"Идя долиной смертной тени, не убоюсь я зла"

Вода была просто водой. Ни холодной, ни горячей. Она укачивала его тело, успокаивая, словно убаюкивая, обещая избавление. Закрой глаза. Отпусти всё это. Ты заслужил покой. Тёмные воды сомкнулись над ним, обняли, обволокли, превратили в камень. Путь ко дну был обманчиво короток. …Так тому и быть. Ослепляющий свет вдруг пронзил сомкнутые веки, и резкая боль от пламени внутри вырвалась наружу криком. Тёмные воды были ледяными и тяжёлыми, тяжелее всего, что ему доводилось в жизни испытывать. Он бы поддался им, но режущий свет был невыносим, и он потянулся к нему рукой, желая закрыть источник. Что-то схватило его и дёрнуло вверх. Свет был тёплым, обжигал окоченевшие руки. Изломанное его тело раздиралось двумя борющимися сторонами. Достаточно было отвернуться, спрятать лицо в воде, но почему-то отказаться от света было так тяжело. Он и не помнил этого о себе. Вдохнул на пробу, и по венам потёк огонь. Кровь, словно лава, грохот сердца раздавался в ушах. Оно тоже боролось. Боролось с тёмной дырой, разрастающейся в животе. «Не дать ей поглотить, не дать ей победить», – это была не его мысль, но чья?.. Свет коснулся его лица, и чья-то ладонь закрыла ему веки. Удалённый шум волн был мелодией, под которую он провалился в безмятежный сон.

