сломанный

Чонгук молодой специалист, только-только окончивший медицинский университет, конечно не идеально, но вполне даже сносно; он тянулся к знаниям, к чему-то новому, неизведанному, тому, что отвлекло бы его от жизненной рутины, которая своими цепями натирала чувствительную кожу на шее, оставляя уродливые следы и не только там, а везде, внутри, что дышать всегда становилось тяжелее, буквально выламывало бывало, но Чон жил, он продолжал свой путь, иногда с гордо поднятой головой, потому что мать его хотела чтобы сын поступил совершенно в другое место, но зато отец был доволен. Теперь, окончив учебу, Чон Чонгук должен работать с душевнобольными людьми, стараясь помочь им и вытащить из забвения, тусклого света, своих же страхов и косых взглядов. Новое место. Новый город. Новые люди. Новая работа. Пак Чимин — лечащий врач-психиатр, работающий здесь на протяжении пяти лет, доходчиво все объясняет, показывает, улыбается очаровательно и тянет свои пухлые пальцы, чтобы заправить торчащий локон волос. Он невысокий, по плечо Чонгуку, но от этого он не кажется каким-то глупым или неравным, наоборот, в его красивых глазах очень много плещущих эмоций, ума, который отскакивает от всех светлых стен этой больницы. Здесь не то чтобы не уютно, но в больницах просто всегда такая атмосфера. Чимин устало трет виски, но продолжает свой путь, они доходят до столовой, где находятся пару пациентов, затем петляют по пустынным коридорам, Пак размахивает рукой, показывая палаты некоторых пациентов, хотя по сути мог этого не делать, но ему хочется немного развеяться, да и Чонгук выглядит немного потеряно, что хочется просто по-человечески помочь, рассказать, показать. Чимин просит звать его хеном, отдает толстенную папку, от которой так и веет какой-то не очень приятной аурой, хотя тут все пропитано чем-то странным, может, лишь от того, что здесь именно душевнобольные, здесь не лечат ваш кашель, не принимают роды, здесь нет педиатров, хирургов и прочих, здесь все по-другому. Он уходит, оставляя Чонгука в маленьком кабинете, который ему выделили для помощи остальным врачам и простых наблюдений. Но это так. На время. Ему нужно набраться опыта, как кислорода в легких, ему нужно встать на ноги, не боясь больше взглянуть на больного шизофренией, нет Чонгук не трус, просто в самом начале обучения произошел не очень приятный инцидент, и о нем совсем не хочется вспоминать. Ему предстоит еще много чего узнать и выяснить, уложить в своей голове и рассчитать. *** Санитары снуют туда-сюда. В воздухе витает что-то ароматное, скорее из столовой, Чимина нигде нет, хотя Чон хотел еще немного поговорить, узнать знакомого получше, может, выпить чашечку кофе, но вместо этого он идет по коридору, бросая иногда изучающие или же восхищенные взгляды. Он не знает чем его привлекла работа в психиатрических больницах, да и вообще медицина. Может, он с детства ощущал ту самую звездочку внутри, что тянула его к заботе о других людях. Может, именно из-за этого, но точно сказать этого никто не может. Вообще здесь неплохо. Он знакомится с рабочим составом, с главным врачом его отделения, который также объясняет, что здесь и к чему, показывает обустроенные палаты, дает пару заданий и приставляет к Чимину по доброте душевной. Теперь Чонгук таскается за новым знакомым. Или даже другом? Если можно так сказать. Чимин очень дружелюбный, любвеобильный, что так умиляет порой, но в то же время он серьезный, особенно, когда дело касается работы, а так, тот еще мужчина, что любит потрещать обо всем на свете за чашкой зеленого чая в своем кабинете, где отовсюду книги, заваленный стол бумагами и кактус на подоконнике, что хоть как-то дает жизнь этому кабинету, в котором через каждую вещь просачивается одиночество, мешающееся с работой. Чонгук смышленый, осваивается за пару дней и уже бегает с бумагами по кабинетам, изредка кидая заинтересованные взгляды на людей в больничной одежде (пижамах), что иногда смотрят так, что ты абсолютно теряешься и забываешься, стараясь чаще дышать, но Чон привык, он привыкает и лишь бросает улыбку в ответ, не зная вообще правильно