Дочь любви

Вспышки фотокамер показались Деви разрядами молний, бьющими в самую душу. Мир вокруг превратился в хаос из криков журналистов и испуганного шепота. Однако в центре этого урагана стояла оглушительная, мертвая тишина. Арнав Сингх Райзада не смотрел на прессу. Он смотрел только на женщину в своих руках. — Омар, Акаш... Уберите их, — ледяной голос мужчины прорезал зал, прежде чем он двинулся со своей ношей в сторону дверей из гостиной, ведущих вглубь дома. Деви шла за ним как в тумане. Сзади слышались сдавленные всхлипы женщин. Деви слышала и свое имя из их уст, но она не могла остановиться и что-либо сказать этим бедным людям, которые, вероятно, приходились ей родственниками. В малой гостиной Арнав Сингх Райзада бережно опустил женщину на бархатную софу. Мужчина опустился рядом с ней на корточки, и в другое время Деви удивилась бы тому, как такой простой жест мог так органично вписаться в образ Райзада. Он взял с журнального столика графин с водой и, смочив немного руки, провел ими по лицу женщины. Деви видела, как мелко дрожали его пальцы, как неосознанно он поправил выбившуюся из прически прядь волос. Девушку и саму трясло от эмоций так сильно, что собраться с духом и произнести хоть слово казалось невозможным. — Уходи, Райзада. Деви, вздрогнув, обернулась сразу, однако ее отец не спешил поворачиваться лицом к хозяину дома. — Я сдерживаю свой гнев только из уважения к Кхуши. Ты разрушил её жизнь много лет назад. Разрушил ее покой сегодня. Убирайся! Арнав Сингх Райзада медленно выпрямился и обернулся. — Я ушел один раз. Это слишком дорого обошлось самым близким для меня людям, — Арнав сделал шаг вперед, заслоняя собой софу. — Ты можешь вызвать полицию, Фаруканд, можешь выставить против меня хоть армию, но в этот раз я не сдвинусь с места. Пока она не откроет глаза и не посмотрит на меня — я никуда не уйду. Слабый, прерывистый вздох с софы заставил всех замолчать. Женщина, стоявшая среди родных — тетя Паяль, как поняла Деви, — порывисто двинулась к сестре, но высокий мужчина рядом удержал её за плечо. — Оставьте... — Кхуши Кумари Гупта приоткрыла глаза. В её голосе слышалась пугающая властность. Такую может дать только безмерное, выжженное дотла страдание. Она не смотрела на мужчин, её затуманенный взор блуждал, пока не зацепился за фигуру Деви. — Оставьте меня ... с моей девочкой. Деви сглотнула ком в горле. Сердце билось слишком часто. Она посмотрела на отца. Арнав Сингх Райзада замер, его пальцы, сжимавшие край софы, побелели. Казалось, он хотел протестовать, хотел кричать, что не оставит Кхуши больше ни на секунду, но встретившись взглядом с ней — прямым и требовательным, — он медленно отступил. Амрит Фаруканд молча вышел первым, знаком указав родным Кхуши на дверь. Она закрылась с тяжелым, глухим стуком. Деви опустилась на колени перед софой. Её движения были ломаными, лишенными какой-либо грации — всё внутри застыло. Деви боялась дышать. Боялась, что если заговорит, эта хрупкая реальность рассыплется пеплом. Рука женщины, тонкая и до болезненной белизны бледная, потянулась к Деви. Пальцы задрожали в воздухе, не решаясь коснуться кожи, будто Деви сама была соткана из тумана. — Мама… — сорвалось с губ Деви короткое, запретное прежде слово. Кхуши вздрогнула, а Деви сама чуть подалась вперед. Ладонь мамы, обжигающе горячая, несмотря на кажущуюся безжизненность, коснулась ее щеки. Кхуши приподнялась и села так, что теперь их лица были напротив друг друга. — Как ты прекрасна… — прошептала она, и по её щекам скатились крупные, тяжелые слезы. — Мой ангел... моя воля оказалась слишком слабой. Я так виновата перед тобой. Богиня... я так виновата... Женщина вдруг притянула Деви к себе, сжимая её в объятиях с такой силой, будто пыталась вернуть её обратно под сердце. И Деви позволила себе оказаться маленькой девочкой в объятиях матери. Как легко было сейчас представить, что она всего лишь упала и разбила коленку, а мама её успокаивает. Что не было двадцати лет безвестности и одиночества. Что сейчас к ним из-за закрытой двери зайдёт сильный мужчина, что обнимет их обеих и укроет от всего мира. Что они семья... Семья, которой никогда не было. Деви плакала и прижималась к матери так сильно, будто боялась, что та вновь исчезнет. Будто её запах, тепло, голос — все иллюзия. — Прости меня... — прошептала Кхуши, когда объятия разорвались. — Прости меня, моя девочка, что не была рядом.... Не видела твоих первых шагов, не слышала твоих первых слов, не утирала твоих слез, не заплетала