We're nothing but a shadow

Вдаль уходил сплошной и безграничный белый. Он был натянут на окружающую бесконечность, как пустой безликий холст. И бесцветного пространства повсюду было так много, словно мир потерял все краски и распался на атомы. Шото делает несколько шагов вперёд и останавливается, озадаченно посмотрев на свои босые ноги. Почему на нём нет обуви? Его не удивляет белая бесконечность, от которой появляется клаустрофобия — он сразу же понял, что спит. Сны есть сны, они всегда странные, но почему на нём нет обуви? Его голые пальцы отчетливо ощущают промокшие от пота носки и тесноту ботинок. — Шото. Звонкий голос неожиданно разрывает тишину, Шото вздрагивает и разворачивается. Перед ним стоял Изуку. Черты его лица были пропитаны паникой, так же как была пропитана кровью и грязью зелёная ткань его геройского костюма. Он прижимал к телу безвольно болтающуюся руку и дышал так загнанно, словно пробирался через белую бесконечность к Шото на своих двоих. Он тёмной перепуганной кляксой стоял в окружении белого и выглядел как раздавленная муха на светлом паркете. Шото подался вперёд, но пространство навалилось на него своим огромным весом, придавило его к низу, игнорируя тот факт, что низ с верхом и право с лево в нём отсутствовали. Зрение помутнело, по лицу внезапно потекло что-то теплое и густое. Шото недоумённо поморщился, вытирая кровь с глаз. Он обескураженно посмотрел на тёмно-красное пятно на своей ладони, и в поле его зрения попал оборванный синий рукав, повисший на его предплечье. Весь его геройский костюм был грязным и пыльным с обугленными и обмороженными краями. — Шото, — отвлёк его громкий голос Изуку, — тебе нужно проснуться. Пожалуйста, прямо сейчас ты должен проснуться. Шото почувствовал, как виски сдавило. По лицу снова потекла кровь, и белый обрушился на него, превратившись в чёрный. Он открывает глаза. Потолок комнаты встречает его солнечными бликами и сонной усталостью, а звенькающий от будильника телефон — простой и обычной, совсем не странной мыслью, но отдающей чем-то странным… Ностальгией. «Если не встану, то опоздаю в школу.» Шото лениво садится на футоне, сонно рассматривая свои голые стопы, выглядывающие из-под белого одеяла. Он невольно задумывается о своём сне. Может, это предвестие стычки со злодеями, в которой Изуку попадёт в неприятность? Шото выплёвывает в раковину пасту. Звучит даже в его голове бессмысленно. У них в любом случае рано или поздно будут стычки со злодеями, и Изуку в любом случае попадёт в неприятности. А Шото в любом случае будет рядом, нет смысла его предупреждать об этом. Может, у Изуку что-то случилось, и его подсознание хочет, чтобы он спросил его об этом? Он затягивает галстук, хмурясь в зеркало. Тоже не имеет смысла. Если бы у него возникло подозрение, что что-то случилось, он бы тут же подошёл и спросил. Изуку, кажется, тоже вёл себя как обычно. Может, это был просто очередной бессвязный сон… Шото заходит в класс. Или первые осознанные сновидения всегда такие… Он садится за парту, машинально вытаскивая принадлежности. Или его подсознание просто хотело нормально выспаться и отомстило ему за то, что он не удосужился лечь вовремя, подослав кошмар… Шото укладывает голову на прохладную столешницу парты. Его голова болит и раскалывается, несмотря на то, что в последнее время он ложился как обычно. Внутри черепной коробки что-то кряхтит и скрипит, будто он не спал неделю. В класс заходит Айзава-сенсей, начиная с порога тему урока. Шото поднимает голову и видит за партой Изуку развалившегося на стуле Бакуго. Он осматривается. А где Изуку? *** — Хэй, Бакубро, там опять твой друг у ворот. — Не друг он мне, — рявкнул Бакуго. — Ты куда? — В библиотеку. — Что? Он же ждёт тебя. — Вообще похуй. Отвали, половинчатый. — Стой, погоди. Шото молча отошёл от дверного проёма, давая пройти Бакуго и побежавшему за ним Киришиме. Он вышел из академии. Изуку и одна парта в классе испарились непонятно куда, но все ведут сегодня себя как обычно. Шото не заметил, как нахмурился. Этот странный сон и пропажа Изуку пересеклись за один день в невероятном совпадении, заставляя его голову разваливаться на части от размышлений и боли. Он приложил свои холодные пальцы ко лбу, вспоминая призрачное ощущение горячей крови, текущий по руке, и остановился посреди дорожки. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, и, когда Шото уже собирался свернуть в сторону общежития, в поле его зрения попала знакомая фигура. Изуку стоял у главных ворот, не заходя внутрь. Его взгляд восхищённо блестел и бегал по лицам выходящих из корпуса студентов, зданию академии и архитектуре кампуса. Его рот был слегка приоткрыт, а лицо мягкое и припухлое выражало щенячий восторг. Шото подошел к нему, бросив взгляд на его одежду. Не чувствуя необходимость фильтровать свои мысли, он сказал первое, что пришло ему в голову: — Почему на тебе такая странная форма? Изуку резко отшатнулся и вытаращился на него так, как будто Шото резко превратился во Всемогущего у него на глазах. Затем он с щелчком захлопнул рот, моргнул несколько раз и уставился на асфальт, поджимая голову и плечи. Шото только продолжил молча ждать от него ответа, наблюдая за ним через заслон своих непонятых переживаний, и если бы он не чувствовал себя с самого утра так, как будто его переехал грузовик, то заметил бы насколько странным всë было. Изуку снова перевел взгляд на него, дёрганно опуская его вниз. Когда он неловко стал оборачиваться, будто вопрос предназначался кому-то за его спиной, Шото не выдержал: — Изуку, ты в порядке? — спросил он. Изуку шумно выдохнул и вздрогнул, расширив глаза ещё сильнее. — Откуда… ты знаешь, как меня зовут? Шото растерянно хлопнул глазами и нахмурился. — Мы учимся вместе, — неловко сказал он. — Ты учишься в UA. Его слова слипались и превращались для Шото в несвязный бессмысленный комок. — Ты тоже, — ответил он. — Нет. — Да. — Нет, — Изуку нахмурился и спутанно объяснился. — Я учусь в обычной старшей школе. Он одёрнул рукав чёрного гакурана. Шото посмотрел на него, почти поверив, что Изуку над ним просто прикалывается, и, так как абсолютно не умел поддерживать шутки, только сказал: — Мы оба учимся в UA. Мы одноклассники. — В UA не берут беспричудных, — напряжённо выпалил Изуку, и его лицо на секунду сломалось в болезненном выражении. У Шото посмотрел на него и его черную форму, и не мог отделаться от мысли, что сон до сих пор не закончился. — У тебя есть причуда, — почти вопросительно ответил он. — Усиливающая. Очень сильная, она похожа на причуду Всемогущего. Изуку закрыл рот. Черты его лица закаменели. Он приподнял уголок губ в кривой недоусмешке и издал тихие смешки, похожие больше на кашель, чем на смех. — А, я понял. Смешно, Тодороки-кун. Шото от растерянности хотел позвать на помощь кого-нибудь, но только беспомощно проронил: — Я не смеюсь. — Хватит, пожалуйста, — тихо, но твердо оборвал его Изуку. Он опустил подбородок, глядя на Шото исподлобья с обидой и болью. — Я беспричудный, и никогда не учился в UA. Я хотел, но… У меня никогда не было причуды. Я не знаю откуда ты знаешь моё имя, но мы впервые с тобой разговариваем. Я. Беспричудный. И