В болезни и здравии

Осаму Дазай определенно был слегка помешанным. Это отражалось в отношении ко всему, что могло хоть как-то заинтересовать детектива, в той или иной степени. Все, кто был знаком с детективом, с уверенностью сказать, что Дазай помешался на Ацуши Накаджиме на фоне своей любви к нему. Детектив старался занять собой все пространство юного тигра, постоянно куда-то вытащить, занять собой. Постоянно приносил подарки и сувениры, радуя возлюбленного и обозначая границы своей собственности для остальных. Если парочка все-таки разлучалась, Осаму не прекращая говорил всем, как он скучает по своей любви и какой у него Ацуши распрекрасный. Первое время детектив увязывался за Накаджимой на задания и даже в уборную, но со временем подутих, особенно после того как парочка съехалась. — Помешанный, — говорят все. — Мой влюбленный дурак, — ласково говорит Ацуши, заливаясь румянцем до ушей. А Осаму смотрит на него с таким благоговением, будто ради только одной этой фразы и были приложены все усилия. Ничего удивительно, что за двадцать два года у такого человека, как Дазай Осаму, были только короткие интрижки без намека на серьезность, и что такое любовь и отношения в целом, тот не знал и не имел ни малейшего понятия. Ацуши Накаджима перевернул все внутри души и сердца бывшего мафиози. Последний влюбился в юношу как мальчишка, полюбил всем сердцем навсегда и безвозвратно. Как и было сказано выше, об отношениях и любви детектив прежде не имел и малейшего понятия. Ему хотелось лишь видеть улыбку возлюбленного и чтобы тот был всегда счастлив. И прикладывал к этому по максиму все усилия, порой даже перебарщивая, за что его и прозвали в агентстве «помешанным развратителем малолетних». Ацуши всегда лишь смущался и что-то бормотал под нос, но никогда не отталкивал и не был против всего, что вытворяла его половинка. Он сильно любил своего помешанного возлюбленного и даже отчасти понимал его, так как сам до этого не был в отношениях и не представляет, что это такое. Накаджима точно так же старался выложиться на полную, но не в таких масштабах, как его возлюбленный, из-за своей природной скромности, которая со временем никуда не делась. Но Осаму любил его скромность. Он вообще все в мальчишке-тигре любил. Любил и постоянно говорил об этом вслух, смущая тем самым юного детектива. И в очередной раз, когда Накаджима вернулся грустным с работы после изнуряющего задания, Дазай не смог бездействовать. Отправив любимого в расслабляющую пенную ванну, тут же устремился на улицу за огромным букетом цветов и очадзуке на вынос в любимой кафешке Накаджимы в трех остановках от дома, поставив себе целью с помощью подобных неожиданных подарков поднять настроение юному детективу. Сильный дождь и лужи не остановили детектива, который, конечно же, пренебрег собой и выбежал на улицу без зонта в плаще на распашку, беспощадно промокая под ливнем. И хоть он и глупо улыбался и говорил Ацуши, что это пустяк, с кем не бывает и он-то точно не заболеет, роковой рок не миновал его: уже на следующий день у Дазая появились слабость, озноб и громкий кашель на всю квартиру. — Ацу-чан, да все со мной хорошо, не волнуйся, — шмыгая носом оправдывался Осаму, пытаясь выбраться из кровати, но кто бы ему дал: Накаджима сидел прямо на нем с градусником в руках и грозным взглядом. — Ага, я же глухой и слепой, — недовольно проговорил мальчик-тигр. — Не упирайся и дай смерить тебе температуру. — Но зачем, ты мне не веришь, солнце? — невинный взгляд и театрально обиженный голос не возымели никакого эффекта: Накаджима был не преклонен. — Докажи, что не болен и тогда отстану, — протягивая градусник, буквально уже протыкая им возлюбленного, проговорил Ацуши. — Да, да, конечно, любовь моя, — уверенный в своей правоте проговорил Осаму. Конечно же градусник показал высокую температуру. — Ну немного выше нормы, — слабо улыбаясь проговорил Дазай, понимая уже, что данная отговорка не сработает. — Немного? Да тут под сорок градусов! — прикладывая руки к чужому лицу, отрапортировал Накаджима. — Господи, да ты весь горишь! — Только если от любви к тебе, — скокетничал детектив, но был проигнорирован. — Нужно сбивать температуру, — тут же начал тараторить про себя юноша, вставая с