* * *

Прошло несколько мгновений, часов или суток, и Рэй очнулся. Не узнавая ничего, не способный описать ни одно из испытываемых ощущений, он сквозь матовую дымку смотрел на незнакомый потолок. Низкий и ничем более не примечательный. Попытка повернуть голову запустила по нервам импульсы боли. Вновь обретшие чувствительность пальцы нащупали плотную повязку, сдавливающую торс. В остальном – иссушенная без влаги пустота. Только боль. Жизнь как она есть. В конце концов, в полной мере осознанная слабость притупила чувство боли. Не было сил даже её испытывать. Он мог дышать, но во рту пересохло, и попытка сделать вдох заставила его раскашляться до нового приступа боли и выступивших на глазах слёз. То был страшный, неприятный звук, но он вдруг оживил обстановку вокруг. Вещи приобрели чёткость, пространство расширилось. За ширмой, что служила импровизированной стеной, отделяющей его от внешнего мира, раздался шорох и поспешные шаги. В следующую секунду, перестав кашлять и осознав себя сидящим на постели, Рэй поднял взгляд и увидел Тренера. Они не виделись больше года, и вот, спустя всё это время, Рэй предстал перед ним в наиболее уязвимом виде. События прошлого сложились в голове мозаикой. Он заметил за собой слежку, пытаясь скрыться, угодил в тупик – это было уже слишком глупо, чтобы ещё и признаваться себе в том, что умудрился словить пулю. Но как он оказался здесь? И что вообще такое это «здесь»? – Привет, – сказал Тренер обычным своим тренерским тоном. – Привет, – ответил Рэй сухим тоном какой-то учащейся говорить рептилии. – Я бы сказал «доброе утро», но, думаю, ты не оценишь. Держи, выпей, скажи, как ты себя чувствуешь. Рэй молча принял из рук Тренера стакан с водой. Блики света, отражающиеся от поверхности, мерцали перед сомкнутыми веками, когда он жадно пил. Разрозненные видения сложились в единую картину и прояснили сознание. Из тёмной пучины его вытянули светлые руки. Те же, что дали ему воду. Рэй нашёл их взглядом, а следом и тело, и лицо того, кому они принадлежали. Он следовал уговору и не искал встречи с Тренером после того, как инцидент с участием его парней был исчерпан. Чуть больше года прошло с тех пор. Чуть меньше года прошло с тех пор, как Рэй перестал о том сожалеть. И вот они снова. – Рэй. Я спросил, как ты себя чувствуешь. Я могу догадаться, конечно, но всё-таки хочу услышать это от тебя. В послушном следовании указаниям было что-то успокаивающее. Рэй прислушался к себе. Ему было жарко. Пропитанная его потом постель липла к коже, это было неприятно. В остальном он ощущал себя хилым деревцем, мучимым жаждой. Есть не хотелось. Хотелось встать и привести себя в порядок. Потому что не так он представлял их возможную новую встречу. – Так, ладно, я понял, – так и не дождавшись внятного ответа, Тренер хлопнул ладонями и вдруг превратился в бормочущее радио. – По хорошему тебя следовало бы отвезти в больницу, удостовериться, что всё в норме, но что-то мне подсказывает, что эта идея не вызывает у тебя должного восторга. Тебе, можно сказать, повезло. Одна пуля тебя только задела, а вторая ушла неглубоко, вытащить её не составило труда. Хоть я и был предельно осторожен, но работал без инструментов, чтобы ты понимал мои опасения. Но если ты сейчас сможешь встать и удержаться на ногах, я успокоюсь. Осторожно, потихоньку, будет кружиться голова. Ты как? Нормально? Молодец. Понимаю, хочешь помыться, но сначала нужно проверить состояние раны. Серьёзно, Рэй, какого хрена? Тон Тренера от преувеличенно бодрого к рассерженному скакнул так резко, что Рэй едва сумел уловить перемену. Да и не на звук, а по выражению лица. Тренер стоял перед ним, придерживая за плечи, и Рэй мог рассмотреть каждую морщину на его лице. Тренер избавился от густой щетины, лицо посветлело, но всё равно прошло несколько дней с момента, как он брился в последний раз. Глаза были вспыхнувшими под золой угольками, под ними лежали тени. У него был миллион причин, чтобы злиться, и Рэй не хотел их знать, чтобы не усугублять и без того щекотливую ситуацию. Собравшись с мыслями спросил: – Сколько я пробыл в отключке? – Тридцать восемь часов. Это могло быть одной из причин. Вдобавок ко всем прочим. Почему ты оказался в моём районе? Почему привёл опасность в мой район? Почему решил умереть на моих глазах (на моих руках)? Почему изводил меня почти двое суток своей лихорадкой? Ты не сдержал слово. И, подытоживая, какого хрена, Рэй? – Прости. Я уйду, как только… – Никуда ты не уйдёшь. Тренер отпустил его и Рэй, потеряв опору, совсем неэлегантно плюхнулся назад, на кровать. Тренер вернулся с заново наполненным стаканом, и пока Рэй пил, на этот раз медленно, маленькими глотками в соответствии с полученными указаниями, говорил: – Телефон ты где-то потерял, но машину твою пацаны нашли, отогнали Пирсону. Он знает, что ты здесь, его одобрение получено, можешь об этом не беспокоиться. Он просил передать, что об остальном они позаботятся сами. Надо полагать, что дела ваши не пошли в гору после того случая. Рэй вздохнул. – Я правда прошу прощения за беспокойство. – Ты не мог знать, что подобное случится, поэтому расслабься. Тренер убрал ширму, впустив солнечный свет. Его квартира была старой студией, кое-как разделённой на зоны вешалкой, диваном и кухонным столом. Всё было на виду и это тоже