Шей

Твоя Муза потеряна и прекрасна, не так ли, Северус? Ты внимаешь каждому его движению издалека. Впитываешь в себя каждую улыбку, брошенную не тебе. Представляешь каждое прикосновение, будто оно было дано тебе. И думаешь, думаешь, думаешь… Украдкой рассматриваешь его лицо в библиотеке. Ведь вы оба любите бывать там до самого комендантского часа. Но ты никогда не жаловался, не так ли? Никогда не думал о том, что судьба несправедлива к тебе, да? Ведь твоя Муза отдаёт тебе несколько ночей в месяц. Твой достойный размен, Северус. Ночей, в которые только ты касаешься его. Когда он купается в твоей заботе, а ты тешишь себя тем, что его нужда в тебе — это ответная любовь. Будто то, что он не трогает тебя, это привязанность, а не привычка. Будто то, что он на грани рассудка шепчет тебе, на самом деле имеет смысл. «Шей, шей, шей», — тихий шепот, смысла которого тебе не понять. Но ты любишь придумывать смыслы вещам, правда, Северус? Любишь находить то, что хочешь найти? Ты видишь в этом тонкую метафору. Красивую, как и всё в твоей Музе. «Сшей моё тело и душу». Ты слышишь эти же слова в его сердцебиении, когда ты, переборов свой страх, обнимаешь его, израненного собственным животным гневом в первый раз. Как долго ты тогда избавлялся от чужой крови на одежде? Но это ведь не было для тебя важно, Северус. Важно тогда было то, что вы стали обниматься каждый месяц. Потому что ты видел в этом то, что тебе удалось приручить дикую часть твоей Музы… Ту самую часть, что каждый раз позволяет зайти тебе в Хижину, стоит только первому вою разрезать ночную тишину. Потому что ты слышишь в этом вое приглашение. Уже давно слышишь… «Пришей моё тело к душе» слышишь ты. Ты слышишь это в ту ночь, когда впервые целуешь его губы. В самый пик полнолуния. В залитой серебристым светом Хижине ты отчётливо видишь его нечеловеческие, с пожелтевшей радужкой, глаза, на почти не человеческом лице. Эти глаза так внимательно смотрят на тебя. Будто узнают. Так нежно. Будто помнят и любят. Но ты лишь закрываешь свои глаза, касаясь руками не чужих плеч, как вы оба уже привыкли, а чужого деформированного лица. Ты отдаёшь свой первый поцелуй своей Музе, прекрасно понимая, что он не вспомнит об этом. Но ты будешь хранить это воспоминание всю свою жизнь. «Шей, шей, шей», — тихий шепот на грани рассудка сводит тебя с ума. Ты слышишь этот шепот даже тогда, когда вы не отдаёте всех себя друг другу, заполняя душевную боль и пустоту. Тогда, когда он с теплотой смотрит на своих друзей. Среди которых нет тебя. Но ты тешишь себя мыслью, что до полнолуния остаётся совсем немного и эти же глаза, наполняясь нечеловечески жёлтой искренностью будут смотреть на тебя. С другой теплотой. Животной. Преданной. Такой родной и привычной. Так легко убедить себя в том, что именно эти глаза искренни, да, Северус? «Шей, Северус, шей», — сегодня шепот Музы успокаивает тебя. Хоть всегда это ты успокаивал его своим голосом. И это не он засыпает на твоих руках, чтобы ты мог сбежать на утро, на самом деле зашив его раны, что он успевает оставить на своём теле, пока ты не видишь. На своём, но никогда на твоём… Это ты засыпаешь на его руках. В нечеловечески тёплых объятиях. В единственных, которые дарят вам обоим успокоение.