возлюбленного. — Позвонить Йосано-сан и убедиться, что нашей аптечки хватит. Еще желательно пропотеть, а еще нужно… — Ацу-чан, не нужно так паниковать, — вставая с кровати, бросил детектив. — Сейчас приведу себя в порядок и пойдем в парк, как я и обещал тебе. — Никаких парков! — тут же запаниковал Накаджима, укладывая брюнета обратно в кровать. — Постельный режим! Тебя знобит и ты весь дрожишь, какие уж тут парки. — Но Ацуши… — Все, я сказал. Лежи и делай все, что я говорю! — грозно проговорил тигр. Иногда он мог злится похлеще Куникиды Доппо. — Иначе я впредь никуда с тобой не пойду. У Дазая не было ни шанса против этого. Он смиренно опустился на подушки и стал послушно ждать следующих назначений своего врача. Ацуши удалился из комнаты и вернулся только спустя минут десять с горсткой разных таблеток и стаканом воды в руках. — Вот, — протянул лекарства и воду возлюбленному. — Выпей это. Позже нужно будет еще раз выпить, я скажу когда. — Конечно, медсестра-сан, — и вновь кокетство Дазая осталось без внимания. — А теперь тебе нужно отдохнуть! Покой и хороший сон — тоже отличное лекарство. — Но Ацу-чан… — Никаких «но»! Иначе ты помнишь, что я перестану делать, если будешь противиться лечению! — сурово прервал не начавшийся театральный спектакль Ацуши. Подтолкнув одеяло и поцеловав быстро в лоб, ретировался из спальни. Разочарованный тем, что день безвозвратно испорчен, Дазай прикрыл глаза, выдыхая и незаметно для себя проваливаясь в дрему. Проснулся он лишь тогда, когда ощутил странные шевеления в области лба. Открыв глаза, он столкнулся с взглядом фиалковых глаз. Ацуши застыл над ним с мокрым полотенцем. — Это зачем? — спросил детектив, впрочем зная ответ на свой вопрос. — Прости, разбудил, — виновато проговорил Накаджима, укладывая на чужой лоб полотенце. — Так должно лучше стать. Еще я наклеил на твою грудь согревающий пластырь, слышал, они помогают. — Небось и куриный суп сварил, да? — пытался пошутить Осаму, однако сквозь кашель не получилось изобразить шутливую интонацию. — Да, — Ацуши и не думал расценивать это как шутку. — Сейчас принесу. А потом выпьешь сироп от кашля, хорошо? — Все что скажешь, душа моя, — слабо улыбнулся детектив. Как бы он не выступал, чувствовал он себя и правда паршиво. Кормить детектива пришлось буквально с ложечки, потому что иначе он противился как маленький ребенок. Ацуши в общем не возмущался, решив, что уж лучше никаких телодвижений вообще. Сироп прошел в бывшего мафиози так же легко и последний снова был отправлен на покой. Ситуация Дазаю определенно не нравилась. Ему не нравилось болеть и быть беспомощным. Особенно в день, когда у него вообще-то были планы. Гулять по парку, обжиматься с любимым Ацуши в любом укромном уголке и, может быть, выиграть тигру мягкую игрушку в тире, как любой порядочный возлюбленный на свидании. Но сейчас ему раздирает горло кашлем, его знобит, а вместо любимого Ацуши в объятиях лишь подушка да одеяло. Под невеселые мысли детектив и заснул. В следующий раз детектив проснулся уже по собственной воле, а не из-за внешних факторов. Но обнаружил себя не в том положении, что засыпал. Его голова лежала на чьих-то очень знакомых коленках, а тонкие пальчики гладили его по лицу. Полотенца на лбу не обнаружилось. Ацуши с некой грустью смотрел на него, ласково улыбаясь. — И как я тут оказался? — спросил детектив, явно намекая на чужие колени. — Я пришел поправить тебе одеяло с подушкой и сменить полотенце, но ты забрался ко мне на колени, — ответил Ацуши, убирая каштановую прядь за ухо. — Но я не возражаю, если тебе удобно. — Спасибо, — ответил Дазай и прокашлялся. Жар утих, но слабость в теле не пропала. — Как ты себя чувствуешь? Только честно, — обеспокоенно попросил Накаджима. — Паршиво, Ацу-чан, — переворачиваясь и утыкаясь лицом в чужой живот, проговорил Осаму. — Давно такого не было. Прости. — За что? — Я же обещал сводить сегодня в парк на свидание. Но как видишь, слег с болезнью. — Говорил же я тебе вчера, не стоило выбегать на улицу в дождь! — нахмурил брови парень. — Но тебе же понравился сюрприз? — Д-да, — краснея, робко ответил Накаджима. — Очень даже да. Спасибо. — Тогда это того стоило, — сделал вердикт Осаму. — Однако я не думал, что заболею и разрушу