прищурилась. - Так, зачем ты идешь тогда? - Не знаю. Вообще-то, я знала. Конечно же, знала, но совершенно неохота была говорить об этом кому-то, даже Рие. - Давай, пожалуйста, собираться, Рий. А об этом подумаем потом. А то у нас приоритеты как-то скашиваются. - И то верно. Но разговор ты мне задолжала! Со скрипом сердца оставив скейтборд дома, я вывела Рию на улицу. На мне были всё те же бриджи, что и два дня назад, только постиранные (не рекой, мной) и зеленая футболка, а Рия надела чёрные джинсы и шифоновую узорчатую кофту. Маленький белокурый вихрь подлетел ко мне, обнял за талию и уткнулся чумазым личиком в живот. - Катя! Катя! Катююююша! Маша так верно глянула на меня, продемонстрировав отсутствие нескольких молочных зубов, что нельзя было не улыбнуться в ответ. Мне очень нравилась эта девочка, хотя с детьми особо не лажу: они очень шумные и экспрессивные, я теряюсь на их фоне. А вот Маша - она как идеальный ребенок из книжек Линдгрен. Или Крапивина, если бы у него там вообще девочки фигурировали. - Тётя Рия! Тётя Рия! Бабушка сказала, што вас тоже Машией зовут. Рие в её девятнадцать лет не особо нравилось быть “тётей”, но отменить в детском сознании этот статус никто не мог, поэтому пришлось смириться. Она закурила, игнорируя ропот бабушек и мой осуждающий взгляд. - Ага, верно. Тоже Мария. Только тебя до “Маши” сокращают, а меня до “Рии”. - Оооооо! А меня тоже можно до “Рии”? Это здоровски звучит! - Только после пятнадцати лет. - Пятнадцати лет кого?.. - Тебя! - Аааааа… Маша расстроилась на секунду, а потом снова заулыбалась. Схватила меня за ладони, откинулась назад и стала раскачиваться на пятках. - Кать, пойдем играть? В догонялки! А научишь меня на скейте кататься? А бабушке помашешь? - Играть не могу, Маш. У меня дело очень-очень важное. Видишь, я даже без скейта - настолько важное! А бабушке помашу, конечно. Поприветствовала издалека Елену Степановну, получила в ответ самые сердечные взмахи руками и крики “здравствуй, Катенька!” через весь двор. - А когда вернешься, поиграешь? - не унималось дитя. - Вернусь - поиграю. - А когда вернешься-то? - Не знаю. Ночью, наверное. Или завтра. Я зайду к тебе. Она отпустила мои руки, кивнула, вытерла щеку грязной ладошкой, так что лицо стало ещё темнее, и, попрощавшись, убежала на качели. Рия как раз докурила. Мы ехали на автобусе номер семнадцать, и он гремел как ведро с гвоздями, подпрыгивал на каждой кочке и шатался из стороны в сторону - мы только успевали хвататься за поручни и балансировать на сиденьях. Но через десять минут мы уже оказались на месте, вывалились на землю, словно после кораблекрушения. - Счастливые вы девчонки! Покатались на этом автобусе, а ведь это его последняя поездка - теперь он только на покой! - крикнул нам в спину подозрительно счастливый водитель. - Да уж, повезло так повезло… - пробормотала Рия, глядя колымаге вслед. Немного насладившись тем, что земля стоит на месте, мы отправились к ДК: надо было всего-то пройти метров триста правее, и вот, перед нами открылся знакомый мне дворик и здание примечательной советской архитектуры - кубическая бетонная коробка в три этажа, обшарпанная и грустная, ничем не украшенная, ведь сирень, что так бушевала в мае, уже давно отцвела, хотя зелень осталась. Некоторые окна, матовые, больше похожие на плитку, были частично выбиты. На одной стене - граффити с неразборчивым названием чего-то и рисунком кораблика. ДК казался прохладным, словно солнце уже не могло согреть его стены. Приложив руку к фасаду, я обнаружила, что оказалась права: камень действительно был холодным. - Как ты в прошлый раз вошла? - Рия поднялась на крыльцо. - Дверь, кажется, заперта. Она дёрнула за ручку и удостоверилась в своей теории. - Я не входила, он сам пришёл. - Хм… И что нам делать? Позвать? Попросить скинуть попить или мячик? Я улыбнулась, хотя мысль о том, что нужно войти в заброшку откровенно меня пугала. По крайней мере, начинала пугать. До настоящего страха я ещё не дошла: во-первых, мне было слишком любопытно, а во-вторых, очень сложно бояться под таким ярким солнцем. - Давай поищем чёрный ход. Мы пошли в обход