О настоящей любви
7 мая 2020 г., 12:48
Когда Мартин Лэнс поступил в Хогвартс, Эйлин Принц перешла на четвёртый курс.
Слизерин в те времена мало чем отличался от нынешнего; в гостиной велись всё те же разговоры о родословных, к полукровкам, а тем более к грязнокровкам, относились с таким же презрением, и в атмосфере разобщённости и недоверия трудно было полагаться на кого-то другого — что воспитывало в юных слизеринцах умение рассчитывать в первую очередь на себя. И лишь одно отличие было значительным. В то время почти никто ещё не слышал о Тёмном Лорде, и если сейчас сплошь и рядом можно найти упоминания о нём или о тех, кто ему служит, то тогда сделать это было практически невозможно.
Мартин, как и многие однокурсники, был наслышан о Хогвартсе задолго до получения письма на одиннадцатилетие. Отец рассказывал иногда по вечерам о факультетах (Мартин уже тогда мечтал попасть в Слизерин, потому что там учились самые благородные и находчивые студенты) и о привидениях, о состязаниях по квиддичу и об уроках, где нужно было вести себя старательно — и обязательно дать понять преподавателю, что его предмет тебе жизненно необходим, даже если это и не так… И младший брат Роберт ужасно завидовал ему, потому что он, Мартин, попадёт в Хогвартс и увидит всё это своими глазами на семь лет раньше него, а семь лет — это же целая вечность.
Они переехали в Англию не так давно, не прошло и года, и перед распределением Мартин волновался: а вдруг Шляпа не разберёт, что он чистокровный, и отправит его на какой-нибудь другой факультет, не на Слизерин? А вдруг у него в голове всё перепутается и, надев Шляпу, он будет думать по-шведски — тогда она вообще ничего не поймёт, наверное! Да и как ему удастся поладить с однокурсниками? Мартину очень редко доводилось общаться со своими сверстниками, а под ногами постоянно путался четырёхлетний брат, который всё время доставал его какими-то непонятными требованиями. Этот опыт вряд ли мог ему как-то помочь. Правда, к одиннадцати годам Мартин уже прочитал немало книг, от которых он был в восторге, и знал, что у него обязательно должен был появиться настоящий друг, а со временем — и настоящая любовь.
— Так что там про Эйлин Принц?
Эйлин была в команде игроков в плюй-камни, куда Мартин записался чуть ли не сразу после начала учебы (разумеется, волновался он зря и Шляпа отправила его в Слизерин). Тогда она ещё не была капитаном — это случилось двумя годами позднее. Она была очень замкнутой и погружённой в какие-то свои мысли; разговаривала она редко, но играла очень хорошо. Мартину было далеко до неё: он то и дело промахивался, камни попадали совсем не туда и всё время норовили обрызгать его, что очень смешило остальных членов команды. Иногда Эйлин показывала ему, как правильно следует наносить удар, но и в эти моменты она была задумчивой, как обычно, и кроме игры они ни о чём не разговаривали.
С остальными из своей команды он быстрее нашёл общий язык. Пусть старшекурсники и не особенно обращали внимание на первогодку, но многие из тех, что помладше, очень любили слушать его рассказы. А рассказать ему всегда было о чём. Он говорил и о Швеции, где жил чуть ли не десять лет (но и в Англию они тогда наведывались часто), и о том, как необыкновенно интересно изучать другие языки — ведь когда непонятный набор звуков или букв вдруг сказочным образом обретает смысл, это ничем не хуже волшебства, — и пересказывал самые интересные книги, которые ему попадались в домашней библиотеке. К тому же у него никогда не было недостатка в фантазии. Зачастую перед тем, как заснуть, Мартин, закрыв глаза, разворачивал самое настоящее действо, яркое, красочное, с собой в главной роли, и он бесстрашно охотился на драконов, или находил древний клад, или спасал кого-нибудь от верной гибели. Он встречал друга, который ему помогал, и знал, что в конце приключения он найдёт настоящую любовь; вот только засыпал он обычно очень быстро и не успевал додумать историю до конца.
Каждую неделю Мартин писал длинные, подробные письма домой. Он рассказывал о своих школьных новостях, о том, что преподаватель трансфигурации будто бы видит всех насквозь, но это его нисколько не пугает, а уроки у этого профессора Дамблдора очень интересные; о защите от тёмных искусств, которая тоже вроде бы интересный предмет, но ведёт его очень смешная старушка; о том, как они иногда исподтишка бегают посмотреть на тренировки слизеринской команды по квиддичу; о том, что с однокурсниками он ладит, а вот в Гриффиндоре учатся одни зануды, которые налетают как бешеные, чуть что не так (правда, он не написал о том, что налетел этот гриффиндорский зануда, Барти Крауч, из-за того, что он назвал одного мальчишку из Рэйвенкло грязнокровкой)… В конце он не забывал передавать привет Роберту. В ответ письма приходили значительно более короткие и деловые, обычно от матери, но, бывало, и от отца. Так он узнал, что на рождественские каникулы к ним снова приглашены учителя французского и немецкого (французский Мартин знал ещё не очень хорошо, но по-немецки говорил уже весьма бойко), что Роберт схватил сыпь, но она прошла уже через три дня, что отец был в Лондоне и купил в Косом переулке несколько новых книг (при этом известии сердце его радостно забилось)…
— А книг они не присылали?
