Обычный. Вор.

Выйдя из кабинета Марины, Хромова накрыла новая волна стыда, отчаяния и тревоги. Хотя, последнее чувство не покидало его уже не один месяц, с тех пор, как его сын вернулся. И росла тревога с каждым днем всё больше и больше. Сейчас больше всего ему хотелось провалиться под землю или уйти из больницы и больше никогда сюда не возвращаться. К последнему он был готов, хоть Марина и сказала, что попробует замять это дело. Он был готов признать свою вину и прекрасно понимал, что за это его вообще по статье с работы могут уволить. И это было бы справедливо. В последнее время он вообще был практически ко всему готов. И от этого становилось ещё страшнее. За этими мыслями хирург не заметил, как дошёл до ординаторской. Не обнаружив там Костю, он прошёл в палату к пациентке, которая сегодня к ним поступила. Но, дойдя до палаты, она не увидел там ни Костю, ни пациентку. Посмотрев на пустую кровать, где не так давно лежала поступившая к ним по скорой женщина, он понял, что был прав, к сожалению. Вздохнув, мужчина вышел из палаты и снова вернулся в ординаторскую. Хромов быстро переоделся и уже на выходе случайно бросил взгляд на полку, отмечая, что мяча сейчас на полке нет. Он задумался: в баскетбол чаще всего играют Олег, Сергей и Костя. А, поскольку, Брагина и Куликова здесь нет, то остается только один вариант. Надеясь, что его предположение верное, он вышел из здания больницы. Когда Иван Николаевич завернул за угол здания, он увидел знакомую фигуру парня. Тот пытался забросить мяч в кольцо. Мужчина остановился на месте, не зная, стоит ли ему сейчас вообще подходить к Лазареву. Станет ли он с ним разговаривать? Постояв так ещё минуту, Хромов, собравшись с духом, всё же решил хотя бы попытаться с ним поговорить и пошёл в сторону площадки. — Кость. Кость, а я тебя везде ищу. Лазарев, отвлекаясь от своего занятия, повернулся к хирургу. — Зачем? Бабуля преставилась, документы я все оформил, — будто сразу же потеряв интерес к разговору, он повернулся и одной рукой бросил мяч в кольцо. Не попал. — Костя! Подожди, я сейчас был у… — он дотронулся до его руки, пытаясь обратить внимание парня на себя, но тот быстро выдернул руку. — Не трогайте меня! Хромов отошел на несколько шагов назад, увеличивая дистанцию и, слегка опустив голову, продолжил: — Я был сейчас у Марины. Я ей всё рассказал, — теперь он поднял глаза и посмотрел на собеседника. — Я возмещу больнице все убытки, Марина обещала это дело замять. Кость, я таскал этот чёртов гидроморфон, потому что я не мог больше смотреть на Гришу, который так мучился! Это…мне страшно было. — Признался мужчина. Признался и себе, и Косте. А страх, как известно, это самое сильное оружие. Поэтому, да, ему было страшно. В первую очередь за сына, который, пребывая в неадекватном состоянии из-за отсутствия такой желаемой для него дозы, мог сделать всё, что угодно. Мог навредить себе, а мог и окружающим. К тому, что первым человек, на которого кидается Гриша был сам Хромов, он, как бы это ни было ужасно, привык. В таких случаях он всегда старался сына успокоить. Мог бы и ударить, но рука на сына у него не поднималась. Хотя, один раз он его, всё-таки, ударил, когда тот поднял руку на мать. Лазарев, выслушав его, посмеялся. — Костя, я виноват перед тобой. Я тебя прошу, только не увольняйся сейчас. Костя… — Иван Николаевич, а меня теперь Ваши проблемы не интересуют, — теперь Костя, наконец, посмотрел ему в глаза. — Я думал, Вы другой. Я…я, я верил Вам. Я думал, Вы сильный. Я… Он почувствовал, как к глазам подступили слёзы. Не желая показаться слабым и сентиментальным, он быстро смахнул слёзы рукавом куртки и продолжил: — Господи, да я авторитета себе придумал! Я… — он покачал головой и вздохнул. Сейчас его наполняли эмоции. В нём смешались чувства разочарования, обиды, досады и злости. Разочарование и обида преобладали. Он никак не ожидал подобного поступка от Хромова. Никак. В день знакомства, когда они втроем сидели в ординаторской, новый врач Косте показался каким-то странным, каким-то… равнодушным. Но потом он проникся к нему симпатией, когда узнал того получше, они стали хорошими коллегам. С появлением Хромова, Костя стал меняться. И в профессиональном плане, и в личном. Он это сам заметил. И из просто коллеги, с которым у него были просто хорошие отношения, Иван Николаевич превратился в друга и наставника. Он стал для него примером. Поэтому, в его голове даже не укладывалось, как такой человек, как Хромов, мог пойти на такое преступление. Должностное преступление. А всё из-за того, чтобы наркоман получил очередную дозу. Это низко, и подло. — А Вы — обычный, Вы — вор… — Лазарев будто вынес приговор преступнику. Он знал, что это звучит жестоко. Знал, поэтому, он так и сказал. Ему хотелось отомстить. Отомстить за причиненную обиду. Иван Николаевич молчал и, выслушав Костю, только слабо кивнул головой, соглашаясь с заключением коллеги. А он вор… С этим поспорить трудно. В принципе, реакция Кости была ему понятна. Костя, который верил, что человек не может стать фашистом, если читал «Три мушкетёра» или «Таинственный остров», просто не мог принять тот факт, что можно вот так вот взять и украсть препарат из больницы. Наркотический препарат. Да Хромов и сам от себя такого не ожидал. Для него, всю его сознательную жизнь воровство было какой-то дикостью, подлостью. А сейчас эту дикость и подлость совершил он… — Мне противно, — закончил Костя и поднял с земли сумку, желая как можно быстрее уйти отсюда. — Слушайте, а увольняться мне или нет, это я уже сам решу. Всё! — Он развернулся, вскинул руку вверх, обрывая тем самым разговор, и пошел в другую сторону. Домой или не домой — не важно. Главное, что говорить с этим человеком он больше не хотел. — Кость! — он услышал голос Хромова. С трудом его проигнорировав, Лазарев, перекидывая мяч из руки в руку, пошел к воротам. Иван Николаевич проводил его растерянным взглядом и тоже пошел. Он не хотел возвращаться в больницу, потому что пересекаться с Мариной он сейчас не мог. Ему было элементарно стыдно посмотреть ей в глаза. Но домой хотелось ещё меньше. Поэтому, поправив воротник пальто, он просто пошёл. Куда-нибудь… Куда угодно.