ДК, начали прокладывать себе путь через заросли и мусор. Асфальтовая тропинка, прилегающая плотно к фасаду, привела нас к торцу, где печальная берёза склонилась, загораживая дорогу от непрошенных гостей. Поднырнув под её ветви, мы оказались прямо у ржавого крылечка - местной “курилки” по совместительству, и чёрного выхода (или входа, тут с какой стороны посмотреть). На ступеньках стояли банки из-под кофе, исполняющие роли пепельниц, но они были наполнены водой. Рия зажгла новую сигарету, поднялась и дёрнула ручку на себя. С недовольным скрипом дверь отворилась. Из темноты пахнуло холодом и сыростью. - Вот тебе и “сим-сим”, - Рия потушила сигарету, бросила окурок в банку и вошла внутрь. Я пошла за ней, включила на рабочем телефоне фонарь и передала его вперед. Перед нами замаячила еще одна дверь, сильно запахло гуталином. За дверью было светло: огромный холл, отделанный под мрамор, массивная лестница, гардеробная, стойка администратора. Одни окна, маленькие, находились со стороны входа, а со стороны лестницы - витраж метра два в высоту. Из цветных стёклышек вырисовывались кораблики, пионеры и чайки, окна пропускали через себя свет и играли радужными бликами на ступеньках. - Ого! - голос Рии эхом отозвался по помещению. Я шикнула, и она комично прикрыла рот ладошкой. - Красота! - прошептала она тихо-тихо. - Да, - так же тихо ответила я. - Как хорошо, что тут ничего не порушили. - С учётом того, что дверь-то открыта - да. Видать, заколдованное место. Ну, или его крышует кто. При этой фразе мне тут же начали мерещиться всякие звуки по углам. Тревожно огляделась, но нет, пусто. Рия лишь покачала головой и жестом пригласила подняться по лестнице. Поднимаясь, я наблюдала за витражом. Мне тоже казалось, но теперь уже не ушами, а глазами, что он живой: толстые линии очертаний изгибались, кораблик немного покачивался на волнах, а пионер слегка улыбался. Сердце моё билось медленно, я была готова к тому, что, когда пионер задорно подмигнёт, оно и остановится. Но остановилась сама: может, от движения рисунок замрёт?.. Но нет, он ещё больше разбушевался. Стеклянное море готово было вырваться из рамы и пролиться осколками вниз. Вздрогнула, когда Рия перехватила меня за запястье, заставляя прийти в чувство. Я совсем забыла про неё в ту секунду. - Дурёха, ты чего? - Но витраж… - Витраж красивый, но мы, кажется, не за ним пришли. - Нет, я не про то. Пожалуйста, встань ко мне и посмотри. Она опустилась на мою ступеньку и, приподняв бровь, скептично глянула на окно. - Вот теперь гляди. Я не была уверена в том, что это не галлюцинации из-за жары, пыли или нервов. Бывают же миражи! Так вот это - витражи. - Ох! Услышав этот “ох!”, я поняла, что была права. Без шелухи самоубеждения и самообмана, а была права глубинно, когда осознала, что он живой. - Он шевелится, Кать. - Вот и я про тоже. - Это голограмма? - Не знаю! Но ты же видишь: он улыбается! - Голограммы тоже могут улыбаться. Ты что, не видела то видео с японского концерта? - Рия, ну кому нужно запускать голограмму в заброшенном ДК? Она лишь пожала плечами. Пионера и кораблик мы спугнули, и они замерли. Мы поднялись и дотронулась до стекла синего и желтого, но ничего не произошло: просто лёгкая прохлада и слой пыли. - Море волнуется раз… - пробормотала еле слышно, решая поддержать витраж в его игре. Подождав ещё несколько секунд продолжения чуда, мы пошли дальше. Второй этаж представлял собой небольшой холл, ведущий в концертный зал. Правда про зал мы поняли только по табличке: двери в него были прикрыты, а в щёлочку виднелся лишь потёртый красный ковёр. Быстрым шагом Рия подошла к последней лестнице, облокотилась на перила и, закинув голову вверх, внимательно вслушалась. Затем подошла к дверям и с видом детектива, поразительно близкого к разгадке, глянула в щель. Её вердикт звучал как “хмммм”. После секундного ожидания обернулась: - Ну, там сцена горит. Не в смысле огнём, а в смысле свет на ней. Я тихонько подошла и сама глянула внутрь, чуть приоткрыв дверь: и правда, стройные ряды сидений, обитые красной замшей, покоились в темноте, а сцена, прикрытая тяжелым коричневым