то, что ты говоришь… очень жестоко с твоей стороны, Тодороки-кун. Шото открыл рот от удивления, глядя, как злобно Изуку вытер рукавом слезы с лица, и закрыл его. — Ты чё опять ревёшь, Деку? Бакуго подошёл к воротам, оглядев Изуку почти брезгливо. — Извини, Каччан, — нарочито весело сказал он и растянул губы в натянутой улыбке. — Идём? — Я в общагу. Вали один. — Хорошо, — Изуку только улыбнулся шире. — Тогда до завтра? — Нахер ты мне нужен? Я же сказал тебе отъебаться от меня. Изуку продолжал улыбаться и игнорировать Шото. — Пока, — он помахал рукой Бакуго и ушёл. Шото молча посмотрел Изуку вслед и, нахмурившись, повернулся к Бакуго. — Не издевайся над ним, — холодно бросил он ему. — Я? — Бакуго поднял бровь и оскалился. — Не хуй ко мне лезть. А с какого перепугу наша ледышка вообще стала заступаться за беспричудного Деку? Шото остыл в мгновение ока. — У него есть причуда, — растерянно произнес он, на что Бакуго только скривился. — Деку — урод и слабак. У него никогда не было причуды. Чё ты вообще за херь несёшь? Шото снова молча посмотрел на него. — Какого хера пялишься? — Изуку наш одноклассник, — уверенно сказал Шото, уверяя скорее себя, чем Бакуго. — Ты башкой ударился? Шото поджал губы, напряжённо хмурясь, развернулся и пошел в сторону общежития, игнорируя злобные выкрики Бакуго. *** Шото тут же замечает Изуку. Он сидит на белом, обхватив руками согнутые колени и положив на них голову. Дующий из неоткуда ветер треплет его кудрявые волосы и холодит босые стопы Шото. Он смотрит куда-то в белую даль, а на его лице лежит грустная улыбка. Этот Изуку-из-снов старше, чем Изуку-из-реальности. По всему лицу пробежались вмятинами морщины, делая его мягче и плавнее. Изуку одет в мешковатую домашнюю одежду. Ноги тоже босые. Плечо обмотано свежими бинтами. Шото подходит к нему и садится рядом, скрестив ноги по-турецки. Он сосредотачивается на точке, в которую смотрит Изуку. Ему не нужно переводить взгляд на свою одежду, чтобы понимать, что она на нём есть и что она слишком знакомо и уютно окутывает тело. Он не помнит, чтобы хоть раз носил домашнюю одежду размера больше своего. — Почему ты не помнишь меня? — в конце концов спрашивает Шото, переводя взгляд на замершее лицо Изуку. — Тебе нужно вспомнить, — говорит Изуку, вглядываясь в белесую пустоту, будто видит там что-то помимо пустоты. — Я тебя помню. — Тебе нужно вспомнить всё как можно скорее, иначе ты тоже забудешь. — Забуду? — Шото, тебе нужно вспомнить. Жужжащий шум коротко и резко проехался по слуху, и Шото невольно осмотрел белое пространство в поисках его источника, вернувшись взглядом к Изуку. По его силуэту пробежала черно-белая рябь. Шото хмурится. — Шото… помни… — его голос перемешивается со звуком зажеванной пластинки и белым шумом, — Тебе… срочно… всё… Изуку продолжает смотреть вдаль, игнорируя собственную срывающуюся речь и ползущие по телу линии. Шото дёргается, понимая, что не может пошевелиться. Его подсознание над ним издевается. — Шо… главное помни, я тебя… Изуку поворачивает голову к нему, улыбаясь срывающейся улыбкой, которая периодически с резким скрипом становится обычной. Его фигуру поглощает чёрно-белая рябь, а Шото тонет в оглушающем белом шуме. Глаза Изуку испуганно расширяются. Шото резко подскакивает, смачно влетев в его лоб, и, зажав его рукой, утыкается головой в асфальт, чтобы привести в порядок перевернувшийся вверх тормашками мозг. Даже с закрытыми глазами мир задёргался, покрываясь чёрными и белыми пятнами. Когда боль ушла, Шото отлипает от бетона и видит Изуку в своей чёрной школьной форме. Он сидит рядом на корточках с прижатой к голове ладонью и ошалело смотрит в ответ. В его глазах неописуемая смесь шока и настороженности. — Ты… ты в порядке? — В полном, — Шото неловко поднимается под чужим изучающим взглядом. — Ну. Почти. Изуку обеспокоенно рассматривает его с ног до головы и неубеждённо хмыкает. — Ты лежал на дороге без сознания. Шото только после этих слов замечает гудящую вокруг улицу. — Похоже на то. Изуку пялится на него какое-то время и резко опускает глаза, хмурясь. — Раз ты в порядке, то я пойду, — он быстро прошмыгивает мимо Шото. — Изуку, постой. — Снова поиздеваться хочешь? — он продолжает целеустремлённо идти вперёд, с каждым шагом сжимаясь всё сильнее. Шото бежит следом. Он равняется с ним и хватает за предплечье, на что Изуку тут же дёргается, испуганно глядя на точку контакта, но останавливается. Тот факт, что Изуку его боится и смотрит такими глазами, словно Шото его сейчас изобьёт, слишком сильно сбивает с толку. Изуку никогда не боялся его так по-настоящему даже на первом курсе. Шото обескураженно застывает. — Отпусти, пожалуйста, — запинаясь, лепечет Изуку, заставив его отпустить руку и сделать шаг назад. — Я просто хотел извиниться, — говорит Шото и нервно проводит рукой по волосам. Изуку только недоумённо хмурит брови, зашуганно взглянув на него исподлобья. — Я правда не издевался над тобой. И обидеть не хотел. Я не знал… и не думал, что это тебя расстроит. Прости меня. Изуку медленно опускает плечи вместе с руками, вцепившимися в лямку портфеля, а его взгляд из боязливого также медленно, но стремительно становится абсолютно огорошенным. — Ладно? — Ладно? — переспрашивает Шото. — Ладно, — Изуку изо всех сил пытался сделать утвердительную интонацию, но она, как и его брови, видимо, сама поднималась вверх. — Извинения приняты. — Спасибо, — Шото понимает, что сказал немного невпопад. — Ну, мне… нужно идти. Урок скоро начнётся, — неловко улыбается Изуку, впервые за все их встречи посмотрев на Шото открыто и делает шаг в сторону. — Мне тоже туда. — А. Раз так, тогда идём? Они проходят в тишине половину улицы, и Шото ни разу не отреагировал на пронзительный изучающий взгляд Изуку, который тот периодически на него бросал. Несмотря на все странности, Изуку остаётся Изуку. Ему жизненно необходимо постоянно что-то анализировать, особенно неизвестные, непонятные или просто стоящие внимания объекты. Шото не стал больше поднимать тему школ и причуды. Он и так уже понял, что об Изуку-с-причудой-который-учится-в-UA ни этот мир, ни его обитатели не слышали. Только одно лишь его подсознание пытается до него что-то донести в какой-то странной и несуразной форме. Что вообще значит это «вспомни всё»? Он же и так всё помнит. Это Изуку и все вокруг ничего не помнят. Почему подсознание сказало ему что-то настолько бессмысленное? И он всё ещё не забыл первый сон, который не логичнее… Голова снова начала болеть. — Изуку… — Может ты не будешь так меня звать? — прерывает он его. — Это немного неловко. — Мидория… Кун. — Просто «Мидория» будет отлично. — Мидория. Фамилия на языке ощущалась немного непривычно, словно неожиданно назвать человека полным именем, когда раньше использовал только дружеское прозвище… Шото задумался. А когда он, кстати, привык к его имени? Он же всегда называл Изуку «Мидория», они всегда обращались друг к другу по фамилиям, это для них было привычно. Странно, что теперь его фамилия ощущалась так, как не должна ощущаться. Но Изуку улыбается и кивает ему, так что Шото не сильно задумывается об этом. — Мидория... почему ты встречаешь Бакуго у академии? — Мы