ли поступает, но на это все равно. До того момента, когда встречает его. Чонгук в этом стационаре уже как у себя дома. Наверное. Нет. Не так. Просто сейчас, будучи у Чимина под рукой, ему кажется, что в принципе здесь нет ничего страшного или же удивительного, за годы своей учебы он готовился к разным вещам, но на деле все оказалась попроще. Ну или это просто по началу так кажется. Он уже успел увидеться с пациентом Чимина — Мин Юнги, который совсем как злобный гном, смотрит на тебя из-под длинной челки и вот-вот норовит укусить за палец, но, а так вроде тише воды, ниже травы. Что завораживает. Хотя нет. С завораживанием Чонгук понял, что поспешил, когда впервые увидел его. — Кто это? — Ким Тэхен. Чонгук останавливается на входе в палату и не может оторвать взгляда от парня, что сидел на постели, смотря лишь в окно, за которым солнце слепит глаза и трава такая зеленая, что хочется просто взять и пробежаться по маленькому парку, представленому к стационару как дополнение, нужно же где-то пациентам отдыхать и дышать свежим воздухом. — Что с ним? Чонгук спрашивает, даже не задумываясь о том, что возможно это неправильно, или как-то к Чимину и Чонгуку вообще не относится. — Точно не знаю. Это не мой пациент. Он здесь уже седьмой год, в первый он был в буйном отделении, по-моему… — Чимин делает паузу также останавливаясь рядом с парнем у входа и поглядывая на Тэхена, что сидел в позе лотоса, подогнув под себя ноги, но совершенно никак не реагировал на чужое присутствие. — Реактивный психоз, паранойя, панические атаки, шизоидное расстройство личности, — перечисляет мужчина, вздыхая под нос. — Но это раньше, сейчас уже не уверен. Чонгук кивает и не отводит взгляда. Ему словно что-то не дает. Тэхен не выглядит таким уж отличающимся, чем все остальные, на нем точно та же одежда, у него волосы немного растрепаны, и кожа бледная, что даже отсюда видно не вооруженным глазом. Но что-то словно не так. Чимин усмехается, наблюдая за реакцией Чона. — Можем подойти ближе, если хочешь. Он не кусается, как Юнги. Мужчина не дожидается ответа, проходит вперед, стуча ботинками по кафелю, и встает напротив Тэхена, загораживая ему вид. Специально. Чонгук неуверенно приближается тоже, но встает лишь рядом, в паре шагов, неотрывно наблюдая за Кимом. — Видишь? — внезапно задает вопрос Пак. Чонгук переводит на него взгляд, а тот кивает на Тэхена, и в его глазах Чон прекрасно видит море сожаления, вековой усталости, будто Чимин прожил с Тэхеном всю жизнь, и долю сочувствия, что уже давно затерялась в следующих эмоциях, что так часто проскакивают на сосредоточенном лице, меняясь один за другим. Чон возвращается к Тэхену, что вообще никак не реагировал на двух врачей, он продолжал сидеть, не двигаясь, и смотреть все также в окно, хотя Пак встал как раз так, чтобы загородить его. Но. Чонгук прекрасно видит, что Киму вообще все равно. Хотя нет, это не похоже на все равно, на его лице совершенно нет никаких эмоций. Его большие глаза направлены куда-то за Чимина, что стоял так и не сдвинувшись. Чонгук не понимает. — Что с ним? — Он не реагирует ни на что вообще. Для него словно не существует никого. Он один. Темноволосый из любопытства подходит ближе и склоняется над фарфоровым личиком, мысленно удивляясь неземной красоте этого парня, не смотря на мешки под глазами, бледную кожу, которая как кажется, раньше была смуглой, карамельной, что привлекала взгляды многих, а сейчас от нее осталось лишь название. Чонгук дышит в щеку, думая, что у этого Тэхена действительно взгляд такой, что он смотрит сквозь Пака, хотя так и есть. — Он на людей не реагирует? — Нет. — Разговаривает? — Редко. И то совершенно непонятные вещи. — А как ест? — Приходится кормить. Чонгук выпрямляется. — Двигается? — Тоже редко. Его на улицу выводят раз в день вроде бы, спать укладывают тоже, давая препараты, иначе не сомкнет глаз. — Совсем как кукла, — вылетает изо рта прежде, чем Чонгук успевает подумать. Чимин не отвечает, он вздыхает и уходит, сказав что-то про столовую. Но Чонгук остался в палате, остался стоять, лишь изредко моргая, потому что наблюдать за