занавесом, освещалась желтыми лампами. Отпрянула. По спине пробежал предательский холодок. - Тут кто-то есть! - Ну да, в этом и смысл был, Кать. Найти тут этого мужика. - Я знаю, но… - Но теперь это уже не понарошку и поэтому страшно? Спорить было глупо. - Ну, если ты хочешь - пойдём назад. Мне-то фиолетово, на самом деле, что там с этим мужиком. Хотя не. Вру. Сама себе. Мне тоже любопытно, так что пойдем в зал. Ну, или ты оставайся здесь, а я поговорю с мужиком. - Ты что! Я не могу тебя отпустить одну! - Да брось, что он мне сделает? Даст денег, за которые меня скрутят менты? Подарит щенка, больного бешенством? Зная его фокусы, очень просто не нарываться на неприятности. Поборов в себе малодушное желание сказать “да, конечно, иди на разведку!”, я взяла Рию за руку и решительно (надеюсь) кивнула. Фанерная дверь открылась тихо, нежно прошуршав по потёртому ковру. Сладковатый запах и полутьма тут же окружили нас. Как и в большинстве залов, сиденья находились чуть под наклоном, что всегда приводило меня в архитектурное недоумение: а как же первый этаж? В детстве я старалась разглядеть наклон потолка, находясь прямо под подобными залами, но никогда не получалось. Сейчас я тоже думала про архитектуру. Как странно, что единственный Дом культуры на весь город оказался закрыт! Конечно, власти говорили, что на реставрацию, но где же реставраторы? И вообще он выглядит очень хорошо, что тут чинить - непонятно, только окна поменять да пол помыть. Рия резко остановилась. Я повторила. Она жестом показала мне сесть между рядами и сама юркнула в проход. Мы сжались за спинками кресел, высунув носы в пробелы между подлокотниками и сделались такими тихими, как могли: ещё чуть-чуть и вообще бы слились с пространством. - Зачем? - сказала я одними губами. Рия тыкнула пальцем в край сцены, где площадка уходила в темноту, за шторы. Там стоял человек. Я вжалась в кресло, напрягла глаза. Свитер, брюки, головы не видно, но он явно что-то ищет. Пошёл, скрылся за кулисами, вернулся, огляделся. Да, Хороший Господин был прежним - даже одежда та же самая. Явно занятой своими мыслями и непонятными действиями, он ходил по сцене туда-сюда ещё минут пять, и я каждый раз мертвела от ужаса, когда он подходил к краю. В сознании рисовались кадры, как он нас находит, а вот дальше голова отказывалась работать, поэтому воображение делало стоп-кадр на его злодейском лице, склонившимся над нами. Дабы успокоить себя, начала продумывать пути к отступлению. Дверь - самый очевидный вариант, конечно. А если он станет в проходе, то можно оббежать ХГ с другой стороны кресел. В конце концов, нас двое. Можно ещё, наверное, оружие найти, реквизит какой-нибудь. Встряхнула головой, чтоб опомниться. Я не для того сюда шла, чтобы бить этого человека, а чтоб поговорить! Рия пихнула меня в бок. Я снова сосредоточилась на сцене как раз в ту секунду, как Хороший Господин вытаскивал зеркало в полный рост, точнее, катил, ведь оно было на колёсиках. Появился звук: тоскливая скрипка, звучащая откуда-то сверху. - Пожалуйста, не мешай мне, дружище, ещё ведь нет дождя. Дождя… Помню, когда я только встретила Двадцать, как шла куда-то в ливень за музыкой. Сейчас почти уверена, что это одна и та же скрипка, которая и не думала замолкать. - Генрих! - сказал Хороший Господин чуть строже и инструмент утих. - Спасибо. Он повернул зеркало полубоком, и все лампы, кроме одной, погасли. Осталось лишь пятно света: софит или выбор Бога (как в фильмах) - непонятно. Хороший Господин стоял прямо под ним. - Ты идёшь? - крикнул он. Послышались шаги. Я ожидала увидеть скрипача, Генриха-невидимку, помня его как тонкого печального юношу с футляром из-под инструмента. Но вышел Хороший Господин. Ещё один. Мы с Рией переглянулись. Даже она выглядела удивленной. - Близнецы? - беззвучно сказала она. Я пожала плечами. Это был самый очевидный вариант, но мне, почему-то, не верилось. Двадцать что-то говорил про это, но тогда я восприняла данную информацию как метафору. - А где Генрих? - спросил тот, который стоял у зеркала. - Он не хочет спускаться, - голос у второго был точно такой же. - Думаю, обиделся, что ты не