друзья. — Мне кажется, что он так не считает. Изуку лишь улыбается. — На самом деле это не так. Такая уж у нас дружба. — Это не дружба. Бакуго просто использует тебя, — без особых интонаций говорит Шото. — Каччан создаёт впечатление плохого человека… — Самовлюблённого ублюдка. — Но он хороший. У него просто характер такой. Мы в детстве очень хорошо ладили, и, пусть Каччан с тех пор сильно изменился, я всё равно считаю его другом. Он мой единственный друг, и я ценю наши отношения. Изуку глупо улыбается тротуару, даже не отреагировав на оскорбление от Шото. От всей его неспешно идущей фигуры веяло светом, теплом и счастьем, и казалось, он на грани того, чтобы начать танцевать, громко смеяться или выкрикивать слащавые фразочки по типу «я люблю тебя, мир» или чего-то подобного. Плечи расслаблены, спина прямая и походка, хоть и немного плывущая, но уверенная. Шото догадался почти сразу. — Ты влюблён в Бакуго? Изуку в шоке расширяет глаза. — Нет! — говорит он, а его красное лицо говорит «да». — Ты покраснел, — делает сдержанное замечание Шото. Изуку краснеет ещё сильнее. Он начинает судорожно жестикулировать дёрганными смущёнными движениями, и пытается произнести что-то в своё оправдание членораздельное и правдоподобное, проваливаясь ещё на первом пункте. С каждой секундой его дёрганные жесты становятся всё более дёрганными, а задыхающиеся звуки всё более задыхающимися. Он останавливается и закрывает красное лицо руками, а Шото почти слышит свистящий звук закипевшего чайника. — Ты теперь засмеёшь меня? — доносится приглушённое из-под ладоней. — За что? — Шото подходит ближе и, наклоняясь, пытаясь ненавязчиво рассмотреть выражение на его лице. — За то, что я… влюблён в парня, — его голос затих. — Не вижу в этом проблемы. Изуку растопырил пальцы, посмотрев на него одним неуверенным глазом, и медленно начал убирать руки. Его лицо всё ещё горело, а во взгляде перемешались неверие, стыд и настороженность. — Правда? — Да. Я вижу проблему только в том, что этот парень Бакуго, — Изуку нахмурился, и Шото пришлось дополнить свою мысль. — Его… наверное, сложно любить. — Наверное, так и есть, — он неловко потёр щёку, словно краснота — это грязь, которую можно оттереть, а уголок его губ грустно поднялся вверх. — Ты странный, Тодороки-кун. Шото пожал плечом и всё-таки пошёл вперёд. — Ты нашёл его? — Изуку, всё ещё смущённый, поплёлся следом. — Кого? — Ну, того с кем ты меня вчера перепутал. — Я тебя ни с кем не перепутал, — непонимающе нахмурился Шото. — Как же? Ты же сам сказал. Тот… с сильной причудой. Твой одноклассник. Другой Изуку. И, видимо, похож на меня очень, — брови Изуку с каждым словом взлетали всё выше, когда у Шото они только непонимающе опускались вниз. — Он и есть ты. Я тебя ни с кем не перепутал. Изуку затих и внимательно всмотрелся в его лицо, не переводя взгляд, даже когда чуть не споткнулся. Он вздохнул, сделав болезненно-грустную гримасу. — Я же сказал, что у меня нет… — Я знаю, — прервал его Шото, потому что ему совершенно не нужно было повторение вчерашнего диалога. — Я знаю, что ты не врёшь. Я просто пока не понимаю, что происходит. — Я знаю, кто я, — осторожно уточнил Изуку. — Я тоже знаю, кто я. И кто ты. Мне, кажется, что-то произошло, раз… наши воспоминания не совпадают. — Ты уверен, что ты просто меня с ним не перепутал? — спрашивает Изуку у него так, как последний раз спрашивают у человека о его психическом состоянии, когда очевидно, что всë плохо. Шото смотрит на него, на его поднятые брови и сомневающееся лицо и пробегается по всему телу взглядом. Чувство узнавания и непонятной тоски скребется в черепную коробку изнутри. Эта чёрная школьная форма ему совершенно не подходит. — Я уверен. Изуку поджимает губы. — То есть ты думаешь, что я просто не помню, что мы одноклассники? Тогда почему я этого не помню? — Может быть, ты забыл. — А как насчёт того, что я хожу в другую школу? Или что у меня нет причуды? — Я не знаю. Может, мы попали под причуду злодея, — Шото снова бросает взгляд на Изуку. — Ты не веришь мне. — Я пытаюсь тебе поверить, но это странно. И поверить в это всё сложно. Может, это с твоими воспоминаниями что-то не так, а не с моими? — Я вижу сны, — выпалил Шото до того, как успел хорошо подумать. — Я вижу там тебя. — Сны? — неуверенно переспросил Изуку. — Наша встреча была странной... — Я видел его ещё до того, как мы встретились вчера. Это вообще не очень похоже на сон. Слишком реальный. Я не вру, — добавляет он на совсем уж сомневающийся взгляд. — Я верю, — говорит Изуку и останавливается. — Тебе верю. А вот в то, что ты говоришь не очень. Мне нужно идти. Не опоздай на уроки, Тодороки-кун. Шото смотрит, как Изуку забегает внутрь низкого здания и увеличивает скорость, чтобы успеть к первому уроку. А как он вообще оказался посреди улицы? *** Шото просыпается от невыносимого давления. Белый слетает с катушек. Безразмерное белое пространство вдруг сдавливает его со всех сторон своей тягучей тяжёлой массой, и его границы становятся ощутимыми, тяжелыми и гибкими. Снизу появился неустойчивый пол, сверху на глаза свисает пластичный белый потолок. Шото словно тонет в тесте. Он отталкивает его стороны от себя локтями и ногами, выставляя вперёд руку, которая мгновенно проваливается в мягкой стене. Кончиков пальцев касается что-то холодное, оно обволакивает его руку по мере её утопания, становясь всё холоднее. Наверное, так на ощупь оказался бы ужас. Шото испуганно выдёргивает руку, схватившись второй за плечо, и падает на спину. Мир отбрасывается в стороны. То ли пространство само поставило его на ноги, то ли горизонталь с вертикалью поменялись местами, но он уже чувствовал, что стоит прямо, а перед ним стоит Изуку. Его силуэт покрывается рябью, а в ушах уже слышен белый шум. Шото бросается к нему. Изуку бросается тоже, но пространство хватает его за плечи и тянет назад. Он вытягивает вперёд руку. — Шото, это иллюзия! — кричит он помехами. — Изуку! Шото хватает его холодную руку. И тут он чувствует как его самого что-то обволакивает и утягивает назад. Лицо Изуку заходится рябью. — Помоги! Не отпускай! Шото держится за его ладонь, как за собственную жизнь, и с ужасом чувствует, как она выскальзывает. Он автоматически использует свою причуду, которая вспышкой проходит по телу, но ничего не происходит. Тело колотит паникой. — Это иллюзия, — эхом звенит в ушах и это — всё, что остаётся от Изуку, когда белый утягивает его в себя. — Изуку! — Шото вскакивает на постели. Сердце с отдачей в ушах бьётся в груди. Шото судорожно бегает глазами по тёмной комнате и замечает ледяную её половину. Он успокаивается, нагревая пол и стены. Лёд тает, на лету превращаясь в пар, и освобождает окно, за трещины на котором ему придётся отчитываться перед Айзавой. Ночь. Он валится назад на спину, пытаясь разобраться с чудовищной тревожностью, поселившейся в груди. Выходной он проводит в своей комнате, проспав спокойную ночь без сновидений. А утром, зайдя в класс, Шото понимает, что не может вспомнить за какой партой сидел раньше Изуку. *** Уже днём он опять видит Изуку около входа в академию, высматривающим кого-то в прохожих. — Привет. Изуку вздрагивает, но, посмотрев