ним, как будто что-то из ряда вон выходящее. Тэхен действительно не двигается, лишь смотрит в окно, а в глазах не отражается ничего, словно он вовсе слеп, словно не видит мир таковым, какой он есть. Темноволосый отмечает его худобу, выпирающие ключицы, красивые пальцы на руках и синие вены, оплетающие тонкие запястья, гнездо на голове из пепельных, отцветших волос, и все те же большие шоколадные глаза, в которых блеклый мир, потухшая давным-давно надежда, и Чонгуков страх. Взгляд падает на бледные губы и Чонгук слышит, как в палату входит кто-то еще. — Не ожидал здесь кого-то увидеть. Темноволосый выпрямляется, немного пугаясь, но потом сразу же неловко улыбается, словно сделал что-то запретное. — Ой, извини Джин-хен. Я тут посмотреть хотел. — Да ладно, — отмахивается врач, словно уже десяток лет доверяет парню, и подходит ближе, склоняясь над Тэхеном, который даже не моргнул на его присутствие. Он заглядывает в глаза, чиркает попутно что-то в бумажках. — Ты его лечащий? — Ага. Чонгук кивает самому себе и раздумывает над тем, чтобы порасспрашивать у хена что-нибудь еще, потому что Чимин толком не знает. — Не расскажешь? — Любопытной Варваре, — хмыкает Джин, выпрямляясь, но его взгляд потухает сразу же и он отчаянно жует губу. — Вообще я бы не стал говорить, но многие знают об этом, так что все равно тебе бы растрепали. — Чимин рассказывал про то, чем был болен. А от тебя хочу узнать, как он сюда попал. Чонгук кусает губу, удивляясь своей настырности и так внезапно появившемуся хамству. Что за бред? Джин вздыхает удрученно и задирает голову, словно боясь, что из его глаз потекут непрошенные слезы. Хотя столько лет прошло и он все такой же сентиментальный. — Когда ему было десять… — его голос словно ломается, хотя эта история уже давно протерта до дыр в каждом углу. — Его отец впервые взял его насильно. Он измывался над ним чуть ли не каждый день, потом перестал кормить, все так же насилуя и издеваясь над беспомощным ребенком. — Ким опустил голову и сжал длинными пальцами свои бумаги, что отчетливо резали слух в этом помещении, словно здесь была оглушающая пустота, а не три человека. — Потом он посадил его на цепь, как собачонку, таскал с собой везде, душил, потому что Тэхен сопротивлялся, он буквально захлебывался своими слезами, а его отец был беспощаден. Он игрался с ним как мог, таская за волосы, собирая мальчишкой все углы в доме от которых его тело было одной сплошной гематомой. — Джин замолчал, а потом посмотрел Чонгуку в глаза. — И поверь, это страшно, потому что я видел и слышал все его истерики, когда его только доставили сюда, а я был новичком. Мне порой кажется, что у меня на этой почве у самого крыша поехала. Чонгук сжал кулаки, сам того не замечая. — Он кричал так, что весь стационар знал его имя. Он рвал на себе волосы, он прыгал на стены, царапал кожу на теле, его приходилось связывать, а от этого он вопил еще сильнее, что я не спал порой ночами, потому что его голос был в моей голове. — Ким присел на корточки, аккуратно взяв Тэхена за руку. — Это продолжалось год, а потом он стих. Совсем. Как будто умер, — голос вновь дрогнул, но Джин собрал остатки самообладания. — Отец издевался над ним девять лет, пока соседи не нашли его и не вызвали полицию. Теперь он уже седьмой год живет здесь. Чонгук внимательно наблюдает за тем, как Джин переплетает пальцы рук с Тэхеном. В сердце от этой истории появилась большая клякса, такая отвратительная и тягучая, что Чонгук скривился, но сразу же прикусил губу, только посмотрев на лицо мирного Тэхена. Он столько пережил, а теперь бесчувственной куклой находится здесь, а ему ведь наверняка хотелось играть, как все дворовые ребятишки, ходить в школу, получить образование, а потом и работу, но этого не было, нет и не будет. Он сломан. Его жизнь теперь отныне здесь, в этой клетке, без единого шанса на выход, на спасение. Сначала он был под ужасными руками отца, а теперь его держат здесь, а он ведь даже не понимает наверно, хотя о чем Чонгук вообще думает? Ким не выглядит глупым, он просто не чувствует, он живет в своем мире, в котором его больше не трогают, не