разрешаешь ему играть. - Ну не сейчас же! Вообще не вовремя! - Это ты ему скажи. - И скажу. Эй, Генрих! Ты красиво играешь, просто не вовремя. В ответ раздалась короткая плаксивая нота. - Ну что с него возьмешь... Хорошие Господа (так их правильно будет называть?) встали рядом, у зеркала. Сами зеркальные, они ещё и отражались, так что Господ-то выходило на сцене четверо. Я прижалась плечом к Рие покрепче. На всякий случай, вдруг мир будет рушиться, а она куда-то исчезнет. Посмотрела наверх туда, где находился таинственный Генрих, в любую секунду имевший возможность нас обнаружить и выдать скрипичной арией вместо сигнала тревоги. Но сцена на сцене притягивала взгляд больше, чем осторожность. Рия вот вообще не отрывалась. Хорошие Господа внимательно смотрели на себя же. Я уже запуталась, где какой. - Думаешь, стоит? - А у нас есть выбор? - Конечно, есть. - Ты прав, есть. Но я не хочу выбирать. Я хочу следовать. - Мы и следуем. Вон, как многого добились. - Да, но это не то. Я не понимаю, почему ничего не получается. - У тебя не получается? - Да, и у тебя тоже. Ты не замечал, что всё это оборачивается худом? - Каким худом?.. - Ну, плохо. Как говорят: “нет худа без добра”. Вот это самое “худо”. - Мне кажется, так не говорят. - Может, и не говорят. - Так почему? - Я не знаю. Мне хотелось бы, чтобы выходило по-другому, но… Давай хотя бы радоваться, что хватает сил провести меня сюда. - А равноценный обмен? - А думаешь, недостаточно? - Сам же слышишь, что нет. Оттуда прямо звон идёт. - Не знаю. Слышу, но не хочу. Это противно. - А что ещё делать? На войне как на войне. - Но мы не на войне. - Это вопрос выживания. - Чьего? - Моего! Перестань! Не заставляй нас сомневаться. - Я просто хочу, чтобы всё было хорошо. - И будет. У меня. Здесь. Только нужно ещё одного вытащить - и мы на шаг ближе. - Ладно. Давай. Но о жертве давай ещё подумаем? - Да. Хорошо. Но нам нельзя разделяться, а по-другому не выйдет. - Тогда начнём уже? - Да, давай. Они взялись за руки. Отражения повторили. Темнота сгустилась вокруг единственного светлого пятна, стала звеняще-перестукивающей. Мне всё казалось, что тьма эта - не отсутствие света, а тени темнее черного подкрались на мягких лапах и с любопытством наблюдают за происходящим. В унисон, словно мальчишки, вызывающие Пиковую даму, Хорошие Господа начали говорить: - В сером-сером мире, куда ведет путь через землю, там, где звучит гармонь и ходят те, кто не знает, куда идти, живу я. Я живу на сорок шестой улице, ожидая трамвая, смотрю в окно, но у моего дома нет дорог. Это мой единственный дом. Я кормлю птиц, и они не летят больше. Я кормлю рыб, и они больше не плывут. Я кормлю себя и не могу больше жить. На сорок шестой улице, где никогда на ходят трамваи, была война. Война, что расколола меня на осколки. Я порезался и заплакал, я рассыпался и отразился. Я упал вниз. Я собираю себя по частям. Я собираю себя по частям. Я... Один из них замахнулся и зеркало с оглушающим звоном брызнуло пятнами света. Я зажмурилась и закрыла уши, настолько громкой и яркой была смерть отражения. Боялась посмотреть снова, но всё же заставила себя. Рама лежала на дощатом полу, вокруг - миллионы осколков, среди них, как остров посреди океана, стоял Хороший Господин. Третий. Точно такой же свитер, брючные штаны, серые волосы. - Ну вот, - огляделся он. - Опять убираться. - Что уж поделать. - Ничего, там есть швабра, я схожу. - Хорошо. Осколочный (он ещё не ушел, поэтому я могла понять, что это он) протянул руку вверх, к лампам. - Какой славный тут воздух. - Хороший, да. - Моя комната наверху. - Ага. - Пойдем. Там есть еда и чай, я там всё обустроил. Мне Генрих помог. Генрих! Геееенрих!!! Видать, он пошел чайник ставить. Вернулся второй (или первый?) с двумя вениками и одним совком. - Давайте подметем сначала. Втроем они быстро убрали беспорядок, выбрасывая мусор куда-то за сценой. Мы с Рией всё это время сидели как кролики, пойманные в силки, но проведшие там достаточно времени, чтоб понять: вырываться бесполезно, надо сделать так, чтоб тебя не заметили. Чтоб про тебя забыли. Хорошие Господа начали спускаться со сцены. Мое