Сборник зарисовок по декабристам

Павел Иванович закурил и, недовольно выдохнув дым в сумеречное небо, вынул из кармана старенький самсунг. На экране кислотно-зелёным было выведено " Муравьёв". Брать трубку не хотелось, но товарищ звонил ему уже давно, так что вариантов было не много. - Алло. - Паш, привет. Мы тут с Серёжей в кино собирались... Не посидишь с Олежкой? На фоне раздался грохот, затем писклявое "ой" и громкое " Олег!!". Пестель сразу понял, что о скуке придётся забыть. - Посидел бы, да с детьми общаться не умею... По ту сторону экрана послышались капашение и какие-то разговоры. Затем, голос сменился: видимо, Михаил передал Трубку Сергею. - Слушай, Пал-Иваныч, будь другом. Он в тебе души не чает, а нам бежать надо. Пестель вздохнул, осознавая всю жуть происходящего и, смирившись с ролью няньки, поплёлся к дому Муравьёвых-Рюминых. Лифт медленно, скрипя и останавливаясь, поднимался на злосчастный двенадцатый этаж. В дверях уже стояли одетые Миша и Сергей, в рукав последнего вцепился кудрявый мальчишка лет шести. Карамельные глаза неуверенно разглядывали Павла. Затем, вспомнив, кто перед ним стоит, Олег подбежал к гостю и крепко обнял его за ногу. - Ладненько, Паш, мы пошли. Если что - звони. Постарайтесь не разнести всю квартиру. Последнее было адресовано скорее Олежику, нежели "дяде Пестелю", как его сразу окрестил кучерявый спиногрыз. Как только за родителями закрылась дверь, малыш пулей забрался на шею Пестелю и с криками " Но, лошадка" начал дёргать его за волосы. - Эй! Ты что творишь, негодник? Сколько бы Паша не злился, детей он любил. Поэтому, с такими же громкими воплями "Игого" проскакал в гостиную, где ещё минут 15 бегал вокруг стола, придерживая мальчишку за ноги. - Ладно, всё. Слезай давай. Мы обещали не ломать дом. - Дядя Пестель, а почему пахнет гарью? И вправду, подгоревшей кашей воняло страшно. Паша вскочил и, набрав в детское ведёрко воды, кинулся тушить пожар. До плиты было не дойти, чёрная завеса закрывала обзор целиком и полностью. Зажав рот полотенцем, Павел наощупь нашёл выключатель и, повернув его на 180 градусов, быстро открыл настежь окно. - Дядя Пестель, ты пожарный? Вот почему от тебя пахло дымом. Я думал, ты военный... Ребёнок уже сидел на кухонном столе и бодро жевал сухарь, болтая ногами и рассматривая свою няньку. - Брысь, пока тебя не продуло. А то твои папы мне уши оторвут. Давай-давай, марш в детскую! Но Олег был другого мнения, он вцепился руками-ногами в штанину Пестеля и отпускать не собирался. Взяв Олега за ворот полосатой футболки, Паша попытался оторвать ребёнка от себя хоть немного, пусть даже с брючиной. Но Муравьёв-Рюмин громко смеялся, выкрикивая восторженное "Ещё!". Бросив эту затею, Пестель решил стряхнуть спиногрыза, судорожно дёргая ногой. Малыш уже икал от смеха, но падать или отпускать ногу Павла Ивановича не хотел. Пестель, отчаявшись, вытащил из заднего кармана джинс свой самсунг и судорожно набрал Кондратия. - Рыль, тут такое... Быстро обрисовав ситуацию и умоляя Рылеева позвать ещё хоть кого-нибудь, Паша кинул телефон на стол и, еле передвигаясь с "утяжелителем" на ноге, дошёл до дивана. Но не успел Пестель сесть, как звонок противно затрезвонил. В квартиру ввалились двое: Рылеев и Романов. - Трубецкой слился, сказав, что у самого дел много. Ляпнул Кондратий, рассматривая растрёпанного Пестеля. Тот стоял пред ними в розовом фартуке, лохматый и с ребёнком на ноге. Олежик спрыгнул с коленки Паши и подбежал к Николаю. - Ты - дядя Коля. А ты - Дядя Рыль. Мальчишка снова рассмеялся. - Ты чему ребёнка учишь, дурень? Не слушай дядю Пашу, мы с дядей Колей принесли тебе подарок. Пока Кондратий развлекал чертёнка, Пестель потянул за рукав Николая на кухню. - Поможешь? - Без проблем. Главное - чтобы ребёнок был счастлив. Романов расплылся в такой нежной улыбке, что сразу как-то стало жалко заставлять его отдирать пригоревшую гречку. - Ладно, я сам справлюсь. Ты иди Рылеева спасай. А того уже правда нужно было спасать. Мальчишка катался на новеньком беговеле, специально врезаясь в Кондратия и быстро уезжая от него. К концу этих " догонялок" в квартире были разбиты три вазы, два лба, а именно - Романовский и Рылеевский, а так же уронен шкаф с книгами, зато - отдраена гречка. Павел гордился собой, плита сияла и кухня почти перестала вонять дымом. Но тут появилась новая проблема: пацана нужно было кормить. Чем кормить детей никто из компании не знал, поэтому - решили спросить у родителя. Кондратий вызвонил Сергея, пока Олежик заплетал косички из бороды счастливому Николаю. Отец сказал что-то про сосиски и кинул трубку. - Малыш, будешь сосиски? Пестель молил господа, чтобы этот " Вождь Краснокожих" ответил да. И господь услышал его молитву. Добавив в заказ помимо сосисок консервированную кукурузу, мальчишка убежал в гостинную вместе с Пестелем. После инцидента с кашей роль повора взял на себя Кондратий. Сосиски нашлись в морозилке, а в холодильнике открытая банка "бондюэль". На этот раз готовка закончилась более-менее спокойным ужином. Часы пробили полночь. Коля сказал, что в это время дети должны ложиться спать, на что Олежек ответил: - Вы сказали, вы и ложитесь. И кинул в Пестеля игрушечным самосвалом. Тот зашипел и принялся тереть лоб. Муравьёву-Рюмину понравилась реакция дяди Паши и он решил проверить рефлексы остальной компании. В гостинной развернулся настоящий бой. По комнате летали игрушечные паровозики, подушки, пульки от пистолетов "нёрф", носки, книги и даже ложки, которые Кондратий забыл убрать со стола. Рассвет залил Питерское небо розовой краской. Ключ в замочной скважине медленно повернулся, Сергей и Миша вернулись домой. В квартире было на удивление тихо. Осторожно сняв обувь и пройдя в гостиную, Миша чуть не расхохотался. На полу, завернувшись в ковёр спал Кондратий, рядом развалился Николай, обнимая плюшевого медведя. На диване лежал Пестель, на лбу которого красовался стикер с надписью " Сам ты Рыль". А на Пестеле, свернувшись калачиком, тихонько сопел Олежик, обнимая руку Павла. - Давай почаще их так оставлять, милый. Шепнул Миша Сергею. - Согласен. Ответил тот и сфоткал этот " Натюрморт".