дергают, его никто не бьет, никто ничего не говорит, и вообще. Все спокойно. У Тэхена действительно красивые глаза, такие большие, завораживающие, на него посмотришь и дар речи теряешь. И неизвестно почему так. Жаль только, что Ким никогда не посмотрит в твои глаза, а Чонгук уверен, будь это так, его мир бы наверно перевернулся с ног на голову мгновенно. Джин выдыхает шумно и поднимается, поглядывая на часы, сверяясь со временем. Чонгук даже не знает, сколько он здесь простоял вот так, глядя на Тэхена, что только что улыбнулся краешками губ. — Хен, — сразу же реагирует Чон. — Он улыбнулся. Джин смеется тихо, словно Чонгук наблюдал за змеей в террариуме, которая долго спала, а теперь соизволила подвигаться. — Он знает, что у него сейчас по расписанию прогулка, вот и улыбается. Правда незаметно так, но ты все же везунчик, раз успел словить момент. — Джин направляется к выходу. — Кстати, если хочешь, то можешь посмотреть на его прогулку, ты должен увидеть нечто особенное. Чонгук кивает невпопад и возвращает все внимание на Тэхена. Ему хочется улыбнуться в ответ, хотя знает, что парень этого все равно не заметит и не обратит внимания. Но от чего-то все равно тянет уголки губ вверх, и чувствует, что на сердце становится чуточку легче, не смотря на не радужный рассказ о жизни Кима. *** На улице тепло и солнечно, красивое голубое небо, что так приятно плывет по глазам, что ты невольно улыбаешься. Но самое красивое это улыбка. Его улыбка. Тэхен вывели на коляске, потому что так намного удобней, нежели он будет полчаса переставлять свои ноги, чтобы добраться да зоны отдыха. Чонгук медленно шел следом, не спуская глаз с нового знакомого, ведь пациентом его звать не хотелось, его хотелось звать другом, тем, кому можно рассказать что-то веселое, поделиться секретом и уберечь от назойливых проблем, но…они не друзья. Чонгук тогда присел на корточки в палате и назвал свое имя. Не то чтобы он ждал чего-то особенного в свою сторону, но он хотел увидеть хоть малейшее изменение, но такого не произошло. Теперь Джин самолично катит его коляску, ведь сегодня решил вновь поприсутствовать на прогулке Тэхена, ведь это еще и отличный шанс самому развеяться и передохнуть, подышав свежим воздухом. Джин уловил дикий интерес Чонгука к его пациенту, что немного повеселило, и он, не сдерживаясь, подкалывал время от времени нового знакомого. — Смотри не споткнись, а то пропустишь самое интересное. Чонгук лишь фыркал на такое и улыбался незаметно, радуясь непонятно чему. А потом понял чему. Солнце немного слепило глаза с непривычки, но Чонгук отчетливо видел как на бледном, фарфоровом личике проскользнули живые чувства, они были такими неожиданными для парня, что Чонгук даже глаза распахнул в удивлении, хотя знает Тэхена лишь пару часов. Тэхен улыбался, когда его вывели на улицу, на полянку, где рядом находились лавочки для удобства, а с другой стороны качели, но он смотрел не на это. Тэхен смотрел на небо, на красивое, голубое, безмятежное небо, что тянуло его своими необыкновенными просторами, давая свободно дышать, распустить руки, на что Ким не сдерживался. Он издавал радостные звуки, пока махал руками, глядя туда, наверх, где сейчас яркое солнце, а ночами самые прекрасные звезды, что таят в себе множество тайн и загадок. Парень поднялся с коляски медленно и, еле стоя на ногах, пошел вперед по мягкой траве, прямо так, босиком, потому что это невероятное ощущения покалывания на ступнях, дарит взрывные эмоции. Тэхен то ли пищит, то ли мурлычет, совершенно не разобрать, словно говорить разучился. Но звуки однозначно радостные, что у Чонгука при взгляде на эту картину у самого улыбка до ушей, а рядом стоящий Сокджин лишь кивает понимающе и сам радуется, потому что видеть своего пациента таким — высшая степень наслаждения для него. — Тэхен реагирует так всегда. И только на небо, — шепчет Джин, складывая руки на груди. У Чонгука отчего-то дух захватывает, как при катании на аттракционах, но он не перестает улыбаться. Тэхен медленно машет своими костлявыми руками и продолжает издавать странные звуки, при этом выглядя таким