успокаивало. Рэй понемногу приходил в себя. В ванной было тесно для двоих, но Тренер шикнул на попытавшегося что-то возразить Рэя, усадил его на бортик ванны. Бинты разматывал аккуратно, не разрезая. Каждое касание к телу вызывало мурашки, Рэй ёжился от холода и незнания, куда деть глаза. Взгляд всё равно то и дело возвращался к Тренеру и его рукам. Хотелось спросить. О многом. Поэтому Рэй молчал. Злиться на самого себя было единственным из возможных развлечений. Всё лучше, чем запоминать ощущения от пальцев Тренера на своей коже. – Выглядит неплохо, – пробормотал Тренер себе под нос. Надавив немного на место рядом с красным швом, бросил оценивающий взгляд на Рэя. Тот сдержал голос, но лицо исказилось в болезненной гримасе. – Прости за бородатую шутку, но до свадьбы не заживёт, шрам останется. – И хорошо. Он в самом деле это сказал. Ты в самом деле это сказал? Они встретились глазами, брови Тренера взлетели над оправой очков, Рэй пожал плечом. – Да-да, я больной ублюдок, дай мне что-нибудь, чем я могу вытереться. Тренер передал ему полотенце. – Сильно рану не мочи, – бросил он напоследок, выйдя за дверь. – Останься и проконтролируй, – ответил Рэй, полагая, что Тренер его не услышал. Но едва закрывшаяся дверь распахнулась вновь, и Тренер бросил ему в лицо какие-то вещи вместе со словами: – Без штанов не выходи. Рэй не сдержал немного нервного смешка. Он не уловил, в какой момент времени всё перестало быть трагично и драматично. Не без иронии подумал о том, что вещи далеко не самые приятные в его жизни, каковыми были проникновение на ферму Микки, скоропостижная кончина Наха на железнодорожных путях, трупы во дворе его дома, не воспринимались с должным драматизмом вовсе, потому что так или иначе были связаны с Тренером. Он, словно какой-то мистический волшебный персонаж из сказок, привнёс в прозаичную гангста-жизнь Рэя штрих развлекательности. Как, впрочем, и Флэтчер. С той лишь разницей, что присутствие последнего жизнь Рэю только усложняло, в то время как Тренер её упрощал. В некотором смысле. Очевидно, не во всех. Потому что он избавил его работу от оттенка обязательной безысходности, Рэй проникся к Тренеру симпатией. Без него всё пошло своим чередом, как и должно было быть. А потом Рэя подстрелили. Что ж, возможно однажды с очередным выстрелом всё закончится. Вернув коже хотя бы минимальное ощущение чистоты, Рэй задержался перед зеркалом. Увидев только мрачную бородатую тень, списал всё на не очень хорошее освещение. Тело противилось нагрузкам, но заставить себя шевелиться было необходимо. Но Тренер всё равно подхватил его на полпути к кухне, лишив возможности совершить подвиг. Обезвоженный, Рэй не только усох, но словно бы и ниже стал. – Выпрямись, ровно сядь и руки подними. Говорил же, сильно не мочить. – Ты всегда таким ворчливым был или это только для меня особый сервис? – Я не ворчу, – проворчал Тренер, прикладывая новый компресс к ране. – М-м… – Как, по-твоему, звучат люди, которым не всё равно? На это Рэю ответить было нечего. – То-то же. Голоден? Придётся немного подождать. Потом выпьешь обезболивающее и снова ляжешь, я перестелю постель. – Обязательно всё вслух проговаривать? – Это успокаивает, разве нет? Создаёт ощущение контроля, заставляет мозг работать над следующей задачей, пока тело обрабатывает текущую. – Очень интересно. Можно я закурю? Тренер ответил, только когда закончил с перевязкой, отодвинулся, чтобы осмотреть результат, поднял взгляд на Рэя, строго сощурившись. – В другой раз я бы не разрешил, но поскольку я выбросил твои вещи, в порядке исключения, можешь закурить. Всё, что было в карманах, на столе. Тренер кивнул в сторону дивана, Рэй медленно поплёлся в указанном направлении, прикладывая все силы, чтобы не двигаться как старик. Его вещами были ключи от дома, бумажник, часы, кисет и пистолет – исчерпывающий список. Будь он трупом в подворотне, осматриваемым его копам и в голову бы не пришло пожалеть о его безвременной кончине. С другой стороны, обитатели улиц скорее бы обнаружили его и растащили все вещи. Без них он бы превратился в простого неудачника, заблудившегося в поисках барбершопа. Рэй хохотнул, представив также, что, возможно, какой-нибудь бродяга, ставший обладателем его счастливого окровавленного плаща, на днях возвысился до короля помойки. Меньшую участь он считал недостойной для своих вещей. В кисете была пара предусмотрительно скрученных самокруток. Запах напомнил о Микки. Стоило с ним связаться. Но сначала – закурить. – Только окно открой, – напомнил Тренер. Он резал овощи для салата. Стоя у распахнутого окна, какое-то время Рэй наблюдал за ним, его чёткими экономными движениями, работой мышц под тканью поло. Заставил себя отвернуться. Вид из окна не мог похвастаться великолепием, сплошные крыши трущоб, над которыми летали птицы. Но из глубин улиц доносились голоса людей, окрики на другом языке. Когда среди ворон пролетела чайка, Рэю подумалось даже, что он и не в Лондоне вовсе. На самом деле, он умер и всё, что происходит, всё, что он видит, слышит, чувствует кожей и языком, сон, что снится ему напоследок. Всё-таки заслужил. Рэй качнул головой, отгоняя прочь непрошеную мысль. Глупость? Конечно. Чем ещё мог быть мирный завтрак в компании Тренера в его обшарпанной, старой квартире? Такая глупость…

