Часть 1
9 апреля 2020 г., 01:28
***
В его волосы были вплетены анемоны. Из пшеничных, чуть вьющихся прядей выглядывали синие, белые, фиолетовые цветки с крупными лепестками, столь нежными, что, казалось, если к ним прикоснуться, – они исчезнут. Пак Чимин всегда была окружен цветами. В его семье все так или иначе их выращивали: на подоконниках, балконах, в теплицах и палисадниках. Чего уж тут таить, в его комнате стояло с дюжину горшков с разными растениями: маленькими кустовыми розами, нежными и хрупкими лилейниками и розовыми, как закатное солнце, гвоздиками. Огромный гибискус занимал почетное место в углу в самом большом и тяжелом горшке. Парень знал их всех от и до, мог с точностью до клеточки рассказать о каждом растеньице, где оно обитает и что лучше для его благополучного развития. Казалось, что он разговаривает с ними на одном языке. Так уж бывает, что судьба преподносит нам сюрпризы. Их встреча была чем-то, что не поддавалось разумным объяснениям. Это случилось на смене Пака в кофейне рядом с крупным офисом, принадлежащем семье Мин. Будучи студентом,Чимину приходилось подрабатывать баристой, но паренек был доволен тем, что делает. Он любил дарить людям радость, пусть это и выражалось в кружке горячего напитка. Звон колокольчика был уже привычным сигналом. И, оборачиваясь от стеллажа, где лежали пакетики с кофейными зернами, к залу с посетителями, Пак заметил Его. Он был его противоположностью. Светло-голубые, темно-лиловые и белоснежные лепестки гортензии переодически осыпались с темной макушки. Парень точно соответствовал значению своего цветка: холодный и неприступный, не позволял никому надолго задерживаться в его жизни, посылая прочь. Мин Юнги был тем еще эгоистом. Сын наследника одной из лидирующих компаний Южной Кореи, он знал, что его жизнь предопределили еще до его рождения. Каждый раз, когда он заявлялся на место его будущей работы, людям вокруг становилось не по себе. Казалось, что холодом сковывало все пространство – настолько его взгляд убивал. "Ледяной принц"– так его называли в университете, а ему все равно было. Мнение окружающих его волновало так же, как льва – гиены. Когда их взгляды встретились, с головы Юнги упал еще один лепесток, на этот раз лиловый. Чимин смотрел на его медленный планирующий полет: вот он оторвался с венка, вот уже летит, минуя мягкие черты лица, а вот уже приземляется на стойку. Парень нервно заморгал. – Добро пожаловать! Вы готовы сделать заказ? – голос Пака слегка подрагивал, но не терял своего очарования. – Кхм, американо. С собой. – Присядьте, я позову, как будет готово. И Чимин начал превращать сухие зерна в бодрящий напиток. Он долго колдовал над кофемашиной, но результат как всегда был превосходным. – Американо с собой! – уже более уверенным голосом Пак прокричал из-за аппарата, закрывая стаканчик. – Спасибо, – еле слышно проговорил Юнги. – Заходите еще,будем рады видеть! Удачного дня! Когда звон колокольчика огласил уход тихого и странно холодного посетителя, Чимин заметил, что на стойке стало чуть больше лепестков гортензии. И в этот же момент Юнги увидел на лацкане пиджака ярко-алый лепесток ветреницы. Это могло значить лишь одно – они нашли друг друга среди миллионов других людей.***
Вспоминать его взгляд, улыбку, походку очень тяжело. То, какой кофе он любил, как морщил нос, как поджимал пальцы на ногах от холода, как смеялся над шутками Чимина. Будто ничего и не было. Будто не было Чиминовых анемонов в его волосах, будто они не ловили вместе нежные лепестки гортензии... Пак должен был предвидеть их расставание. "Холодность и безразличие". Гортензия значила именно это. Почему Чимин забыл? Почему не уследил за этим и престал обращать внимание на скрытый смысл? Просто они оказались не истинными. Иронично, но и судьба делает осечки. В какой-то момент он начал замечать на венке Юнги не хрупкую ветреницу, а тяжелые лепестки гардении. От Мина стал исходить приторный запах этих крупных цветов, а потом он и вовсе сказал, что уходит. Встретил свою душу – симпатичного парня с хореографического отделения Чон Хосока. Посмотрел на его танец на отчетном концерте и не смог устоять. Их любовь была обречена... Чимин, не задумываясь, отпустил его, понимал, что так будет лучше. Им уже было предначертано расстаться, так чего тянуть? Только сидеть в одиночестве теперь еще хуже. Стены давили и напоминали обо всем, что между ними было. И пока не упал последний лепесток гортензии с его головы, он не мог выкинуть Юнги из памяти. Восстанавливать его душевное состояние было тяжело, так что за это дело решилась взяться подруга парня, которая работала в местной клинике. Такие случаи как у него были огромной редкостью, поэтому Пака было решено поместить в стационар. Об учебе и подработке можно было забыть на время терапии. Теперь его ждали размеренные два-три месяца в палате под присмотром врачей и медсестер. Один