Анри де Грамон

В радости, как и во всяком наслаждении, почти всегда есть нечто жестокое. (О. Уайльд. «Портрет Дориана Грея»). Меня ждали к ужину. Миленькая, хоть уже и не первой свежести, служаночка проводила меня до отведенных покоев. - Прошу вашу милость, - проворковала, опуская глаза с хитрым прищуром. Я взял на заметку прищур и шагнул в комнату. Освежился с дороги, переоделся в чистое и решительно спустился в столовую. Столовая в поместье де Брази разительно отличалась от нашей городской. Большое помещение с деревянным потолком, пересеченным балками, обшитые деревянными же панелями стены, нарочито грубый пол. На входе я едва не столкнулся с той, кого совсем скоро должен был назвать своей женой. - Удивлены? – с улыбкой спросила она. – Прихоть батюшки. Я не смог не улыбнуться в ответ, чувствуя себя почему-то заговорщиком. Сабрина де Брази, конечно, изменилась. Я с интересом, стараясь особенно не наглеть, разглядывал ее. Невысокий рост, хрупкое сложение, большие карие глаза – она была прелестна в своей юности и невинности. - Рад вновь видеть вас, - проговорил, поднося к губам тонкие пальчики. Возможно, прелесть невесты должна была заставить меня смириться с участью, вот только желание связать себя узами брака так и не появилось. Я был покорным сыном и глубоко несчастным человеком. В самом по себе браке как будто не было ничего плохого, но пример старшего брата внушал мне форменное отвращение. Филип женился рано, невесту, разумеется, выбирал отец. Да что там, Филип, как наследник, был обречен жениться и продолжить род. Жена его оказалась склонной к меланхолии робкой женщиной, во всем согласной с мужем. Она безропотно вынашивала его детей, чудесно ладила с матерью и ужасно раздражала меня своей покорностью судьбе. И Филип был ей под стать: темперамент его был таков, что уже семь лет он имел одну и ту же любовницу, которой изменял лишь с женой. Раз в год, я полагаю. А это тоже о чем-то да говорит. Я не представлял себе такую жизнь, я отрицал ее. Но был бессилен что-то изменить. За столом меня посадили между графом и невестой. Напротив восседала графиня, левее – незнакомый молодой человек лет девятнадцати. - Этьен Реньяр, - отрекомендовали мне его. Тот кивнул, глядя неожиданно зло. - Господин Реньяр – наш учитель музыки, - сказала мне невеста. Голос ее дрожал. Реньяр всю трапезу пожирал Сабрину глазами, да столь откровенно, что даже кто-то менее проницательный непременно догадался бы о страстных чувствах, питаемых сим юношей к графской дочери. Спокойно поесть мне не дали. Графине непременно сегодня необходимо было узнать все столичные сплетни, коих я хоть и не собирал нарочно, знал немало. - А будет ли опять война? – удовлетворившись описанием фасонов платьев дам, спросила графиня. – Даже до нашей глуши доходят тревожные слухи. Я тщательно пережевал кусочек свиной вырезки и ответил: - Война будет. - И что же, вы, виконт, вернетесь на фронт? – впервые за время ужина подал голос Реньяр. – Или предпочтете тяготам войны прелести семейного очага? «О, - подумал я, - а юноша-то ревнует. Интересно». - Я буду там, - ответил спокойно, - где меня предпочтет видеть его величество. - Очень похвально, - ядовито процедил юнец. - Этьен… - прошептала Сабрина. – Я прошу вас, не нужно… - С вашего позволения, - он отодвинул стул и встал. Отрывисто кивнул графу, поцеловал руку графине и, не глядя ни на меня, ни на Сабрину, выскочил из столовой. Пауза затягивалась. - Есть что-то, что я должен знать? – спросил я. Граф откашлялся. - Реньяр просил руки Сабрины. И получил отказ. - Что же, это все объясняет. Ангел мой, - обратился к невесте, - я бы с удовольствием погулял по вашему прекрасному саду. Окажите мне честь, - протянул руку. Сабрина промокнула рот салфеткой и грациозно поднялась. - Конечно, милорд. - Анри, вы можете звать меня Анри, - сказал, едва мы остались одни. - Да, милорд. - Этот… Реньяр, - начал решительно. – Вы любите его? Сабрина де Брази остановилась посреди дорожки и прошептала: - Я буду вам верной женой, милорд. Но я не обязана отчитываться вам в своих чувствах. Признаться, я был удивлен. - Позвольте, миледи, разве не имеет права супруг претендовать на любовь своей жены? - Ах… зачем все так? – она картинно приложила платок к глазам. Так обычно делала моя матушка, когда не желала отвечать на отцовские вопросы. - Вы хотели за него замуж? - Какая разница, что я хотела, если все равно ничего не изменить… Я взял ее под руку и довел до первой скамейки. Почему отец выбрал мне в жены де Брази, я понятия не имел, да и не интересовался. Однако то, что девица не горела желанием вступать со мной в брак, открыло неожиданные перспективы. И вовсе не о ее счастье я думал, говоря: - Разница как раз есть. Возможно, нам совместными усилиями удастся помочь вашему горю. - Ах, Анри, - она подняла на