* * *

Тёмные воды казались обманчиво мирными. Его плот качался на волнах, словно бумажный кораблик, но ему ничто не угрожало. Теперь, когда он был в сознании, тёмные воды не могли напасть на него снова. Только если он сам пожелает. Но он не желал. Он лежал на плоту, раскинув руки, ветер бросал в его лицо брызги, что сверкали на солнце. Он жмурился до боли, до рези в глазах, но улыбался. Чему-то глупо улыбался. Не обращая внимания на то, что солнца нет. Над тёмными водами царила безоблачная пустота. Его обманывала лишь иллюзия движения. Но это не беспокоило его. Он жил так уже много лет. Рука опустилась в воду, и тёмные струи окрасились в красный.

* * *

Рэй очнулся в сумерках и долго тяжело дышал, глядя в потолок, пока не убедился в том, что он много светлее его сна. Ему просто приснилось. Солнце заходило над крышами, полосы красного освещали пустую квартиру. Тренера нигде не было. Но на кухонном столе, прижатый старым кнопочным телефоном, лежал листок. Так Рэй узнал, что почерк у Тренера хуже, чем у любого врача. «Ушёл в зал, вернусь в девять Разогрей запеканку и поешь». Впрочем, Рэй не мог быть уверен, что прочитанное им было и написанным. А телефон в свою очередь напомнил о необходимости позвонить. Номер Микки Рэй набрал по памяти – самые стабильные цифры в его жизни. – Да, Тренер, я слушаю, – раздался знакомый голос в трубке. Рэй и представить не мог, что будет настолько рад его услышать. – Микки, это я. – Рэй! Очнулся, наконец, всё в норме? Голос обычно хладнокровного Микки радовал спектром интонаций. Рэю начинало нравиться быть раненым. Возможно, ещё больше тебе понравится быть мёртвым? Рэй резко обернулся, но за спиной никого не оказалось. Померещившийся голос мог быть лишь шуткой воображения. – Рэй? – Да, я в норме. Рана несерьёзная, я могу вернуться уже завтра. – Не глупи! Вздумаешь объявиться на моём пороге, я тебя из окна выброшу, как ты любишь. У нас всё под контролем, волноваться не о чем, поправляйся. Ты нужен мне в своей лучшей форме. Ты нужен мне. Этот голос он слышал, погружаясь в тёмные воды. Рэй кивнул. Этих слов ему было достаточно. Для чего? Ответ он знал всегда. Для того, чтобы чувствовать себя живым. Закончив разговор, он выкурил ещё один джойнт. Тени заглатывали улицы, полоса света удалялась по крышам, сгоняя прочь птиц, пока солнце на западе не ухнуло в пропасть. С последней затяжкой Рэй вдохнул в себя дым вместе с искрами. Ему послышались выстрелы. Птицы с шумом взмыли в потемневшее небо. В боку кольнуло болью, но Рэй не придал этому значения, отвернулся, закрыл окно. Квартира погрузилась в тишину, приумноженную сгустившимися сумерками. Самое время начать готовить ужин.

* * *

– Если позволишь, предвосхищая твой вопрос, предположу, что моё здесь присутствие обусловлено твоей неподдельной тоской по мне. Мгновение, я прошу об одном мгновении тишины, Рэймондо, дай мне насладиться этим сладостным заблуждением. Теперь на плоту их было двое. Ветер утих, не слышалось ни звука, лишь мерцала чернильная гладь воды. Для этого ей не нужен был свет. Что-то в её глубинах дышало и шевелилось. Когда он сбросит в воду Флэтчера, тому не будет одиноко, наверняка. В застоялом воздухе голос Флэтчера ощущался густым и обволакивающим. – Невероятные вещи происходят, скажи? Постоянно происходят. При этом некоторые люди умудряются всю жизнь прожить в праздной скуке, как им это удаётся, а? В мире, полном удивительных вещей, насколько нужно быть скучным, чтобы найти утешение только в обмане собственных чувств? Праздность воистину смертный грех. Тебе он хорошо знаком, не так ли, Рэймондо? Ведь это он послужил толчком к совершению первого в твоей жизни преступления. Ты ведь помнишь? Или предпочёл забыть? Он думал, что в пространстве, разделённом надвое пустотой и темнотой, нет чувств, нет прошлого, нет будущего. Поэтому возникшие перед глазами картинки были просто картинками, не кадрами из памяти. Водная гладь мерцала, словно в её глубине кто-то включил проектор, и поверхность стала экраном, на котором он мог наблюдать чью-то историю. Юноша с пустым взглядом, задушенный руками главного героя на полу комнаты в студенческом общежитии. Кадры дрожат – главный герой тяжело дышит, пытаясь совладать с гневом. Но всё уже произошло, это стоило принять. Вдруг в абсолютном беззвучии раскрывается дверь – следующий кадр – камера совершает оборот и выхватывает из темноты коридора фигуру другого юноши. Только то, что он тоже главный герой, сохраняет ему жизнь. На его бесстрастном лице сдержанность профессионала. Он знает, что делать, он обещает помочь. – Ах, какой накал! Так жаль, так бесконечно жаль, когда человек предпочитает роль второстепенного персонажа в чужой истории, отказываясь от своей собственной истории. М-м, ты так не считаешь? … Ты на удивление молчалив сегодня, Рэймондо. Он смотрел в воду и видел мёртвые лица убитых им людей. Раскрытые рты, выпученные глаза. Безмолвный крик.