счастливым, что Чону хочется оставить его здесь, на улице, лишь бы видеть его таким всегда. Пепельноволосый с открытым ртом продолжает ловить солнечные лучи, пока Джин с Чонгуком стоят чуть поодаль. Тэхен делает еще пару шагов вперед и кажется, что вот еще немного и он станет свободным, что сорвется и полетит, махая ладонью на прощание, но этого не происходит. И не произойдет. Он заточен здесь на долгое время, а скорее всего на всю жизнь. *** И именно тогда жизнь Чонгука обрела новый смысл. Чон спросил у Джина, как у врача Тэхена, спросил у Чимина, так как находится под его присмотром, о том, чтобы проводить с Кимом как можно больше времени, потому что от чего-то сердце тянется к нему, как к чему-то неизвестному, неизученному, такому новому и притягательному, что дает повод задуматься о том, что Чону пора завязывать со всякими страстями и любопытством, но он не может ничего поделать. Ну тянет и все. Чонгук все чаще появлялся в его палате, сидел там часами, рассказывая о своей жизни, учебе, отношениях, о родителях с которым долгое время уже не связывался. Чонгук внимательно наблюдал за тем, как Тэхена кормят специально обученные люди, прямо как маленького ребенка с ложечки, и Ким так медленно ест, пережевывая и все не отрывая взгляда от окна или стен, на которые он тоже смотрит время от времени, долго так, словно изучая, пока тем временем его изучал Чонгук. Он узнал, что Тэхену исполнится двадцать шесть в этом году и Чон сразу же подумал о подарке на его день рождения, хотя какой подарок? Тэхен совершенно не реагирует. Чонгук по утрам забегал к нему, подолгу держал его руку в своей, а затем вновь убегал, ведь не только один Тэхен у Чонгука, у него еще и другие дела. Чимин вечно начинает подначивать по поводу привязанности к пациенту, но темноволосый отмахивается, лепеча о том, что этот Ким Тэхен лишь привлекает своей странностью и психическим отклонением. *** У Тэхена красивые руки. Чонгук убеждается в этом каждый раз, когда возвращается в его палату. Длинные, худые пальцы так и манят прикоснуться и Чон не отказывает себе в желании, совершенно. Это словно какая-то болезнь. Болезнь Ким Тэхеном. Темноволосый сидит на стуле, совсем рядом, и медленно потирает кожу на тыльной стороне ладони. Она у Кима бархатная, нежная и очень чувствительная, и пахнет так приятно, не приторно, ванилью и сандаловым деревом, иногда пахнет зимой, такой морозной и леденящей, иногда топленым молоком и теплом родного дома. И у Чонгука ломка, когда он не может прикоснуться к его коже, почувствовать его запах, который окутывает со всех сторон, заставляет почувствовать себя защищенным за долгие годы самобичевания, когда ты уже вырос из возраста, чтобы тебя опекали родители, но при этом не можешь найти своего человека, который бы подставил свое плечо и утешил темными ночами. У Тэхена красивые глаза, Чонгук убеждается в этом каждый раз. У него пушистые ресницы, что трепещут во сне (да, Чон проверял его), а еще мягкие щеки с едва заметными веснушками, оставшимися еще с того возраста, когда Ким на солнце выходил постоянно, подвергаясь ультрафиолету. У Тэхена прекрасная шея и ключицы, при виде которых руки начинают немного трястись и потеть, но это еще ничего; у него кожа там настолько тонкая, что кажется прокусишь совсем чуть-чуть и алая кровь брызнет фонтаном, пачкая все одеяния. Это наверняка завораживающе. Чонгук наблюдает за ним каждый день. Он видел как его уводят в душ два раза в неделю, как его по часам водят в туалет, подстроившись под расписание. И Чонгука это почему-то бесит. Он в такие моменты уходит из палаты, топчась где-то в столовой или у себя в кабинете, иногда не замечая, что зарывается пальцами в волосы, словно его так сильно заботит, что к Тэхену прикасается кто-то другой. Другой. Именно. Чонгук попросил Джина отдать ему должность кормешки Тэхена, на что тот изогнул бровь, а потом добавил: — Он должен съедать все, что ему дают. Если ты не будешь его кормить должным образом, я тебе башку сверну. Чонгук кланялся низко и клялся, что будет все делать точно и без выходок, хотя у него в мыслях плохого действительно не