Безупречный роман

Я всегда мечтал увидеть в её глазах ту любовь, которая есть в моих. И сегодня, наконец, я её увидел. Но она — не для меня…

      Их безупречный роман Драко Малфой придумал ровно шесть лет назад: за окном так же лил дождь, а весь сброд детей Пожирателей смерти, отправленных к дементорам, сидел в одной из комнат Азкабана. Это была комната для прощаний. Астория помнила только слёзы отца и матери, вездесущих дементоров и ехидную фразочку одного из надзирателей:       — Улыбнись, милашка, — выплюнул мужчина в министерской форме, гадко ухмыляясь и всем видом показывая, что в этой войне он — победитель.       В суматохе слёз, криков и истерик к ней подошёл Драко и равнодушно сказал, что им надо поговорить.       — Фиктивный брак?! — так, кажется, переспросила она.       — Крепкий союз, чтобы восстановиться в глазах общества, — так он, кажется, он ответил.       Его до крупиц филигранное понимание и похожее на её собственное угнетённое состояние — это подкупило Асторию.       Первый год брака они проводили запредельно много времени вместе, часами сидя у камина, обсуждая новости, читая в семейной библиотеке и совершенно не уставали от общества друг друга. Потому что за стенами мэнора их ненавидели до скрежета в зубах и не принимали до зуда в ладошках. Её особенно. Астория это знала.       Драко стал её, как бы тривиально ни звучало, поддержкой и опорой, — самой настоящей каменной стеной.       Может, из-за того, что у неё не осталось абсолютно никого, может, из-за его тонкой заботы и понимания, Астория поняла, что любит мужа.       Но она влюбилась не по-девчачьи, легко приземлившаяся в объятия, пушистых и мягких, как сладкая вата, доселе неизвестных чувств.       Нет. Совсем не так. Астория плашмя упала на бетонную плиту, разбив в кровь гордость и самолюбие.       Даже сотни доводов разума не в силах были помочь ей вытеснить, вырвать, выдавить неуместную, нелепую, ненужную любовь.       Он находился рядом в те моменты, когда был так необходим, его рука всегда приободряюще обнимала её за плечи, когда казалось, что жизнь сломана.       Но Драко… Скорее всего, он пытался почувствовать к ней хоть что-то, кроме нежной дружбы. Во второй год после свадьбы они даже пару раз переспали, а его целомудренные поцелуи в щёку сменились почти-страстными. Ненадолго. Драко не смог её любить, а она не имела права его заставлять. Но она так и не смогла переехать в другую спальню. Ей было необходимо находиться рядом с ним, слышать, как он еле внятно болтает во сне и редко, невыносимо редко, обнимает её.       Этот четверг выдался пасмурным. В целом, Астория ненавидела все дни недели, кроме субботы. Потому что в субботу её муж не шёл на работу, а оставался с ней. Иногда они вместе ходили в ресторан или театр, много разговаривали, и в такие дни она была настолько счастлива, что забывала про фиктивность их брака.       Ещё Астория ненавидела его работу. До безумия, до скрежета в зубах. Изо дня в день ей приходилось гадать, где он находится сейчас, куда поедет, когда вернётся. И вернётся ли.       А потом она стала догадываться, что Драко задерживается не на работе. Первым звоночком стало самое обычное песочное печенье, которое он принёс «к чаю». Тогда Астория долго пыталась понять, что это за новая привычка у её мужа — покупать что-то к чаю. Второй звоночек прозвучал в один из вечеров, который она привычно проводила в тоскливом одиночестве, словно запертая в мэноре и своих раздумьях. Драко вернулся в половине десятого, снял с плеч чёрное пальто и, точно находясь в прекрасном настроении, начал что-то рассказывать. Но она не слушала. Потому что от его волос пахло магловскими сигаретами. Чёртовым дымом.       Тогда, наверное, она всё поняла.       Её догадки нашли подтверждение в середине сентября, когда Драко переехал в другую спальню. Он это никак не объяснял, потому что в реальности, куда Астория так не хотела возвращаться, он не должен был ей вообще хоть что-то объяснять.       Так же как и не должен был оправдываться за ночёвки вне дома, которые начались девятнадцатого сентября. Астория не была глупой женщиной и не тешила себя иллюзиями. Она абсолютно точно знала, что её муж проводит время в чужой кровати, но всё-таки надеялась, что раз уж он всё равно возвращается домой, — она для него дороже.       И этот факт давал ей надежду.       До сегодняшнего дня. Пасмурно было с самого утра, словно в небе кто-то плакал, зная, что Астория снова будет в одиночестве.       Ровно шесть лет назад в этот день они поженились. И, надо отметить, Драко и тогда не обещал её любить, как и не обещал проводить годовщины вместе.       И вот уже второй год подряд, девятнадцатого сентября он предпочитал чужой праздник.       Астория подошла к их общему портрету, на котором Драко — самый нежный и самый родной, — сжимал её пальчики. И слёзы потекли ручьём по раскрасневшимся щекам. Она зажмурила глаза, сделала глубокий вдох, следом прерывистый выдох. И стремглав выбежала из спальни, чтобы залететь в его кабинет.       Нет, она не искала там ответа на вопрос «кто она?». Как самый близкий друг и чуткая жена она знала. Просто знала, из-за какого имени сердце Драко колотится в сбитом темпе уже многие годы, знала, кого он выглядывает в министерской толпе. И только раз видела, из-за чьей мимолётной улыбки для Малфоя перестали существовать деньги, статус и принципы.       Поэтому Астория не искала в кабинете ничего, дабы уличить мужа в измене. Она нуждалась только в пере и пергаменте, который испачкала слезами.       Она и сама не верила, что может так долго плакать.       Руки дрожали. Почерк — кривой и косой, — вырисовывал слово за словом, в которых не нашлось хоть одной претензии. Из всей карусели фраз она подчеркнула только два последних слова:

«Люблю. Скучаю».

      Письмо она оставила на рабочем столе, там же — снятое с руки обручальное кольцо — самое красивое кольцо, которое она только видела в жизни. Ей пора.       Астория повторяла себе под нос только одно — Драко не обещал её любить. А она так любила! Так любила, что ненавидела себя за это. Останься она, эти чувства были бы ему в тягость, ведь он сам, Астория была уверена, любил другую самой нежной любовью, на которую только способен. Она не могла лишить его этого. Нет-нет, никаких обременений.       Ноги сами рвались к дому — полупустому поместью, где жила сестра. Вряд ли она её примет с распростёртыми объятиями после многих лет молчания, вряд ли не осудит за весь этот фарс с браком, вряд ли поймёт, почему для младшей сестры так важно, чтобы Драко был счастлив.       Но потом они точно поплачут, выпьют вина, и обе, наверное, поймут, что держатся могут теперь лишь друг за друга.