на подошедшего Шото, улыбается. — Привет, Тодороки-кун. — Бакуго уже в общежитии. — А, — давит он из себя, прекратив всматриваться в студентов и уставившись в асфальт. Его улыбка спадает. — Я могу его позвать, — добавляет Шото. Изуку удивлённо поднимает на него взгляд. — Если хочешь. Изуку хлопает глазами. Он слегка хмурится, и на его лице опять появляется то анализирующее выражение, когда он сталкивается с чем-то требующим изучения. Его губы всё-таки снова растягиваются в улыбку. — Спасибо, Тодороки-кун, но не надо. Я тогда пойду? — он делает шаг назад. — Можно с тобой? — До моего дома? — поднимает он брови, вместе с уголками губ, заставляя Шото чувствовать себя полным идиотом со своей жалкой горсткой навыков общения. — Можно не до дома. Можем просто погулять. Изуку улыбается шире и пожимает плечом. — Я не против. — Хорошо. Ладно… Я… — проговорил Шото, удивленный вспышкой собственного смущения. Он останавливает свою несуразную речь и вдыхает. — Так… куда идём? — Может в центр? Там… — он замялся. — Постоянно случаются стычки героев и злодеев, — догадался Шото. — Хочешь понаблюдать за их причудами? — Да, — он неловко повёл плечом, а в глазах зародилось удивление. — Если ты не против? — Нет. Идём? — спокойно согласился Шото. Ему всегда нравилось наблюдать за тем, как Изуку разбирает по частям чужие способности. Они пошли в сторону центра. — Знаешь, ты и правда странный, Тодороки-кун. Сначала я думал, что ты просто очередной хулиган, которому нравится издеваться над слабыми, — он пнул камушек под ногами. — А ты на самом деле хороший человек. Просто со странностями. Шото пожал плечами. «Вообще-то это благодаря тебе я стал тем, кем стал», — хочется сказать в ответ, но Шото благоразумно молчит. Он не особо понимал, какую именно реакцию Изуку от него ожидает. — Обычно все останавливаются на первой части твоих рассуждений, — Изуку смеётся, и, кажется, теперь он сказал всё правильно. — Спасибо. — Как там твои сны? — спрашивает Изуку, когда они остановились на светофоре. — Прекратились, — загорается зелёный. Толпа движется вперёд и уносит их с собой, давая Шото время обдумать свои слова. — Мне кажется, что я начинаю забывать. — Забывать? — Тебя. Того тебя, которого не помнишь ты, — Изуку только сделал непонимающее лицо, и ему пришлось пространно объяснять. — После этого сна что-то изменилось. По-моему, я скоро совсем тебя забуду. — Звучит грустно, — впереди выглядывает большой торговый центр. — Ведь мы познакомились только из-за того меня. И если он исчезнет, то ты не захочешь больше со мной общаться. Я ведь не он. Шото нахмурился и одновременно с Изуку повернул голову на оглушительный звук взрыва. В здании торгового центра повылетали стёкла, а из пустых оконных проёмов хлынуло рыжее пламя. Они, не сговариваясь, срываются с места. Хаос, собранный из криков, плача и гудков машин, поднялся почти моментально. Люди беспорядочной массой вываливались наружу из заглючивших автоматических дверей, хватались за свои вещи, сбивали других. Стоял страшный запах гари, жара и паники. Шото пробился между рядами зевак, стоявшими широким полукругом около горевшего здания и перепуганных очевидцев. Он случайно вырвал у кого-то из рук телефон с включенной камерой, когда пролезал мимо, пропуская мимо ушей ругань и оскорбления, которые быстро потонули во всеобщем гаме. Ни героев, ни пожарников, ни скорой всё ещё не было, а масштаб катастрофы кричал во всю глотку, что стоило бы им появиться немедленно. Раненые люди кучками сидели на асфальте посреди осколков и обломков. Одна перепуганная женщина тащила за руку ребёнка, который со слезами и криком хотел вернуться в здание, потому что его подруга «всё ещё осталась там с тем страшным дядей». Злодей. Сильный злодей. Шото осмотрел торговый центр, задвигая панику поглубже. Огонь полыхал почти по всему комплексу с самой крыши до первого этажа, перепрыгивая на деревья в рядом стоящем парке с какой-то слишком уж пугающей скоростью. Скорее всего, огонь — это причуда, а значит тушить его бесполезно, не обезвредив злодея. Шото потянулся за телефоном. Он позвонит учителям, на всякий случай если они ещё не в курсе, и уберёт отсюда людей. Шото поворачивается к стоящему рядом Изуку, который рядом уже не стоит. Шото делает оборот вокруг своей оси, всматриваясь в лица окружающих и с проклятьями понимая, что он пропал. Куда Изуку в такой ситуации мог пойти? Шото разворачивается, стремительно направляясь в толпу, но его останавливает мысленный звонкий щелчок. Он поворачивается назад. Куда бы мог пойти Изуку в такой ситуации? Несомненно в самое опасное место, в котором вообще можно в этой ситуации оказаться. Крыша плюётся кусками бетона под гнётом очередного взрыва. По земле разносятся вибрации, когда от здания отваливается кусок и сокрушительно обрушивается на парковку. Гул прошибает барабанные перепонки. Люди ошалело бросаются прочь, даже проходящие мимо зеваки разбегаются в стороны, а Шото бежит им навстречу, пройдя в здание через главный вход. *** Первый этаж был почти цел. Повсюду царила пустота и беспорядок, словно тут прошёлся ураган. Шото поднялся наверх, отгоняя от себя пожар льдом и не думая, как кафель и металл могли загореться. На втором этаже ему пришлось замораживать вокруг себя несколько метров, чтобы просто встать на пол. Единственное безопасное место — участок в фудкорте, где были снесены в одну большую горящую кучу столики и столы. Злодей стоял посреди этого хаоса, наставляя руку на сгруппировавшегося на полу Изуку. Шото в панике прислонил руки к полу и заморозил весь фудкорт, создавая между ними и злодеем огромную ледяную глыбу, которая уткнулась в потолок. Изуку поднял ошалелое израненное лицо от пола, и Шото увидел, как он прикрывал от злодея испуганную маленькую девочку. Она лежала между ним и полом сжавшаяся в комок и молча смотрела огромными проплаканными глазами на них. Изуку удивлённо посмотрел на Шото, на лёд повсюду и опять повернулся к девочке, сев рядом на колени. — Ты сможешь добраться до выхода? Она только настороженно перевела испуганный взгляд на Шото. — Он герой. Видишь, огня нет? — он мотнул головой на заледенелое пространство, широко ей улыбаясь. — Он поможет, но ты тоже должна ему помочь. Сможешь добраться до выхода? Девочка ещё раз перевела взгляд с Шото на Изуку, и по щекам у неё градом стали катиться слёзы. Она начала реветь и кивать головой. Изуку помог ей подняться на ноги. Шото тут же заморозил половину второго этажа и горящую лестницу, сделав тоннель изо льда. — Внизу нет огня, но здание обваливается, — чётко обозначил положение Шото. — Тебе нужно спуститься вниз и тут же добежать до взрослых, — Изуку снова посмотрел ей в глаза. — По лестнице скатись, как по горке, — внёс свою лепту Шото. Он постарался сделать максимально простой голос, словно ничего страшного вообще не происходит. Она ещё раз кивнула и побежала по ледяному коридору, но прежде чем скатиться повернулась: — Спасибо, герои. Изуку удивлённо подкинул брови, тут же опустив обратно, и повернулся к Шото. Все его жесты, мимика и речь были отрывистыми и суматошными, насквозь пропитанные адреналином. Он был цел, покрыт только мелкими