все наши планы на сегодня. — О Господи, в порядке, не переживай даже, — положив руку на каштановую макушку, поглаживая и смеясь, ответил Ацуши. — Вот поднимем тебя на ноги и, если захочешь, будешь не вылезать из этих парков. Сегодня же не последний день, когда парки работают. — Угу, — проговорил брюнет, обвивая руками чужое тело настолько крепко, насколько позволяло состояние. Осаму чертовски не любил болеть. Раньше забивался в угол, глуша все алкоголем и пережидая, когда слабость сама уйдет. Он не любил быть слабым и тем более показывать себя слабым. Ни перед кем либо. Но Ацуши… Ацуши позволялось все и всегда, Дазай не раз уже это говорил. Поэтому последний доверчиво дает себя лечить, прижимаясь ближе к возлюбленному и подставляя голову под ласковые поглаживания, показывая всю слабость, что сейчас его одолевает. В подкорке сознания сразу всплывает образ Огая, который не особо церемонился со своим подобечным, если того подкосит болезнь: горсть таблеток, известных только одному ему, пинок под зад для поднятия с кровати и задания, задания, задания. Да и другие знакомые не сильно уж что ухаживали за больным, знали: затаится, переболеет и вернется. Если задуматься: Ацуши первый, кто о нем так заботится. И забота проявляется не только во время болезни, если быть честным. А если быть до конца честным, Накаджима единственный человек, который о нем заботится в принципе. — Ацу-чан, — проговорил детектив, привлекая к себе внимание. — А? — Спасибо, — легкий поцелуй через одежду в живот: поцелуй в губы может заразить его котенка, а этого очень не хотелось. — За заботу. И не только когда я болею. Спасибо за все. — Глупый, — улыбается Ацуши, точно краснея в очередной раз за день. — А как же иначе. Я всегда буду о тебе заботиться и переживать за тебя, глупый. — В болезни и здравии? — В болезни и здравии, — соглашается парень. Осаму поднимает на него задумчивый взгляд и затихает на несколько минут. Ацуши проверяет чужой лоб и вопросительно смотрит на возлюбленного. — Чего? — смутился парень от направленного на него взгляда. «В болезни и здравии,» — задумался Дазай. — «Звучит прямо как свадебная клятва…» — Ацуши, может давай поженимся? — вполне серьезно проговорил Осаму. — Ч-ЧТО?! — у бедного парня покраснела даже шея. — Ты чего такое говоришь! Совсем от жара голова сварилась? — А ты не хочешь? — спросил Осаму, стараясь не выдать грусть в голосе. — Я не против, просто… — замямлил парень. — Что просто? — Просто… мне же нет еще двадцати одного, — у Накаджимы щеки горели буквально огнем и он наклонился, чтобы челка скрыла его смущение. Кажется, сердце Дазая пропустило удар. — Это единственная причина на данный момент не выходить за меня? — так же серьезно спросил детектив. — Д-да… — робко в ответ. Сердце Дазая пропустило второй удар. «Он, он…» — восхищенно вертелось в голове у детектива. — «Он невероятный.» — Тогда после того, как тебе исполнится двадцать один, ты будешь не против выйти за меня? — улыбнулся Осаму, поднимаясь и заглядывая в чужие глаза, что от него пытались спрятать. — Только после того, как ты сделаешь нормальное предложение! — выпалил Ацуши, готовый сквозь землю провалиться от смущения. Детектив звонко рассмеялся и взял чужие ладошки в свои. — Сделаю, — потереться носом о чужой, соприкасаясь лбами, — обязательно сделаю. Обещаю. — Ну-ну, я запомнил, — пробубнил Накаджима без злости, глупо улыбаясь и сжимая чужие руки в ответ. Ничего не могло прервать эту романтическую идиллию, кроме… — АПХЧИ!!! — детектив успел вовремя отвернуться, чтобы не чихнуть в лицо своей любви. Пришел черед Ацуши смеяться. — Все, дальше отдыхать и лечится! — задорно проговорил Накаджима, укладывая обратно на свои коленки. — Если к вечеру температура спадет, свожу завтра тебя в парк, так уж и быть. Осаму все еще чихал, его знобило и ощущалась слабость, но он чувствовал себя самым счастливым человеком, лежа в таком состоянии на любимых коленках, сжимая чужую руку и ощущая ласковые поглаживания по макушке. — Люблю тебя, солнце, — проговорил детектив, закрывая глаза. — И я тебя люблю, Осаму, — ласково прошептал Ацуши, и под эту фразу Дазай отправился в царство Морфея. Про себя он подумал, что ему уже не страшно заболеть, раз о нем так заботятся.