* * *

– Не стоило спать на диване, теперь шея будет болеть. Снова Тренер, говорящий голосом человека, которому не всё равно. Вернулся домой, с пакетом в руках, и, сделав выговор, сразу же отправился инспектировать кухню на предмет выполненных указаний. Не хотелось его разочаровывать, но Рэй был хуже всех его ожиданий. Он был готов услышать ещё один упрёк в свой адрес, но не готов был ни к чему другому. Тренер возник в поле зрения резко и неотвратимо, заняв собой всё пространство, прикоснулся ладонью к его лбу. Рэй замер, боясь, по-настоящему боясь, пошевелиться. – Я так и думал, температура поднялась. Нужно поесть. Организму попросту не из чего брать энергию для восстановления. Рвёшься служить и защищать, а сам при этом не делаешь ничего, чтобы приблизить время, когда от тебя будет хоть какая-то польза. Почему твои слова расходятся с делами? «Потому что быть никудышным – единственный способ оставаться здесь». Тренер дёрнулся, когда Рэй схватил его за запястье. Собственные пальцы ощущались им раскалёнными докрасна по сравнению с холодной рукой Тренера. – Ты мне снишься… Тренер смотрел на него без страха, очень внимательно, поправил свободной рукой оправу очков. – Насколько было бы проще, окажись всё сном, – вздохнул он. Рэй не поверил своим ушам. И готов был усомниться в глазах, когда Тренер присел перед ним на корточки, рукой тронув лицо, пригладив волосы. В его взгляде было столько заботы, спокойной нежности, терпения и доброты, сколько Рэй никогда не видел. Странно, что он вообще знал о том, как такие глаза могут выглядеть. Что-то из далёкого прошлого, из детских воспоминаний. Только там, под пылью истёртых в труху лет мог он найти такие глаза. – Тебе нужно отдохнуть. Я буду рядом, я присмотрю за тобой. – …Насколько рядом? – Насколько ты позволишь. Лицо Тренера, так близко, было за гранью реальности, но Рэй ощущал его дыхание на своих губах, и только это имело значение. – Рэймонд! Тебе особое приглашение нужно?! Рэй вздрогнул, словно вынырнув из ледяной воды, грудь сдавило, дыхание сбилось, в ушах стучала кровь. Так случалось каждый раз, когда гнев поднимался в нём. Всякий раз, когда мать повышала на него голос. Рэй резко поднялся, и у него закружилась голова, пол и потолок поменялись местами, прежде чем перед глазами прояснилось, и он увидел залитую ярким светом гостиную родительского дома. Облачённая в шелка, его сияющая мать воцарилась на верхней площадке лестницы, пытаясь докричаться до него. Сколько раз он представлял, как толкает её вниз?.. Голова разбивается о мраморный пол, красный венец расцветает вокруг, возвращая ей святой облик, которого она была достойна. Рэй сделал шаг вперёд, готовый, наконец, совершить задуманное. Но пол уходит из-под ног, и он падает сам, катится вниз, ударяясь о ступени, знакомая ажурная плитка летит ему навстречу, он готов услышать треск. Но вместо этого раздаётся выстрел. Один, второй. Третий. Он открывает глаза, над ним голубое небо, до омерзения ясное, ни облачка, словно в самый лучший весенний день. Он лежит на газоне перед своим домом. Пуля во лбу – изящная точка, завершающая незаконченную мысль. Теперь у него пустой взгляд, он умирает, уже мёртв, но продолжает слышать и видеть. Звук щёлкнувшего предохранителя, тяжёлый обречённый вздох, шаги по гравию и траве. Лицо Тренера над ним, лишённое сожалений. – Ты мне нравился, Рэй, правда. Но, прости, ничего личного. Он наклоняется, чтобы закрыть ему глаза.