было. *** Прошел уже где-то месяц после их знакомства. А Чонгук все чаще и чаще засиживается до последнего у него в палате, не отпуская чужих рук, иногда даже прикасаясь к ним губами. Ничего такого. Просто хочется. В такие моменты мир Чонгука словно останавливается, он ничего не слышит, не видит, лишь целует, упиваясь податливостью и откровенной открытостью. Этот запах и бархат кожи сводят с ума окончательно, но Чон отмахивается от всего, продолжая греть его руки в своих. В палате Тэхена нет камеры. И в голову невольно забирается мысль о том, что если Чонгук решит воспользоваться чужим телом, то никто и не заметит. *** Чонгук специально подольше задерживается на улице, чтобы лицезреть улыбку Тэхена еще больше. Да, Чонгук взял на себя обязанность еще и водить его на прогулки. Чимин все еще смотрит с укором, а Джин кусает губы, но они оба продолжают молчать и полностью доверяют Тэхена Чону, хотя все же иногда приходя и проверяя. Особенно Джин, он как-никак его лечащий врач. А Чонгук не делает ничего запретного, лишь тоже самое, что и другие делали до него. Правда он делает это с долей нежности во взгляде, с большим количеством прикосновений и обжигающим дыханием, оседающим на щеках Кима. Это не объяснить, но у Чонгука ломка, когда Тэхена нет рядом, у него сердце не на месте, когда он не знает, чем именно сейчас занят Ким, а еще… Он не знает как объяснить то, что Тэхена хочется касаться и касаться, везде проскользить ладонями, созерцать его улыбку и слушать биение сердце, что отбивает чечетку на чонгуковом, когда Чон приближается к Киму непозволительно близко, ощущая тепло его тела. Будоражит. Чонгук, конечно, не тупой и догадывается, что, возможно, это те самые треклятые чувства, что могут зародиться внутри совершенно неожиданно, но парень не думал, что это произойдет здесь, сейчас, в психбольнице, да и еще к больному за такой короткий срок. Ох, дернул же за хвост тогда остановиться у той палаты. Но в то же время Чонгук не жалеет. Вот ни капли. *** Чонгук вдыхает судорожно, медленно выводя пальцем узоры на чужой щеке. Тэхен не реагирует. Как обычно. Пепельноволосый смотрит на стену, в его взгляде пустота, но не такая, как в фильмах ужасов, нет, там нет страшных галюнов, это не та пустота, которая приносит за собой боль и отчаяние, это пустота особенная, она своя. Это та пустота, где отражается тихая мирная гладь воды, шелест листьев и щебетание птиц по утрам. И Чонгук так хочет, чтобы Тэхен хотя бы один раз посмотрел на него. Именно на него, не сквозь, на пустые стены, а на Чонгука, прямо в его глаза и чтобы увидел там то, за что бы захотел зацепиться, ожить, почувствовать и вдохнуть свободу. Чонгук хочет подарить Тэхену чувства. Он хочет собрать его по тем разбитым кусочкам и восстановить, склеивая своей искренней любовью, что томится с сердце уже долгое время. Чонгук с каждым днем становился падким на прикосновения, он становился жадным, ему было мало Тэхена, ему было мало его молчания днем, он хотел слушать его молчание и ночью, когда все спят, он хотел бы сжимать его ладони с своих постоянно, не отпуская никогда, потому что бархат этой кожи не сравнится ни с чем более; ему хотелось, чтобы только он и больше никто находились в этой маленькой, светлой палате, что по ночам утопала во тьме и дарила совершенно другие ощущения. Особенно тогда, когда месяц назад Чонгук не удержался, засмотрелся на эти пухлые, бледные губы, что манили каждую секунду, буквально зазывая прикоснуться и Чон сдался. Он поцеловал Тэхена, так нежно, но в то же время напористо, и как всегда не чувствуя сопротивления, он упивался вседозволенностью и тем, что никто не мог увидеть. А потом делал так всегда, когда приходил к нему, он целовал все жаднее, жарче, врываясь языком в чужой рот, обводя ровный ряд зубов. Он порой целовал дико, а порой нежно, даря эфемерные поцелуи еще и в щеки, носик, лоб. Чонгук касался руками шеи, нежил ключицы и дышал так прерывисто от возбуждения, но никогда не делал Тэхену больно, не пересекал черту, потому что… Потому что любил. Действительно любил. Привязался так безумно, что Джин порой будил его, когда