Родители считали, что Мартин должен уделять как можно больше внимания учёбе, и не уставали напоминать ему об этом в каждом письме. Очевидно, книги бы в этом могли помешать. Мартину и была интересна учёба, особенно на первых курсах, но из-за некоторой рассеянности у него были проблемы с зельеварением, да и с уходом за магическими существами тоже не всё было гладко, что как-то не вязалось с его мечтами о драконах, но он даже не задумывался об этом. Тем не менее он считался одним из лучших учеников, но, видимо, не настолько, чтобы на него мог обратить внимание слизеринский декан. Гораций Слагхорн однажды заговорил с ним о его семье, но, узнав, что девичья фамилия его матери была Эренстраль, надолго задумался и сказал, что никогда о ней раньше не слышал. Да и родственников у них было мало: отец был единственным ребёнком в семье, а у матери был только один брат. А о более дальних родственниках Мартин ничего не сказал, потому что боялся, что перепутает, кто кем кому приходится.
Со временем, уже после рождественских каникул, он сдружился со своим однокурсником Диком Яксли. Мартин чувствовал, что должен делиться с кем-то своими впечатлениями, и если раньше ему было достаточно писем к родителям, то потом он стал испытывать нехватку в живом общении — и даже не в самом общении, потому что слушали в гостиной его по-прежнему часто, а именно в том, чтобы рассказывать такое, что скажешь не первому встречному. А Дик очень подходил для этой роли. Он выслушивал Мартина внимательно и никогда не смеялся над полётом его мыслей.
Но мало кто воспринимал первокурсников всерьёз, особенно на Слизерине.
Снисходительное отношение обижало Мартина, тем более что сам он считал себя вполне взрослым. В самом деле, далеко не всякий ребёнок его возраста читает столько, сколько он. Да и иностранные языки он знает… Но всё же чего-то не хватало ему для полного осознания того, что он взрослый, и, поразмыслив немного и вспомнив персонажей прочитанных им книг, он понял, в чём было дело.
— Дик, — сказал он на следующий день, когда они сидели на кровати в спальне Мартина и сравнивали разложенные на полу коллекции изображений гербов знатных семейств (они оба тогда увлекались геральдикой). — Я думаю, что хорошо бы нам влюбиться.
— Зачем? — удивился Дик.
— Все взрослые влюбляются, — объяснил Мартин. — А мы уже почти повзрослели, значит, и нам пора. К тому же я читал, что в жизни у каждого должна быть настоящая любовь.
Дик тоже хотел поскорее стать взрослым, поэтому надолго задумался.
— А это точно обязательно? А то у нас девчонки такие дуры, что в них совсем неохота влюбляться.
— Обязательно, — авторитетно заявил Мартин. — К тому же сейчас весна, а весной все влюбляются. Спроси кого хочешь.
— Ну а ты в кого собираешься влюбиться? — уныло спросил Дик, который действительно слышал что-то такое про весну и понял, что просто так от Мартина не отделаешься.
Мартин уже успел подумать над этим вопросом.
— Скорее всего, в Эйлин Принц.
— Чего?! — Дик даже подпрыгнул. — Она же аж на четвёртом курсе! Да и страшная!
— Ты же сам сказал, что у нас на курсе девчонки дуры, — напомнил Мартин. — А три года — разница небольшая. Что же касается внешности… она не красавица, конечно, но всем ведь известно, что для настоящей любви внешность не главное.
— Нет, я хочу влюбиться в красавицу! — возразил Дик. — Иначе зачем всё это вообще надо? Интересно, а в кого-нибудь с другого факультета можно?
— Думаю, можно, если она чистокровная, — рассеянно протянул Мартин и, переложив свои гербы на полу покрасивее, вернулся к прежней теме: — А Эйлин мне помогает научиться хорошо играть в плюй-камни, так что я просто обязан влюбиться именно в неё.
— Ну, уж принцесса из неё никакая! — заметил Дик.
— А она и не принцесса, а Принц, — улыбнулся Мартин.
— Принц на белом коне! — воскликнул Дик, и они захохотали. Маггловскими сказками не брезговали даже иные слизеринцы.