царапинами и синяками. — Уходи, — твёрдо сказал Шото, чувствуя как внутри клокочет нервозность. Изуку смотрел в его лицо немного одурелыми глазами, через которые почти можно было видеть, как работают шестерёнки в его мозгах. — Вместе. Нужно уходить вместе сейчас. Этот злодей очень сильный, — он начал широко жестикулировать, скатываясь в почти бормотание. — У него странная причуда, никогда не видел такого. Это не обычный огонь. Он, вроде, горит, но не опаляет, словно вечно будет гореть, но так ничего и не сожжёт. Нет гари и угарного газа, иначе мы бы с тобой уже задохнулись. Не понимаю, как она работает. Может… — протараторил он без пауз. — Конечно, с вами героями всё не может пройти гладко, — из ниоткуда донёсся низкий голос. Ледяная глыба разлетается по залу каплями воды в мгновение ока. Шото успел только оттолкнуть от себя Изуку и активировать свою огненную причуду, когда под дых прилетает тяжёлым ударом, отправляя его в противоположную стенку. Шото здорово прикладывается головой об огромный баннер с рекламой хот-догов, и поднимается на ноги через тошноту и звон в ушах, пытаясь остановить мир, решивший покататься на каруселях. Сквозь плывущую картинку он замечает, как злодей хватает перепуганного Изуку за плечо. — Отпустите меня, — хватает духу промямлить Изуку, безуспешно вырывающегося из хватки. — Сам Номер первый у меня в руках, но с вами двумя никогда не может всё идти по плану. Как же вы раздражаете. Шото отправляет в него столп льда. Изуку выдёргивает руку и мгновенно отшатывается назад. Шото проводит несколько косых ледяных атак, за которые злодей успевает подобраться ближе, и в мозгу снова что-то клинит. Он может с уверенностью сказать, что этого жутковатого типа с пирсингом и татуировками по всему телу он видит в первый раз в жизни, но эти глаза бурлящие яростью ему знакомы. Шото сбивает с толку этот факт так сильно, что он благополучно пропускает быстрый выпад, который прижимает его за горло к пугающе улыбающемуся хот-догу. Он бессмысленно хватается за чужое запястье, чувствуя, что не может использовать причуду. — Я не дам тебе всё испортить окончательно, — раздражённо шипит злодей ему в лицо, и даже не оборачивается, когда в его голову прилетает что-то похожее на школьную сумку. — Отпусти его! — выкрикивает Изуку злобно и испуганно и кидает ему в голову кусочек бетона. Злодей щёлкает пальцами, и вокруг него полукругом вырастает огненная стена, от которой Изуку приходится только отшатываться. Злодей давит на шею Шото сильнее, и перед глазами поднимается чёрная завеса. Давление с горла пропадает также неожиданно, как и восстанавливается доступ к воздуху. Шото сползает вниз по стенке, хватаясь за шею и пытаясь одновременно вдохнуть и прокашляться. Шея болит, но он чувствует себя гораздо лучше просто от осознания того, что никто не сжимает его горло. Шото открывает глаза, увидев перед собой светящимся зелёным Изуку, который ошарашенно и с долей паники смотрит на свои руки. Его рот открывается, делая испуганный вдох, но тут же закрывается. Изуку хлопает глазами, резко нахмурившись. Он отрывает взгляд от своего тела и подлетает к Шото, падая перед ним на колени. — У тебя глаза красные, — он берёт его лицо в руки, которые в этот момент перестали светиться. — Меня же чуть не задушили, — полушутя кидает Шото. Изуку поднимает и опускает уголок губ. — Говорил же, что у тебя есть причуда. — Да, точно. Причуда, — он истерично улыбается. — Сильная. Усиляющая. Шото устало усмехается, наблюдая за его паникой. Справа раздается шум. Они поворачиваются к злодею, который отлепляет себя от стенки, настороженно и растерянно рассматривая Изуку. Изуку поднимается, по его телу пробегают красные полосы, переходя в зелёное свечение, заставляя лицо злодея вытянутся почти испуганно. Шото, пошатываясь, встаёт с обломков и активирует огненную причуду. Злодей бросает на них злобный взгляд и убегает прямо сквозь стену. — У него же огненная причуда! — возмущённо кричит ему вслед Изуку. Шото замораживает остаток этажа, отгораживая его от огня, когда Изуку подбегает к стене, неловко её прощупывая, и ударяет по ней кулаком. — Ты видел это? — Шото подходит следом, удивлённо пялясь на бетон, с которого слетел весь кафель. — Что? — Перед тем как он исчез по ту сторону. Ты видел это? Изуку посмотрел на него, задумываясь. — Перед тем, как он исчез… на стене появились белые полосы. — Это помехи. И стоило только Шото произнести это, как пазл идеально собрался в понятную картинку. — Это всё иллюзия. — Ты хочешь сказать?.. — Изуку подошёл ближе, и в его глазах тоже загорелось что-то похожее на понимание, просто не до конца оформившееся. — В моём сне ты сказал, что это иллюзия. Я думал, ты говоришь о самом сне, но ты имел в виду этот мир… Всё вокруг иллюзия. — Его причуда не огонь и не умение проходить сквозь стену, а создание иллюзий, и он может творить в этой иллюзии всё, что ему захочется. — Да. Изуку переводит взгляд на стену, за которой исчез злодей, и в глазах появляется огонёк идеи, против которых Шото никогда не мог устоять. — Ты доверяешь мне? — спрашивает он, закусывая губу. — Да, — спокойно отвечает Шото. На языке остаётся привкус узнавания. Изуку неуверенно потянулся к его ладони и крепко её сжал, увидев, что Шото не собирается сопротивляться. — Это всего лишь теория, но… если он может управлять своими иллюзиями, то, возможно, сможем и мы. Возможно. — Слишком много «возможно». — Говорю же, что это теория. Я не знаю, можем ли мы её разрушить, но немного подправить под себя не так уж и сложно. У меня ощущение, что это сработает. Не понимаю откуда. Изуку напрягается, пригибаясь и сжимая его руку ещё крепче. — Думай только о том, как ты хочешь пройти сквозь стену. Бежим. Он тут же потянул его за собой, и у Шото даже не было времени, чтобы обмозговать этот план. Он закрыл глаза и попытался не представлять, как на полной скорости врезается в бетон, когда по телу прошла легкая колючая рябь. Открыв глаза, он обнаружил себя стоящим в подвале парковки. Шото постарался смириться с отсутствием логики в этом мире и перевёл взгляд на Изуку, который стоял рядом, глядя на него поражёнными глазами. — Это был ужасный план, — решил оповестить его Шото. — Но он же сработал, — Изуку посмотрел куда-то за его спину. — Вот он! Злодей выбежал через широкий вход для въезда машин, а проём пошёл помехами и слился со стеной. Двери в здание с тихим жужжанием исчезли. Теперь они оба стояли в абсолютно замкнутом пространстве без единого входа и выхода. — Похоже второй раз это не сработает, — прискорбно произносит Изуку. Сверху под раскатистый грохот посыпалась бетонная крыша, с глухим крошащимся эхом падая на оставленные машины. Здание скоро обрушится. — Что будем делать? — Шото поворачивается к Изуку. — Откуда я знаю? — Изуку удивлённо подскакивает. — Потому что ты всегда знаешь. Ты всегда придумываешь безумные идеи, которые срабатывают. Придумай что-нибудь сейчас. — Я не… Как я… Иллюзия… Это иллюзия, — Изуку нервно потрепал волосы и начал бормотать, бесцельно бегая взглядом по полу. — Ладно. Предположим, что ты прав. Злодей может создавать иллюзии, и весь этот мир создал он. Тогда… Тогда что за неразбериха