сердце пропустило пару ударов. Мы сидели слишком близко к проходу. Рия дёрнула меня за рукав. Я вздрогнула. Руки дрожали, а мыслей в голове было ноль. Подруга ползком, как можно бесшумнее, продвинулась на пару метров вглубь ряда, таща меня за собой, а потом легла, потянув меня за плечи вниз. Я опустилась, по её примеру постаравшись забиться под откидные сиденья. Хорошие Господа были ближе: слышались их голоса, обсуждающие, почему-то, гречку, а через секунду их макушки появились над спинками сидений, затем показались головы, плечи, и вот все трое мужчин неспешно, блеклыми силуэтами прошли мимо, а затем голоса удались, дверь хлопнула, приглушенные шаги и вот - тишина. Ещё несколько минут мы лежали. Потом Рия тихонечко пихнула меня ногой в бок. Поднялась. - Повезло нам, что они поленились включать свет! - прошептала Рия мне на ухо. Я приложила ладонь к груди. Моё несмелое сердце явно объявило бунт таким вот стрессовым приключениям, так что сил хватило разве что на кивок. Страшно хотелось пить. Рия показала на выход, приподнялась, огляделась и, крадучись, направилась к двери. Следуя за ней шаг в шаг, я обернулась: сцена посветлела, будто те самые тени потеряли всяческий интерес к происходящему и дружно приняли решение разбрестись по городу. Словно два партизана, вздрагивая от каждого шороха и настороженно оглядываясь, мы шли к выходу. Пришлось побороть в себе соблазн снова застыть у витража: хватит с меня мировых чудачеств, я просто хочу оказаться в безопасности! Но перед самым выходом в нафталиновый коридор всё же обернулась, и кораблик весело подпрыгнул на волне. **** Несколько кварталов мы пересекли спринтерским шагом, оглядываясь, выслеживая “хвост”, хотя и знали, что никто за ними не последовал, а если и последовал, то давным-давно отстал. Мы были почти в этом уверены. Хотя, как это всегда и бывает, на самом деле мы не были уверены вообще ни в чём. - Так, всё! - Рия села на лавку. - Если кто-то постарается тут нас достать - я объявляю бой, но никак не бегство. Я села рядом. Двор, который нас принял, оказался затенен. Розовая пятиэтажка, деревья с неё ростом, мягкие игрушки и цветник, из жителей только кот селёдочной расцветки. Я закрыла глаза. Прислушалась к себе, хотя нет, даже не к себе, а к миру вокруг, и не услышала тревоги. - Хорошо, да. Давай посидим тут. Минуты две наслаждались тишиной и тем, что могли дышать спокойно. Тополиный пух ластился к ногам, бабочки порхали вокруг цветов, из одного окна слышалось пианино, исполняющее “Лунную сонату”. Мелодия доиграла до конца, после Рия сказала: - Это было круто. - Да? Мне было страшно. - Мне тоже. Очень. Но и круто. Круто, что это было не то, что мы искали, наверно. Не просто какой-то печальный мужик, который просто не справляется с задачей не быть мудаком, а...Что это было? Кать? Зеркальные отражения, которые выходят к нам? Перед глазами снова встала смерть зеркала. - Да, я тоже примерно так и поняла. - Только вот про что они говорили - не слишком-то понятно. Я пытаюсь вспомнить. - Было что-то про недостаток ресурса, замену… - Как думаешь, это тройняшки? Покачала головой. Всё ещё не появлялась нужного ощущения. - Нет. Подул ветер и принёс с собой прошлогодние листья и обёртку из-под мороженого. Мы снова замолчали. Сидели и думали, думали и сидели. Я поджала ноги и уткнулась в коленки. - Думаю, ты должна рассказать об этом Двадцать, - сказала подруга. Глянула одним глазом на Рию, какую-то страшно мудрую и уставшую в ту секунду. - Да, думаю, надо. Хочешь со мной? Ты же ещё не видела “Джомбу”. А она классная, её стоит увидеть. - Я думаю, что увижу её в другой раз. Сейчас я хочу что-то очень приземленное: приготовить обед или пойти с ребятами на вписку. Прочистить голову, чтоб вечером думать об этом с… как назвать-то? Не с чистого листа, но со свежего взгляда, короче. - На трезвую голову. Хорошо, тогда, я думаю, поеду сейчас. А вечером передам тебе новости. Рия встала, по-кошачьи выгнулась к солнышку, разминая мышцы. - Я тебя только умоляю: не пропадай на ночь! А если вздумаешь пропасть - пошли весточку, хоть голубя, хоть что. Я улыбнулась: - Пошлю ласточку.