PLAYING GAMES

Экран ТВ заполнен черно-белыми помехами. Статический шум, что раздражает барабанные перепонки, заполняет маленькую темную комнату перед тем, как экран становится черным, а затем изображает действия. Несколько секунд, приближаясь и отдаляясь, камера фокусируется, картинка слишком размытая, чтобы можно было разглядеть какие-либо очертания. Но слышен шум на заднем плане, слишком много бессмысленного шума. Наконец, камеру удается отрегулировать, и она сосредотачивается на шатене с большими глазами, что видно даже с учетом того, что долго его глаза открытыми не остаются. У него широко раскрыт рот, но все равно заметно, что парень улыбается от уха до уха; он окружен мужчинами. Их лиц не видно, но они голые или, по крайней мере, полуголые, все щеголяют эрекциями, а шатен, по всей видимости, стоит на коленях. Слышен стон, сопровождаемый рычанием, а затем белым покрываются щеки и язык парня, и кто-то говорит ему не сглатывать, чтобы принять все. Он подчиняется, не двигаясь, пока мужчина и его член не исчезают из поля зрения, и только потом парень сглатывает, проводя языком по своей пухлой нижней губе, убедившись, что вобрал все. - Ну как? – слышен голос, и, кажется, он доносится за камерой, а парень улыбается. - Чанмин-хен. Слышно отдаленное «он хорош» перед тем, как очередная эрекция появляется в кадре; все это игра, он проделывал это не раз, он знает их всех. Его губы обтянуты вокруг кончика члена, для того, чтобы слегка пососать и лизнуть, пока неизвестная рука неистово движется вверх и вниз по стволу, а затем слышны имя и приказ раскрыть рот шире. Первая струя попадает ему на ресницы, ослепляя его на всю оставшуюся игру. Хотя ему и не позволено смотреть, второй выстрел семенем снова попадает в цель, и он, Минхо, получает в рот прежде, чем ему снова позволяют сглотнуть. На этот раз это занимает больше времени, чтобы определить – очень долго слышны голоса на фоне, утверждая, что он не может это сделать, а ответ теряется в бормотаниях. Оператор теряет хватку и угол камеры смещается; Минхо действительно на коленях, с расставленными ногами и в одних боксерах. Через ткань заметно его сильное напряжение в паху, а затем камера возвращается к его лицу с другим членом в горле. У парня уходит немного больше времени, его пальцы скользят вниз по каштановым локонам и дергают, на заднем фоне жалуются, говоря, чтобы тот кончил или же отошел, потому что там очередь. Запись останавливаться прямо на том моменте, когда мужчина выходит из него, готовый кончить, и экран замирает; в объективе стоит идеальная картина длинных ресниц Минхо, оттеняющих покрытые спермой щеки. Пульт, вероятно, находится где-то на журнальном столике, и руки, освещенные голубоватым светом экрана, отталкивают в сторону стопки журналов и пустые тарелки из-под еды. Черт, его (пульта) там нет, и видео так и застыло. Наконец, он оказывается под подушкой дивана, и непонятно, каким образом, но видео продолжает воспроизводиться. Сперма не такая полупрозрачная, как у предыдущего парня, она гуще и идеально нацелена; только сейчас это имеет смысл - он теперь может различить их. Мужчину отталкивают в сторону, считая, что тот уже закончил, и у Минхо даже времени нет назвать имя перед тем, как кто-то снова встает перед ним. Видны несколько толстых веревок, которые опускаются на его щеку через переносицу, и это уже не игра, их терпению пришел конец. В поле зрения попадет другой член (с предыдущим все кончено), Минхо жутко рассеян; его лицо выпачкано сильнее, но, по крайней мере, на этот раз он входит во вкус. На фоне снова слышны бормотания, что им тоже надо кончить, камеру покачивает вперед и назад несколько раз, пока она передается в другие руки. Раздается громкий звук расстегиваемой молнии, когда оператор начинает свободно дрочить себе. Минхо последний раз отсасывает кончик члена, когда на экране появляются голубые джинсы. А потом снова виден член, и Мино снова сосет, его нос задевает загорелую плоть над пахом мужчины(потому что все они такие – загорелые и накачанные). И Минхо уже не худощавый, каким он был раньше, у него уже нет тех длинных волос, отчего его глаза выглядят еще больше, а сам он не выглядит очаровательным младшим братиком. Он повзрослел, и уже не мальчик, а такой же мужчина, как и они. Его рот снова заполнен, камера успевает снять это мельком перед тем, как его кадык дергается вверх и опускается; его рот уже пустой, только видна пара блестящих красных губ. Ему, наконец, позволено открыть глаза, и он кончиками пальцев вытирает беспорядок вокруг его глаз, потому что будет жечь, если попадет под веко. Он смотрит в камеру прямо перед тем, как экран чернеет, и в комнате снова становится темно.