с воспоминаниями. Почему ты думаешь, что я учусь с тобой? Что за штука с причудой, которой у меня не было… — Точнее почему этого не помнишь ты. Изуку хмурится, недоверчиво поджимая губы, и Шото понимает, что тот до сих пор не может поверить ему до конца, и быстро продолжает. — Он говорил о том, что мы что-то испортили. Что-то пошло не так. Может, причуда не так сработала или он не думал, что мы попадём под неë вдвоём? — Он не думал, что сюда попадёшь ты, — Изуку резко поднял взгляд. Он закусывает губу. — Если то, что ты говоришь правда, если я правда «не помню», тогда, скорее всего... Всё начало рушиться из-за тебя, — он хмурится, даже Шото слышит насколько эта теория притянута за уши, и он бы и сам себе не поверил, но он уверен. Он знал Изуку и его причуду. Тот самый первый фестиваль, совместная практика, бессонные часы за разговорами, бесконечные проблемы, в которые они попадали всегда вместе случайно и не очень — это всё не может быть ненастоящим. Он уверен, и он заставит поверить в это Изуку, насколько бы сомневающимся и неуверенным ни выглядело его лицо, как сейчас. — Кроме воспоминаний обо мне, ты замечал что-то странное, необъяснимое или... — Сны, — сказали они одновременно. — Что ты в них видел? — начал суетиться Изуку. — Тебя. Ты мне сказал, что это всё иллюзия. — Я ещё что-нибудь говорил? — Ты просил меня всё вспомнить. — Чтобы выбраться нужно всё вспомнить? Значит, ты что-то не помнишь. Как можно вспомнить то, чего ты априори не знаешь? Шото попытался соображать. Он начал перебирать свои ощущения и мысли за последние дни. До него раньше не доходило, что не только Изуку, но и он может чего-то не помнить, а ведь причуда воздействовала и на него. Он упускает что-то. Что-то слишком очевидное. Изуку-из-снов пытался ему это сказать… Изуку, который выглядел… — Старше, — вырвалось у него вслух. Изуку сделал вопросительное лицо, и Шото почувствовал себя дураком. — В моих снах ты гораздо старше, чем сейчас. И постоянно когда я захожу в академию, то чувствую ностальгию, словно… — Ты уже выпустился, — победно сказал Изуку. — Уже неплохо. — Лицо злодея мне тоже знакомо. Мы сталкивались с ним много раз. — Ты стал героем. — Ты тоже, — Изуку открыл рот, чтобы сказать что-то против этого, но Шото его перебил. — Помнишь как тебя назвал тот злодей? И твоя причуда. Ты слишком легко ей управляешь. — Такое чувство, что она всю жизнь у меня была, — протянул Изуку, неверяще посмотрев на свои руки. Шото кивнул. — Потому что так и есть. — Я правда учился в UA. Поступил. У меня есть крутая причуда, — Изуку ошеломлённо со смесью неверия и радости посмотрел на него, сжимая кулаки. — Мы были одноклассниками. Я стал героем. — Деку. — «Я смогу», — шокировано прошептал Изуку. — Ты помнишь? Изуку выглядел так, словно сейчас лишится сознания, поэтому Шото взял его за плечи, чтобы тут же ощутить сильную хватку на своих. — Шото, как я мог забыть? — конец его предложения потонул в звуке взрыва. Сверху упал большой бетонный кусок крыши, обвалив с грохотом потолок. Шото успел только встать ближе к Изуку и зажмуриться. Крыша до них не долетела. Он открыл глаза и посмотрел наверх, туда, где громадные куски бетона висели в десятке сантиметрах над их головами, как в заглючившей видеоигре. В воздухе застыла даже пыль и кусочки извёстки. — Сработало, — прошептал Изуку, боясь делать резкие движения, словно от быстрого расслабления мир решит опять заработать. Шото не решался ни расслабляться, ни подпирать льдом эту махину. Он, как и Изуку, удивлённо пялился на небезопасную конструкцию, пока она продолжала стоять над ними угрозой превратиться в мешок дроблённых костей. Шото переводит взгляд на серую тёмную парковку, которая продолжала оставаться тёмной и серой и исчезать, явно, не собиралась. — Не до конца, — ответил Шото, смотря снова на Изуку. — Мы не вспомнили всё. Только колледж. Что было дальше? — Мы стали героями? — подхватил его Шото. — И, видимо, продолжили общаться. Вместе снимали квартиру? — Наверное, какую-то маленькую и недорогую на окраине. — Ты после выпуска послал отца и остался без гроша в кармане, — Изуку не сдержал хихиканье, начиная расслабляться. — Одно из лучших моих воспоминаний, — безразлично отметил Шото и поднял уголок губ в ответ на смех Изуку. — Помнишь, как мы покрасили стены на кухне? — Мы не знали, что этого делать нельзя, и нам пришлось работать на двух работах, чтобы оплатить ущерб. Забудешь такое… — произнёс Изуку, завороженно глядя перед собой, словно где-то между ними на мысленном экране пронеслась эта адская зима и рождество, во время которого они оба работали, как ломовые лошади. Память начала восстанавливаться. В пустующие уголки мозга она перетащила смазанные и туманные воспоминания, которые всё больше стали походить на что-то оформившееся и узнаваемое. На одной полке была и собственная квартира, купленная на первую зарплату Изуку. Здесь — кактус, который притащил Изуку после одного особенно долгого патруля. Правда, буквально через пару дней они оба разъехались на задания, и, когда вспомнили о его существовании, попытка оживления засохшего комочка была бесполезна. Эксперименты с живыми существами в их вечно пустующей квартире они с тех пор прекратили. Кадр за кадром на огромной киноленте проявлялась вся их жизнь, состоящая в основном из драк, тренировок, лиц злодеев, пойманных и не очень, лиц жертв, спасённых и не очень. Особо блестящими и редкими моментами были кадры ленивого отдыха плечо к плечу в гостиной, посиделок с бывшими одноклассниками и телефонные звонки посреди ночи с поздравлениями в день рождения, когда встретиться не получается возможным. Смерть Всемогущего, пышные похороны и рядом стоящая рыдающая фигура. Смерть отца, лицемерные похороны и рядом стоящий новый Символ Мира. Голова заныла от количества воспоминаний, продолжающих набирать обороты, пока они не докатались до сегодняшнего дня. Шото уже хотел прокомментировать феноменальную способность Изуку встревать во всякие странные и опасные ситуации, но пол под ногами провалился. *** Спина влетает во что-то мягкое, утягивая тело внутрь. Шото почти мгновенно проваливается в эластичный липкий пол чёрного пространства, ловя ощущение дежавю. Оно наваливается на него со всех сторон, накатывая, но не сдавливая, как плотная вода или тянучее желе. Он больше не пытается оттолкнуть его от себя, потому что испытать тот холодный осязаемый ужас желания нет никакого. Шото решает поимпровизировать, сгибая ногу в колене и упираясь в твёрдую стену позади ботинком. Он надавливает ногой, балансируя, как на сноуборде, пока стена с полом без сопротивления меняются местами, словно всё пространство — куб который можно запросто вертеть. — Шото! По телу прокатывается просто дикий ужас от совпадения реальности с его сном, когда Шото разворачивается и видит, как Изуку испуганно протягивает к нему руку, почти полностью увязший в чёрном пространстве. Шото бросается к нему и хватает его за запястье. Его тут же утягивают назад. Чернота накатывает, цепляется, липнет, тянет за собой, и у Шото вдруг проскальзывает мысль, что этот холод больше не похож на ужас. Это больше похоже на забвение. Он сжимает хватку