тебе косы, не готовила твое любимое блюдо, не водила в храм... Прости, что не помнила тебя. Прости, что лишила тебя детства... Женщина причитала, заливаясь слезами. И Деви плакала так сильно, как не плакала, кажется, никогда в жизни. Каждое «прости» обнажало в её душе раны, которые, казалось бы, давно зарубцевались. Она словно снова стала той маленькой девочкой, что одиноко плакала под огромным деревом в приюте, вопрошая, за что с ней так обошлась жизнь. В те моменты Деви собиралась с духом и говорила самой себе, что нельзя себя жалеть. В мире так много людей, с кем судьба обошлась многим хуже и несправедливее... А что она? Сыта, обута, окружена прекрасными людьми. Но сейчас жалость к себе отступала перед материнским горем. Её мама, Кхуши Кумари Гупта, переживала сейчас личный ад, который Деви всем сердцем хотелось прекратить. — Я не виню тебя, — Деви нашла в себе силы заговорить. Она накрыла руку матери своей. — Не виню отца. Моё сердце не знает обиды. Была тишина, которая длилась двадцать лет... И сегодня она закончилась. Я не хочу искать виноватых... Мама, я просто хочу, чтобы мы начали дышать. Кхуши обхватила лицо Деви дрожащими ладонями, пальцы судорожно впились в ее щеки, будто она пыталась удостовериться, что перед ней не очередная игра измученного разума, а живая плоть и кровь. — В тебе нет ни капли того яда, которым нас травили все эти годы… — Кхуши еще сильнее прижала ладони к её лицу. — Как в твоем сердце уживается столько света? Ты выросла в тени нашей боли, но не пропиталась ею. Деви улыбнулась сквозь слезы. — Любовь, из которой я была рождена, оказалась сильнее всей той ненависти, что нас разлучила. Ненависть не может убить ненависть, только любовь способна на это... Её мама улыбнулась в ответ — искренне и нежно, как тысячи раз представляла себе Деви. — Значит, начнём дышать, — тихо произнесла Кхуши. Деви кивнула и снова крепко обняла её. Это будет несложно. Дышать. Жить. Любить. Деви всегда их любила. А теперь она знала, что любили и её. И это великое счастье, о цене которого она хотела, но не могла не думать. Ведь был кое-кто, кто вложил собственную непомерную плату за её будущее. Деви крепче прижалась к матери и сглотнула. Кто-то, кто бросил себя в огонь, воссоединив её с родными. И если Деви, "дочь любви", что обрела любовь во всех смыслах. То Каран Сингх Райзада, "сын ненависти", будет тем, с кем она этой любовью поделится. Ведь только она способна исцелить ненависть. Теперь Деви это точно знала. «Любовь долготерпит, милосердствует... не мыслит зла... все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает...» — Мама, — Деви заглянула в глаза Кхуши и едва заметно кивнула в сторону двери. — Вы оба стали жертвами чужой ненависти. Его тишина — это не безразличие. Это крик, который он не позволял себе выпустить. Он искал тебя в каждом лице... и нашёл меня. Ненависть питается молчанием и догадками. Не дай ей победить снова. Вы оба заслужили право на правду. Просто поговори с ним. Пожалуйста... Посмотри в его глаза — и ты увидишь там свои собственные слезы... Кхуши долго смотрела на свои руки. На них не было кольца Фаруканда — ненужная и несказанная клятва растворилась в хаосе этого вечера. Женщина медленно расправила плечи: — Позови его... Деви поднялась на ватных ногах. Её тело, истощенное пережитым потрясением, едва слушалось. У софы она замерла, оглядываясь на мать. Та сидела, сжав руки на коленях, её плечи мелко дрожали под тонким шелком сари. Она выглядела такой хрупкой и одновременно такой несломленной, словно тростник, выстоявший в шторм. Деви сделала шаг назад и снова опустилась, на этот раз прижавшись лбом к ладони матери. Кхуши на долю секунды накрыла её голову своей горячей ладонью, без слов отвечая: «Я справлюсь. Иди». Она нашла отца за дверью — он замер тенью у холодной стены. — Вам нужно поговорить, — твёрдо сказала Деви. Когда Арнав проходил мимо, она на мгновение положила руку ему на локоть — жест поддержки и безмолвного признания их истории. Арнав коротко сжал её пальцы в ответ и переступил порог, закрывая за собой дверь. В дальнем конце холла, залитого мягким светом, Деви увидела тех, кто замер в ожидании. Её родные. Семья ее матери. Та самая, о которой девочка из приюта не смела даже мечтать. Чуть поодаль стояли, держась за руки, Приянка и Омар. Деви благодарно им улыбнулась, и те облегченно улыбнулись в ответ. Деви Кумари Мохаббати больше не была одна — в основе её истории теперь была целая жизнь, которая наконец-то начала обретать смысл.