раз, прогуливаясь неспешным шагом по внутреннему дворику, Чимин заметил необычную картину: паренек лет 17, с милым гречишным венком в смоляных волосах, не совсем умело играл "К Элизе" Бетховена. Кто сюда выкатил инструмент – одному богу было известно. Видимо, волонтеры, когда приходили в один из этих дней, по просьбе персонала, а, может, и пациентов, решили поставить инструмент именно сюда. Он уже где-то видел этого мальчика, только не мог никак вспомнить. – Чонгук! Ты, проказник, сколько раз я тебе говорила: во двор без присмотра не соваться! – женщина в возрасте, а точнее, медсестра, следившая за парнем, грозно наступала, держа в руках теплый плед. – Но фортепиано перекатили вчера. А я очень хочу выучить мелодию к приходу хена. – Мог бы сказать мне, что хочешь выйти, и в перерыв бы поиграл. Тебе нельзя напрягаться, солнце. Давай мы сейчас сделаем кружок по двору, а потом вернемся в палату? У тебя скоро первая процедура, ты помнишь? – Да,хорошо, – голос паренька совсем сник. – Это больно? – Нет, мой хороший, все будет быстро. А потом я снова выведу тебя, вечером. Может, твой любимый хен приедет, как думаешь? – Сокджин-хен ничего мне не говорил. – Уверена, он не пропустит такой важный день. – Угу. – Ну что, поехали? – Угу. Медсестра расправила плед, и только сейчас Чимин вспомнил,где видел Чонгука. Он часто катался на своей коляске по коридорам, вот и заглянул к нему совершенно случайно. Тогда он только заинтересованно посмотрел на читающего Пака и укатил в другое крыло. Насколько помнил Чимин, там лежали люди с онкологией, проходившие курсы лечения. "Интересно, что с ним? Так расстроился при слове "процедура", совсем как ребенок". Так и оставив свои вопросы открытыми, он ушел к себе и совсем забыл о мальчике. Через несколько дней он снова встретил Чонгука. На том же месте, почти в тоже время, только уже в пледе. Рядом с ним стоял высокий мужчина, на 3-4 года старше Чимина. Мальчик с усердием старался повторить гамму, которую ему играли, параллельно о чем-то болтая. Лицо его собеседника выглядело слегка шокированым. Как жаль, что Чимин не может узнать почему. Но потом он заметил, как в его гречихе одиноко выглядывал маленький,едва распустившийся анемон. Судьба дала Чимину второй шанс в лице больного мальчишки Чон Чонгука.***
Каждый день он приносил букетик гречихи на его могилу. На сером и холодном камне было выбито: "В твоей душе всегда цветет весна". Имя. Дата. Чон Чонгук умер слишком молодым. Парню едва исполнилось 18,как метастазы в легких не дали сделать ему еще один вздох- последний вздох в его жизни. После их второй встречи,последовала еще одна,и еще...Те последние полгода Чимин не отходил от него ни на секунду. Он подолгу пропадал в его палате, а врачи и не были против - видели,что это последняя возможность им побыть вместе. Пак не хотел видеть,как парнишка плакал от того,что так несправедливо обошлась с ними судьба. Не этого он хотел,ведь клялся самому себе,что не позволит ему переживать. Не вышло. Пока последний лепесток с головы Чонгука не упал на белую наволочку подушки,а аппарат жизнеобеспечения противным писком известил о том,что из его легких вышел последний воздух, Чимин был с ним. Был до самого конца. До их конца. Долгое время Пак не знал,чем болен Чонгук,а тот ему и не хотел рассказывать. Но скрывать все было бесполезно, особенно,когда к химиотерапии прибавилась лучевая. Понял Чимин и то,почему Чонгук уезжал в крыло онкобольных. Там находился его "дом" на протяжении уже 2х лет. Парню ставили сложный диагноз,а его тело было покрыто множественными метастазами. Ему оставалось жить полгода. До Чимина они казались вечностью,а с ним пролетели,словно один миг. Правда, их чувства заставли сердце Чонгука биться на 2 месяца дольше. И анемоны вместе с гречихой в его волосах стали символом того,насколько их связь была прочна. Было много слез. Еще больше было боли. И только белесые лепестки гречихи по-прежнему слетати с головы Чимина,как будто Чон был еще рядом с ним. Он ощущал его эфемерное присутствие так остро,что врачи его периодически вводили в искусственный сон. Тот рассвет был последним в жизни Чимина. Самый красивый рассвет… Солнечные лучи мягко пробивались сквозь тюль и окрашивали его палату в медовые и золотые оттенки. Начало мая. За окном большая вишня, которая только-только распустилась. Ее нежные лепестки были покрыты солнечной золотой пылью, и когда порыв ветра их беспощадно срывал, они кружили в теплом вихре. Но и это тоже исчезло из его жизни, как будто и не было тысячи таких же лепестков, сотен вишневых деревьев, десятков рассветов- все это накрылось черной пеленой забвения. В памяти лишь оставался образ Чонгука,а на губах- его имя. Каждый день на его могилу приносили букет из анемонов. На серых и холодных камнях было выбито: "Это все было ложью". Имя. Дата. Пак Чимин умер от несправедливой участи любить не тех людей.