сильнее. Изуку смотрит на него огромными перепуганными глазами, и Шото понимает, что сам скорее всего выглядит не менее напуганным. Черный облепил его с ног до головы. Лицо и их сцепленные руки — всё, что ещё осталось нетронутым. Резкий рывок в разные стороны из глубин черноты выбивает из Изуку панический выдох, а рука соскальзывает с запястья. Шото успевает схватить его за ладонь, медленно выскальзывающее из-за пота. — Помоги! Не отпускай! В груди что-то взрывается, и, возможно, это его сердце разорвалось по стенкам грудной клетки, Шото резко тянет Изуку на себя, сбивая пространство с толка. Внезапно освободившаяся вторая рука хватает за его предплечье, и он дёргает ещё раз, вытягивая его из черноты. Шото обхватывает руками его холодное тело, прижимая к себе, и чувствует, как Изуку болезненно сдавливает его рёбра. — Держи, — шипит Изуку в его плечо. — Держу. — Не отпускай. — Ни за что, — Шото утыкается в кудрявые волосы, и вместе со странным запахом спирта и чего-то больничного тело наполняется облегчением. — Не отпущу. Откуда-то послышался треск. Шото инстинктивно прижал к себе Изуку и дёрнулся в противоположную сторону от звука. Он медленно поднял голову, разжимая тиски. Пространство обратно растянулось в своё привычное безразмерное состояние, а пол под ногами затвердел. Он блеснул снизу тёмным отражением его недоумевающего измотанного лица и точно таким же выражением лица Изуку. Они стояли на небольшом квадрате пола, от которого медленного с тихим треском по краям отпадывали куски и терялись в бездонной пустоте. Даже отсюда ощущался исходящий от неё холод. — Это всё ещё иллюзия? — спрашивает Шото под тихий хруст, рассматривая тонкий пол под ногами, напоминающий чёрное стекло. — Похоже это остатки. Мы упустили что-то. — Думаешь? — Уверен. Должно быть что-то. Это должно быть чем-то очень важным, чем-то очень значимым. Шото, я-из-снов должен был тебе об этом сказать, хотя бы намекнуть. — Ты что-то пытался сказать, но… не успел. Я так и не понял. Шото перевёл взгляд на его растерянное лицо. — Мы столько вспомнили. Мы не можем просто, — он отрешённо посмотрел на отваливавшийся край пола, — забыть. На его лице штрих за штрихом с каждой появляющейся морщиной между бровями и изогнутой дугой губ вырисовывается болезненное выражение, а отчётливый страх в глазах заставляет Шото передёрнуться. — Мы выберемся отсюда. Изуку не стал ничего говорить, лишь смотрел своим странным взглядом, явно, не поверя его словам. Шото себе тоже не поверил. Они оба видели тех, кто попадал под причуду этого злодея, и из пару десятков человек из комы вышел только один. Герои и врачи были бессильны — извне действие причуды не отменить. Даже её обладатель ничего не мог сделать после определённого рубежа, из-за которого вернуться уже не выйдет. Шото догадывается, что именно на этом рубеже они сейчас с Изуку балансируют, пока он благополучно разваливается на кусочки и падает в бездну под ногами. Бездну забвения. — Мы что-нибудь придумаем, — ещё раз попытался успокоить то ли его, то ли себя Шото, но голос оборвался, когда от их стеклянного пола отпал большой кусок и провалился вниз, оставив стоять Изуку практически у самого края. Он сделал резкий шаг вперёд, и Шото снова его притянул к себе. Они молчали. — Я больше не хочу тебя забывать, — тихо говорит Изуку с ноткой грусти, и Шото может поклясться, что слышал улыбку в его словах. — Хватит. — Мы герои, рано или поздно что-то такое должно было случиться. — Изуку. — Правда я думал, что умру в какой-нибудь эпичной битве, не знаю. — Изуку, хватит. — Шото… — Прекрати. — Я люблю тебя. Шото положил руки ему на плечи и одним движением отодвинул его от себя, заглядывая в лицо. — Мы не умрём. Не здесь и не сегодня. До тех пор пока мы живы, мы можем что-нибудь придумать. — А можем и не придумать. — Ты невыносим, — заключил Шото. — Я невыносим? — что-то вспыхнуло, и, судя по всему, это была последняя капля терпения Изуку. — А кто притащился за мной на задание в свой выходной и подставился? — Ты всегда попадаешь в неприятности, — Шото искренне пытался держать свой голос ровно и не скатываться в ребяческое возмущение, но интонация всё равно задралась куда-то кверху. — Я знал, что случится что-нибудь вроде этого. — И всё равно полез! И Шото почувствовал, как его сорвало. — Конечно, я ведь тоже люблю тебя, идиот! Ты не можешь взять и не сказать мне, что идёшь на задание против этого ублюдка! Всё геройское сообщество не может его обезвредить, но ты, конечно, кинулся на амбразуру в одиночку. Снова! Если бы не Урарака, я бы узнал об этом только из новостей! — Я просто хотел тебя защитить! — Не надо меня защищать! Я тоже герой! — А какой я тогда Символ Мира, если не могу защитить даже самого дорогого мне человека?! — Ты взваливаешь на себя слишком много! — О, заткнись! Конечно, я буду взваливать на себя много, я знал, что буду, и ты это знал, и всё равно оказался здесь. И мы оба здесь застряли. — Уж лучше застрять с тобой в этом чёртовом мире иллюзий, чем сидеть в больнице и чувствовать себя абсолютно беспомощным! — Изуку открыл рот, но Шото перебил его даже не начавшуюся речь. — Только попробуй соврать, что ты не сделал бы то же самое. Изуку захлопнул челюсть, всё ещё упрямо глядя ему в глаза, и замолчал. Шото невозмутимо шагнул ближе, когда щиколотки обдуло холодом с края, и сделал вид, что не заметил, что их кусочек пола стал едва ли метр на метр. — Я всё ещё люблю тебя, — спокойно сказал Изуку, с вызовом глядя ему в глаза, словно это его последний аргумент в этом бессмысленном споре. Шото почувствовал тепло. Не то тепло, которое возникает, когда тебе признаются в школе, когда в голове только ветер и тараканы, перешёптывающиеся о любви и отношениях. Наверное, если бы Изуку признался ему во время учёбы в академии, Шото бы почувствовал другое тепло. Он бы почувствовал пожар, сжигающий грудную клетку, расплавляющий голосовые связки и подпаляющий лицо. Но они не в академии. Они знают друг друга почти десять лет. Они знают друг друга слишком долго, чтобы испепеляться изнутри от признаний в любви, поэтому Шото чувствует лишь тепло. Оно сидит где-то в груди, перекатывает по мышцам что-то напоминающее счастье и спокойствие. Это тепло объяснимо, не объяснима лишь вспышка дежавю, неожиданно ударившая в голову сразу после. У Шото почти вырвалось короткое и совсем не к месту «я знаю». Оно было бы к месту, если, например, они бы были вместе все эти десять лет и признания в любви уже давно стали бы сравнимы с пожеланиями доброго утра или спокойной ночи. — А ты не говорил мне этого раньше? Изуку нахмурился и моргнул. В его глазах блеснуло осознание ещё до того, как Шото начал догонять происходящее и снова убедился, что до Изуку всегда всё доходит быстрее. Мир сжался до размера точки с последней мыслью, перебивающейся помехами. …– Шото, главное помни, я люблю тебя. *** Шото просыпается под загнавшийся пульс, отдающий отрывистым и оглушительным писком в ушах. Он вскакивает на постели, стаскивая с лица кислородную маску и пытаясь вытащить из предплечья трубку капельницы, прежде чем обмозговывает свои действия. Писк в ушах заходится сильнее, когда иголку не получается