тот засыпал на постели Кима, сжимая его руку в своей. А потом Джин не сводил глаз какое-то время, но все прошло, он не задавал лишних вопросов, считая, что Чон не глупый, не натворит дел. А зря. Чонгук не глупый, но поехавший крышей, потому что ловил абсолютно каждое его движение, каждый вздох, каждую улыбку и не мог насытиться. Тэхена хотелось только себе и больше никому, его хотелось чувствовать под кожей, хотелось любить, хотелось уберечь. Чонгук каждый вечер шептал неизменные слова любви, пока Ким пялился в потолок, словно видя там другой мир, другую сказку. А потом у него опять были опухшие от поцелуев губы, на что естественно тоже не было реакции. *** Прошло уже полгода и у Тэхена скоро день рождение. Чонгук честно старался выбрать что-то такое, чтобы осталось на всю жизнь, что-то такое, что оставило бы отпечаток в сердце Кима или же вызвало улыбку. Чонгук был бы счастлив, если бы Тэхен хотя бы сжал ладонь в ответ, когда тот снова будет греть ее в своей широкой. Но он счастлив уже просто тогда, когда появляется на входе в палату. Время давно близилось к тому, чтобы укладывать всех спать, а за окном спустилось темное время суток, что сопровождалось полетом крупных снежинок, на что Тэхен смотрел завороженно через окно, а Чонгук думает, что он наверно скучает по лету, когда можно было босиком походить по щекочущей траве и улыбаться солнцу. Сейчас же Кима не радует поход на улицу. Джин сказал, что так было всегда и Тэхен просто так реагирует на зиму, ведь именно тогда его нашли соседи и спасли от самого страшного кошмара в его жизни, который сломал детскую психику так беспощадно и безжалостно, не давая шансов вдохнуть свежего воздуха и маленькой надежды. Чонгук присаживается на кровать, немного смущенно пододвинувшись ближе, укладывая ладонь на чужую ногу, потому что Ким вновь сидел поверх одеяла. — Знаю, что поздно пришел. Я просто выбирал тебе подарок, поэтому вот… - парень вкладывает в руки маленькую коробочку, неловко кусая губу и краснея щеками, потому что там парные кольца, которые Чон успел отхватить, ведь там толпа народу. — Я надеюсь, ты примешь… Тэхен продолжал смотреть в окно, за которым кажется разыгралась вьюга, но крупные хлопья снега все равно были прекрасно видны и создавали невероятную картину, кружась в быстром танце с ветром. Чонгук выдыхает и чувствует себя намного лучше рядом с ним, рядом с Тэхеном, его умиротворяет эта тишина, что таскается за ними двоими, как верная подруга, пока Чон снова не решит рассказать что-нибудь из его жизни. Темноволосый сверкает в темноте глазами, в которых плещется такая искренняя и нежная любовь к этому хрупкому созданию, которое в силу своих возможностей, даже не понимает о чем Чонгук все это время толковал, но на это все равно. Чонгук счастлив. Он тянется вперед и трепетно целует Тэхена в щечку, замирая на целое мгновение. Ох, если бы кто-нибудь видел, то явно бы не обрадовался. Чонгук утыкается в чужое плечо, наслаждаясь этим родным запахом, что неистово проникал в легкие, будоража и переворачивая все вверх дном. И тишина, которая укутывает этих двоих своих хлопковым одеялом, словно укрывает от всех проблем. — Эти большие белые хлопья снега... так похожи на невинные и потерянные души, что так отчаянно ищут выхода из всех этих темных углов мира, что так удушающе давит на них, унося сильным ветром. Хочешь стать одним из них? Чонгук вздрагивает от чужого низкого, плавного голоса и выпрямляется на постели, неверяще глядя на Тэхена, который смотрел Чонгуку прямо в глаза, не на стену позади него, а именно ему в глаза. И его взгляд был пронизан той долькой горькой правды, сумасшествия, затаенного страха, удовольствия при виде того, какое впечатление он произвел на взбудораженного парня. Чонгук лишь смог открыть рот, но не смог сказать ни слова, он не отрывал взгляда от такого Тэхена, что сводил с ума лишь тем, что так смотрел. Смотрел долго-долго и Чон чувствовал, что задыхается в глубине своих чувств и клянется, что слышит безумный смех Кима у себя в голове, когда тот поддается вперед и накрывает своими губами чонгуковы. Чонгук сломался тоже.