* * *

– И всё это под Нэнси*? – Верно, чтобы по красоте. – Знаешь что, Флэтчер, иди ты на хер с такими сценариями. – Ну ты же понимаешь, какая это была бы классная история! Никто не ожидал, а безобидный ирландец со своими лепреконами оказался в дамках и всех наебал. Такие персонажи нравятся зрителю, они были бы в восторге. – Ничего ты не знаешь о современных зрителях, уж поверь. – Да? Ну так посвяти меня, о всезнающий. – У моих пацанов канал на ютубе, я не хвастаюсь, но до хера популярный. И секрет, мой неприятный друг, в верно расставленных акцентах. В фансервисе. И разнообразии контента. И ништяков для подписчиков. И чего-то там ещё. – М-да, папаша, киноман из вас аховый. Впрочем, чего и следовало ожидать. Рэй смотрел в потолок, идеально чистый, белый, ничем более не примечательный, и слушал голоса за стеной, тоже белой. Всё вокруг было залито белым светом, пахло медикаментами. Попискивали приборы. В левую руку была вколота игла капельницы, под тканью больничной робы Рэй нащупал плотную повязку. Другая сжимала лоб и, прикоснувшись к ней, Рэй зашипел от резкой боли в затылке. – Очнулся, наконец? Рэй с трудом повернул голову, увидел Розалинд. Отложив телефон, она улыбнулась ему, взяла за руку. – Наверняка погано себя чувствуешь, но теперь всё будет в порядке. Заберём тебя домой так скоро, как возникнет такая возможность. Дома и стены лечат. Рэй ничего не ответил. Осознавая лишь то, что очнулся вновь. В очередной реальности или сне, это лишь предстояло выяснить. – Заставил ты нас всех понервничать, конечно. Мы думали, что потеряли тебя. – Это всё на самом деле? Розалинд удивлённо посмотрела на него, вскинув тонкие изящные брови. Неуверенная улыбка блуждала по губам. – А ты сам как думаешь? – Я думаю… что умер. Розалинд досадливо поморщилась, поджала губы. Можно было подумать, что ей неприятно это слышать. Можно было подумать, что ей не всё равно. – Это плохая шутка. Рэй хмыкнул, соглашаясь. – Действительно. – В таком случае, сделай, наконец, всё как надо. Розалинд растворилась в тот же миг, как Рэй посмотрел на неё. В океане света исчезло всё вслед за ней и мир взорвался.

* * *

Не было нужды открывать глаза, вокруг всё равно не было ничего кроме темноты и пустоты. Он очнулся на своём прохудившемся плоту. Ветер набирал силу, и тёмные воды выплескивали свои волны к его ногам, словно тянулись руками, желая утащить. Он вскочил, но доски начали рассыпаться, он никак не мог это остановить. Лора возникла рядом с ним, мрачная и решительная. Такой он видел её в последний раз, такой он её запомнил. – Я не хотела умирать, – скорбно проговорила она. – Но я ничего не смогла сделать. Одной… было так холодно. Он взял её за руку, привлёк к себе, обнял, такую хрупкую, тонкую. Он не испытывал к ней нежности, не испытывал по-настоящему ничего. Но в её облике к нему могла прийти смерть, и он не удивился бы, случись оно так. Он не удивился.

* * *

Рэй ничего не увидел, когда открыл глаза. Первым было ощущение движения, шум двигателя. Он вспомнил, что они арендовали машину, прибыв в порт Дублина. За окнами проносился неразличимый ночной пейзаж. Тренер сосредоточенно вёл машину, тихонько напевая себе под нос, что-то там про мясо жаб и ягоды**. – Ну и где волшебные изумрудные холмы Ши, которые ты мне обещал? – А по чьей вине удалось взять билеты только на поздний рейс? Спи себе дальше, завтра всё увидишь. – В Ирландии действительно есть вход в подземный мир? – Ага, король Артур не умер, а просто уплыл в Ирландию***. Мы ведь и приехали, чтобы его отыскать, разве нет? – Ещё не приехали. – Да, такими темпами и не приедем. Где-то здесь точно должна была быть гостиница, я же знаю. Серьёзно, Рэй, спи. Я разбужу. – Это вроде неплохой мир, так что можно я в нём задержусь ещё ненадолго. – …Странный ты. Рэй устроился в кресле поудобнее, смотря на дорогу. Свет фар, поглощающий темноту на пути, и мелодичное бормотание Тренера успокаивали его. Самый лучший из миров – тот, в котором свет побеждает. Заснуть в нём было приятно.