выдернуть из вены, зато получается болезненно расковырять рану от иглы, вызывая иррациональную панику с каждой секундой. Капельница наконец поддаётся и, игнорируя ещё кучу трубок и проводов присоединённых к телу, Шото встаёт с кровати, тут же обваливаясь на колени под давлением адской слабости, головокружения и тошноты. В голове только одно: «Нужно найти Изуку». На периферии сознания он слышит шум и чувствует, как под что-то напоминающее разговоры его подхватывают медсёстры и укладывают обратно на кровать. Шото не сопротивляется, почти полностью осознав происходящее и своё положение. В палате увеличивается количество переговаривающихся людей. Писк замедляется, и чтобы понять, что этот писк слышит не только он, требуется подозрительно много времени. В голове — каша, медленно переваливающаяся с бока на бок и еле как функционирующая. Шото бросает попытки распознать слова почти сразу, поэтому просто сосредотачивается на состоянии своего тела. Он не уверен, сколько прошло времени. Медсестры медленно избавили его тело от трубок, проводов и иголок. Кажется, кто-то что-то у него требовал, возможно, комментарии по своему состоянию или ответы на какие-то вопросы, Шото не уверен, потому что вырубился где-то на этом моменте, а, когда проснулся, обнаружил себя уже в другой палате, такой же одиночной и белой. Единственное, что указывало на то, что это была другая палата — отсутствие массивных аппаратов с проводами около койки. У изголовья на него смотрел лишь одинокий шест с пакетиком и тянущаяся от этого пакетика прозрачная трубка у его перевязанного предплечья. Мозг подключился к опорно-двигательному аппарату, поэтому Шото благоразумно решил больше не подрываться на ноги. Окончательно приходя в себя, он бродил ленивым взглядом по доставшейся ему палате в стандартной белой отделке, перебивающейся широкой пастельной полосой на стенах около пола. Рассматривать, правда, было особо нечего: капельница, кровать, окно и кресло — вот и весь занимательный интерьер, не особо нуждающийся в осмотре. Окно было приоткрыто на все сто восемьдесят градусов, но была видна лишь маленькая щель, из-за чего по открытым частям тела пробегал холод, против которого Шото ничего не имел. Он приносил облегчение, пока его причуда находилась в восстанавливающемся состоянии, и он не решался её использовать с таким слабым состоянием организма. Шото не хотел случайно превратить больницу в ледяной городок или пепелище. Он рассматривал пейзаж однотонного неба за окном, когда Изуку прыгнул на подоконник, распахивая створку. — Привет. Хорошо, что у тебя не закрыто окно, — он невозмутимо залез в палату, светясь зелёным и растягивая шальную улыбку. Шото подавился воздухом и оторвал корпус от кровати. — Какого чёрта, — первое сформировалось в языке и тут же вылетело. Шото пробежался по слишком уж довольному Изуку в голубой больничной робе, сильно похудевшему, босому и в целом выглядящему измождённым. Облегчение мгновенно затопило тело. — Как ты на ногах держишься? — Причуда. Правда, без неё я даже стоять не могу. — Тебя придушат медсёстры. — Не в первый раз, — Изуку бросил взгляд на кресло в углу палаты и посмотрел на Шото. Шото постарался выглядеть максимально недовольным, и отодвинулся. Чужая улыбка расползлась до неприличия широко, когда Изуку плюхнулся на его постель и отзеркалил его позу на боку, отключая причуду. Им двоим едва ли хватало места, поэтому Шото прижал его к себе, чтобы не свалиться с края. Изуку ткнулся ему в губы поцелуем. — Мы поймали его, — удовлетворённо проговорил он. — Мы? — скептично спросил Шото, потому что был уверен, единственное, что они сделали — это вляпались в проблемы и еле как из них выбрались. — У каждой причуды есть своё ограничение или слабость. Я никак не мог понять, где проходят границы его способностей, но это было так очевидно. Мало того, что иллюзии нужно время для перезарядки, так она может воздействовать только на одного человека. Чем больше людей в неё попадают, тем менее она эффективна, — пробубнил Изуку скорее себе, чем Шото. — К тому же это ослабляет самого злодея. Так что пока мы болтались в мире иллюзий, его поймали. — То есть если бы не я, то ты бы застрял там, а злодей всё ещё болтался бы на свободе. Изуку поджал губы. — Ладно, хорошо, ты выиграл, — он прижался сильнее, спрятав лицо где-то в его ключицах. — Но тебе просто повезло. Шото вздохнул. — Изуку, ты Символ Мира. Я знаю, что ты хочешь защитить и спасти всех, — Шото потрепал его по волосам. — Но позволь хотя бы мне защищать и спасать тебя. А то ни ты, ни я долго не протянем. Повисла тишина, и это уже было хорошим знаком, что Изуку не стал с ним спорить. А потом Шото услышал всхлип. — Ты что, плачешь? — Нет. — Всё-таки плачешь. Снова всхлип. — Прости, я такой проблемный, — проворчал Изуку, высовывая своё покрасневшее лицо. — Это правда, — Шото только улыбнулся на его фырканье и вытер слёзы с лица. — У меня тут возник вопрос. Ты правда был влюблён в Бакуго? — О боже, Шото, — Изуку вспыхнул моментально и попытался встать. Шото притянул его обратно. — Просто я правда не представляю, как ты умудрился, — сказал он с самым безэмоциональным лицом. — Ты издеваешься. — Ты был влюблён в Бакуго, никто не сможет издеваться над тобой больше, чем ты сам. Изуку с тихим стоном исчез под одеялом. — Не переживай. У каждого есть свои скелеты в шкафу. — Хватит! — выпалил он красный как рак, убрав одеяло. — Это было давно. Шото уткнулся в подушку, перестав сдерживать смех. — И вообще, ты разве не должен ревновать? — К Бакуго? Изуку сделал убийственное выражение лица, и Шото скатился с новым приступом смеха, пока Изуку беспомощно краснел. — Ладно, прости. Я люблю тебя, несмотря на мудаков, в которых ты влюблялся в школе. — Я люблю тебя, несмотря на то, какой ты отвратительный. Шото чмокнул его в горящую щёку, и Изуку, наверняка, против воли расплылся в улыбке, а потом в его взгляде что-то изменилось. — Интересно, я бы так и таскался за Бакуго, если бы не встретил Всемогущего? Шото непонимающе посмотрел на него. — Имею в виду, я что так и остался бы жалким неудачником, если бы не его сила? — Изуку, это была просто иллюзия, — он нахмурился. — Я знаю, но… Она не берётся из ниоткуда. Иллюзия создаëтся на основе моих воспоминаний. — Ты это ты, а не твоя причуда, не так ли? — всплыла в голове старая как мир фраза. Изуку улыбнулся. — Думаю, ты бы нашёл другой способ помогать людям. В этом весь ты. А иллюзия просто воплотила твои страхи. Да и нет смысла уже об этом рассуждать. Изуку уткнулся ему в губы, не переставая улыбаться. — Я люблю тебя. — Я знаю. Рассуждать о прошлом, это вообще гиблое дело, думает Шото. Но оно делает из нас тех, кто мы есть, поэтому забывать о нём тоже не стоит. У них всё ещё есть будущее с очевидным концом, но сейчас совсем не до него, потому что их ждёт выговор от врачей; бесконечные стопки бумаг, которые успели накопиться за месяц их отсутствия; и разъярённый Бакуго, ставший не по своей воле номером один и сожравший каждого, кому не посчастливилось ему об этом напомнить. И даже это не страшно, пока есть настоящее, где они всегда будут друг у друга. А они, которые не случились, уже не их забота.