меня ясные, полные слез глаза. – Я была бы вашей рабой навечно, - эмоции переполняли ее и, как всякая чувствительная душа, она под влиянием момента давала обещания, которые не собиралась выполнять. К женским слезам я был равнодушен с детства. Но ее слова запомнил. Пожал горячую руку. - Все образуется, ангел мой. И я уже примерно знал, как. Реньяр смотрел волком, старался всячески избегать. Среднего роста, стройный до худобы, с пышной светлой шевелюрой и серыми глазами, он неуловимо напоминал де Лабрюйера. И вызывал вполне определенные чувства и желания. Его обтянутый бриджами зад день и ночь будоражил мое сознание. Его чувственные губы прекрасно смотрелись бы зацелованными, а серые глаза – затуманенными страстью. - Мсье, считаю, нам необходимо поговорить. - О чем, милорд? – искренне удивился он. - Я не желаю мешать вашему с миледи счастью, - низко склонившись, прошептал в ухо. - Я получил отказ, - уже не так злобно и решительно сказал Реньяр. - Я знаю. И знаю, как его можно обойти, - он вскинул голову, ясные глаза его светились надеждой. - Я буду целовать ваши руки, милорд, - теряя всю браваду, прошептал он, едва не задыхаясь от эмоций. «И не только руки», - про себя усмехнулся я. - Жду вас у себя в полночь. Не было сомнений, что он придет. *** Я ждал, надеялся, горел. Принял ванну, надел чистую сорочку, несколько раз брался читать Вольтера, откладывал, понимая, что читаю то же по пятому кругу. Я был взволнован – новый партнер всегда действовал на меня будоражаще. И так же быстро приедался. Да, я был развратен во всех смыслах этого слова. И в том, поверьте, не было прямой моей вины. Когда ты юн и красив, как девушка, стоит ли удивляться, что тебя хотят? Даже если не хочешь ты. Когда мой военачальник взял меня впервые, я хотел убить его и покончить с собой, чтобы оборвать тот позор, что упал на меня. Я сказал ему об этом. Но в ответ услышал лишь раскатистый смех. Он научил меня любить боль, научил получать удовольствие, унижаясь и унижая, показал такие грани удовольствия, о которых без него я не узнал бы никогда. Он развратил меня, юного невинного лейтенанта, и я ненавидел его за это со всем пылом, на какой был способен. И рыдал, как дитя, когда его не стало. Война не щадит никого. *** Стук в дверь раздался ровно в полночь. - Войдите, - крикнул я хрипло. - Милорд, вы хотели говорить со мной, - Реньяр прошел в комнату, с удивлением посмотрел на меня, полулежащего в постели. Покраснел. О, эта прелесть невинности! - Хотел. Раздевайтесь и ложитесь рядом. - Милорд? – краснея еще гуще, прошептал мой ночной гость. - Вы хотите Сабрину? – он кивнул. – А я хочу вас. Он мялся, смущенный. - Не медлите же, не убудет от вас. Дрожащие его пальцы медленно и неловко расстегивали пуговицы жилета, а я, забыв как дышать, любовался красивым стройным телом, ярким румянцем на щеках, тонкими пальцами. - Все снимать? – шепотом спросил Реньяр. Я кивнул, не доверяя более своему голосу. Он стянул бриджи, бросил их в кресло возле камина, следом туда же отправились чулки. - Ложиться? Заскрипела кровать, я подвинулся, давая ему чуть больше места. - Целовать, надеюсь, не будете? – Реньяра трясло, улыбка его была вымученной. - Почему не буду? – я повернулся на бок, провел пальцами по гладкой щеке. – Вы красивы, Этьен. - И предпочел бы находиться подальше от вашей спальни. - Увы, - улыбнулся я, ничуть не жалея. Коснулся губами его губ, тронул языком, отстранился. – Как вам больше хочется? Нежно, грубо? У меня нет намерения сделать вам плохо, только хорошо. Реньяр вздохнул. - Лучше быстро. Я откинул одеяло, повалил гостя на подушки и поцеловал. Глубоко, пылко, горячо, вынуждая ответить. Перевернул его на живот, достал заранее приготовленное масло, налил Реньяру между ягодиц, растер. - Я презираю вас, - прошептал он, когда я стал входить. Пальцы на ногах свело от острого наслаждения. – Ненавижу. - Ох, - только и ответил я. И стал двигаться. - Вы гадкий, - толчок, - мерзкий, - еще толчок, - я вызову вас на дуэль и… - Молчите уже, - прохрипел я, держась из последних сил. - Бог накажет вас… - Да заткнитесь уже, - я сильно дернул его за волосы, заставив запрокинуть голову. – Не хочу оконфузиться. - Развратник, - прошипел Реньяр, ввергая меня в пучину наслаждения. Я сжал его бедра, не заботясь о том, что на сливочно-белой нежной коже останутся «говорящие» следы моих пальцев. - Ненавижу… - Повторяетесь, - со смешком сказал я. Он пошевелился, попытался встать, но скривился и лег обратно. - Мы на сегодня еще не закончили, - прошептал я, наслаждаясь данной мне властью. Ах, как же сладка она была! - Я убью вас, - с твердостью в голосе сказал мой визави. - Не убьете, - столь же уверенно ответил я. – Во-первых, тогда вместо счастья с любимой вас ждет гильотина, а во-вторых, без меня у вас тем более нет шансов. Он вздохнул.