Отсмеявшись, Мартин сказал:
— Решено, значит, я влюбляюсь в Эйлин Принц. А ты в кого?
— В Роуз Сомервиль из Рэйвенкло, — подумав, сказал Дик. — Она точно чистокровная, потому что её брат в Слизерине.
— Вот, значит, как было дело…
Теперь Мартин знал, что он влюблён в Эйлин. Конечно, он ей этого не говорил (влюблённые часто мучаются безответной любовью, да и к тому же разговор мог бы у них завязаться, только если бы они часто общались, а к этому он отнюдь не стремился), но относился он к этому очень серьёзно. Когда они окончили первый курс и пришла пора уезжать на летние каникулы, он долго ворочался в кровати, размышляя, как перенесёт такую долгую разлуку, когда у него нет даже её фотографии. Мысль о том, что всё равно Эйлин некрасива и её фотография вряд ли кого-нибудь смогла бы утешить, он усиленно гнал от себя. Ибо внешность, как известно, в любви не главное.
Лето выдалось насыщенным. Он гулял по окрестностям, воображая, что это неизведанные и опасные земли, изучал языки, иногда играл с Робертом. Роберту исполнилось пять лет, и он уже умел читать. А день рождения Мартина они отметили всей семьёй в Швеции, и Мартин был очень рад вернуться туда хотя бы ненадолго. Правда, порталом перемещаться он немного боялся, но не на метле же лететь, в самом деле!
Эйлин он вспоминал только изредка, и то часто отмахивался от этих мыслей, предпочитая взамен пофантазировать про драконов и путешествия. Иногда Мартин корил себя за непостоянство, но когда в сентябре в Хогвартс-экспрессе он встретил Дика, то понял, что тот и думать забыл о своей Роуз Сомервиль. Это его утешило, потому что непостоянным выходил вовсе не он. «А моя любовь, — думал он, — прошла испытание временем».
Теперь Мартин мог быть уверен, что в душе он уже совсем взрослый человек. И он это доказывал и на деле. Видимо, Дик кому-то проболтался о его чувствах к Эйлин, потому что над ним часто теперь подтрунивали на эту тему и однокурсники, и старшие, но все насмешки он сносил со стоическим спокойствием. И лишь когда один из однокурсников, ухмыляясь, протянул: «Что вообще можно найти в этой уродине?», причём дело происходило в Большом зале (они как раз только собирались приступить к обеду), Мартин не выдержал. Эйлин там ещё не было — в её присутствии вообще никто высказываться не смел, она об этом и понятия не имела, — но Мартин знал, что такое оскорбление возлюбленной должно смываться кровью.
Их растащили почти сразу же, но переполох поднялся невероятный. А он что, думал, что Мартин не осмелится на него напасть — даже на глазах у преподавателей? Вместо обеда их отвели к Слагхорну, тот, вздохнув, снял баллы и назначил им отработки, но драку ещё долго обсуждала вся школа. А Мартин на всякий случай налёг на изучение заклинаний, чтобы в следующий раз можно было спокойно вызвать его на дуэль. Ведь это куда лучше и цивилизованнее обычной маггловской драки.
— И долго ты ещё любил её?
Через месяц всем уже надоело подтрунивать, что Мартин Лэнс влюблён в Эйлин Принц. Это забылось. Они по-прежнему общались в команде игроков в плюй-камни, но реже, потому что Мартин научился играть достаточно хорошо и уже не нуждался в её помощи. А притвориться, что он играет плохо, Мартин бы и не додумался — тем более что общаться с ней ему и не было нужно.
Он думал об Эйлин всё реже и реже, но всё равно был влюблён: ведь он был постоянным человеком, не то что Дик. В следующем году Эйлин назначили капитаном команды, и Мартин целый день был страшно горд за свою любимую.
Но когда Мартину уже было четырнадцать, а Эйлин оканчивала Хогвартс (причём вид у неё был такой несчастный, что сердце защемило бы у любого) и он думал, что, может быть, больше никогда ее не увидит, он наконец понял, что не испытывает должной печали при этой мысли — одно облегчение. Впрочем, в этом году он совсем редко думал об Эйлин. Да и вообще давно пора было прекратить эти глупые мысли.
Так и случилось — он больше никогда её не видел. Он долго работал в Министерстве, знал многое о судьбах тех, кто учился с ним в Хогвартсе, но Эйлин исчезла, пропала из магического мира.
— О да, она отправилась в маггловский мир, вышла замуж и родила ребёнка, ещё более некрасивого, чем она сама.
— Не глупи, Северус. К тому же это ещё не конец.
Мартин хорошо запомнил эту историю — а также то, что для настоящей любви внешность не главное. А любовь свою позже он всё-таки встретил. Правда, ждать ему с тех пор пришлось ещё долго — без малого восемнадцать лет.
