med.

Дайшо обнаружил боль в колене где-то пару недель назад. Разумеется, он начал искать информацию и проверять симптомы, узнав о себе много нового, в том числе ориентировочную дату смерти от всего, что и близко к боли в колене не относилось. Дело даже не в мнительности Сугуру или в элементарной заботе о здоровье — он не хочет тратить время на восстановление после гипотетической замены чего-нибудь, что бы там могло быть не так. В конце-концов, не так он хотел начать тернистый путь становления Росомахой. Поэтому Дайшо решает не затягивая проконсультироваться у специалиста и оплатить счет скрепя сердце, но хотя бы меньше. В клинику приходит с уверенностью в том, кто его осмотрит, потому что дружит с хирургом, работающим в ней (а-ля не имей сто рублей, а имей сто друзей и силу убеждения, чтобы они сами тебе их дали). До того как Дайшо входит в кабинет, прямо за дверью он слышит смех. Это не Коджи. Он сегодня не работает?, поворачивает ручку, не успевая ответить самому себе. Хохот замолкает также резко, как начинался и, видя входящего, Куроо тут же принимает политически правильное выражение лица и здоровается с ним, телефон убирая на стол, подальше от себя. А вообще, об этом Куроо Тецуро Коджи ему рассказывал. Последнее из рассказа, что запомнил Дайшо — Куроо великолепный специалист, точно ставит диагнозы, и в целом замечательно стартанул в карьере. Самому Сугуру он на первый взгляд кажется серьёзным я-плачу-налоги взрослым человеком, всё-таки немного зелено выглядящим для хирурга с хорошей репутацией. Хотя какая Сугуру разница, он ведь не собирается с ним долго контактировать. Тот расспрашивает о поводе для визита, умно поправляет ручку с эмблемой клиники в кармане. Во время опроса Куроо не даёт покоя мысль, что где-то он уже видел своего пациента, но утверждать не берётся. Сугуру сложно принять за кого-то другого, если браться за эту мысль. В нем всем какой-то только ему свойственный характер, как будто атмосфера, которую он создаёт вокруг себя, только войдя в кабинет — «визитная карточка», и это трудно игнорировать. У Куроо нет проблем с концентрацией, но после смены он осознает, что с Сугуру Дайшо ему было сложнее думать о работе. Дайшо внешне спокоен и даже немного позволяет себе отвлечься и вспомнить последние проекты, которые, кстати, заставили его привыкать к посещениям врачей. В этом году у него было больше заказов на проектирование интерьера, чем когда-либо. Плюсы: рост спроса, умножение полезных знакомств, исполнение давно задуманных пунктов, самое сладкое — деньги; минусы — деньги уходят на лечение нервной системы, а теперь и давшего знать о себе колена. Сугуру обещает себе быть взрослым и терпеливо выполнять указания других взрослых, чтобы потом не жаловаться на прошлого себя. Тем не менее, как бы Сугуру не делал вид, что мимолетные взгляды хирурга с записей на него и обратно Дайшо в душе не беспокоят, ему легче дышится, когда за него не цепляются глаза Куроо. Когда консультация заканчивается, они как-то пресно прощаются, дверь захлопывается за Дайшо, закрывает его спину и опущенную голову. Вечером Сугуру звонит Коджи и спрашивает, почему того не видно в клинике, которую он выбрал именно из-за него, и где он пропадает, у него, вообще-то, квартира в другом конце города, и тебе привет.  — Что? Я же говорил, что перевелся в другую, помнишь? Если бы в то время Дайшо не нужно было кровь из носа доделывать важный дизайн, он, может быть, вспомнил бы об этом раньше. И не пошёл в эту клинику. И не встретился с Куроо. Дайшо не понимает, зачем благодарит что-то высшее за то, что сейчас лето и он в шортах, но чувство, которое он испытывает, находясь исключительно в кабинете Куроо и напротив Куроо, говорит не допускать ситуации, в которой Сугуру придётся снимать штаны для Тецуро, если нужен будет непосредственный осмотр (наивный). Собственно, моментом позже Куроо втирает ему в колено что-то холодное, что контрастирует с его горячими руками. Сугуру борется с собой, держит глаза открытыми и когда вечность проходит и он заканчивает, просит его приседать. Дайшо вроде слышит и делает, но внутренний крик от неспособности собрать себя в кучу чуть тормозит его.  — Сейчас болит? — спрашивает Куроо, садясь перед ним на корточки и смотря снизу-вверх. Сугуру думает обо всем, что может прийти в голову одному парню, когда перед ним садится другой и смотрит чуть ли не томным взглядом. Со своими руками горячими. Прямо, сука, в глаза. «Да, избавь меня от этой боли», почти срывается, чтобы сказать, и тяжело выдыхает Дайшо.  — Да, — отвечает Куроо, ерзнув на кресле. Тот делает выводы, встает на ноги. Дайшо не нужно долго разбираться в чувствах. Дайшо точно знает, что чуть не словил экстаз от того, что ему по колену поводил рукой взрослый дяденька. Вот одна из вещей, которые ему не нравились в себе на данном периоде жизни — отсутствие интриги в собственной голове. Вечер у Дайшо проходит в тщетных попытках выкинуть день из головы. Плакала его продуктивность и гетеросексуальность. На очередной визит в клинику Сугуру становится известно, что Куроо увлекается европейской литературой, по тому «Дориана Грея», который он держит в руках, когда встречает его. Они быстро переходят на «ты», потому что говорить о Марвел, обращаясь формально, кажется двумя несовместимыми понятиями. Дайшо находит в них не много, но действительно важные в его понимании пересечения. Сугуру понимает умом, что успех — это постоянная работа и самосовершенствование, по сравнению с которыми талант — капля в океане, и искренне радуется, когда узнает, что Куроо тоже пашет как проклятый, устает, много чего не хочет делать, бесится и продолжает пахать также. Дайшо рад понимать, что он не вундеркинд, не мастер на все руки и что Куроо Тецуро досягаем в самом хорошем смысле слова. Куроо тоже узнает о нем много нового, не меньше Сугуру. Например, чего он совсем не ожидал, так это что Дайшо научился казаться общительным по жизненной необходимости и на самом деле этот с виду неприступный молодой человек легко смущается от малейших дуновений Куроо в направлении безобидных (Дайшо поспорил бы) подкатов, в которых, как считает Тецуро, даже забавнее не стараться скрывать ясные как день намёки. Сначала это выглядит как дружба с самыми обычными (опять же, мнение Куроо) как бы намёками, ничего в себе не содержащими, но потом он приплетает к ним слабости Дайшо, о которых успел узнать за время их общения. Визиты Дайшо становятся привычными настолько, чтобы он сразу находил дорогу до кабинета Куроо и привык к обстановке, приходя к нему как в гости. У него на рабочем столе стоит баночка с невидимками для волос. Эту баночку он запомнил лишь потому что, когда Куроо одной рукой оперся на стол, а другую положил на бедро Сугуру, он, с закрытыми глазами и в принципе потеряв концепцию пространства, опрокинул несчастную банку и взрогнул, услышав звук падения заколок. Куроо, который этого будто не слышал, находит запястье замершего Дайшо в воздухе и без спроса кладёт подрагивающие пальцы себе на шею, ни на секунду не отвлекаясь от процесса. Куроо, как не хочется признавать, очень хорош. Сугуру осторожно подаётся назад. Он отворачивается от Тецуро, складывает руки на груди и дышит, уперевшись глазами в невидимку возле своей ноги. Куроо следует его примеру. Когда Дайшо встает с явным намерением уйти, тот его не держит. Сугуру перекидывает через руку пальто, поспешно ретируется, уже не стараясь сохранить холодное выражение лица, потому что сгорает от стыда, лишь прикрывая его ладонью, будто разминает нос после ношения очков, которые в жизни не надевал. Даже с Коджи, который вырос из неоткуда, не здоровается, быстрым шагом, лишь бы поскорее, уходя из клиники. Только в машине обнаруживает, что боль в колене как рукой сняло. Он, взрослый дяденька, с пропиской и страховкой, сидит в собственной машине и закрывает лицо руками. Потому что другой взрослый дяденька поцеловал его. Несколько раз подряд. Потому что Дайшо чертовски понравилось, как. В этот день Тецуро действительно боится, что сделал что-то не так, поспешил, сказал не то или еще что-нибудь хуже, чего он мог не заметить. Куроо страшно его оттолкнуть. Куроо колеблется. Он сомневается не в Дайшо — в себе. На самом ли деле он хочет быть с этим че… «А, речь ведь о нем идет», напоминает себе тот и усмехается. Действительно ли это желание быть с Сугуру из-за него самого или Тецуро устал от рутины? Если второе, то и начинать не стоит. Куроо чувствует что-то неприятное в этом предположении. В сторону первого его больше тянет. Хотя, что, если его привлекли только внешность Дайшо или его харизма? «По такой логике можно было с половиной пациентов переспать». После того раза дома у Дайшо сомнения как-то отпадают. Ему не было бы так неловко, если бы Сугуру Куроо не нравился. Если бы Куроо в него не влюбился. Он помнит каждый чёртов момент того вечера и ночи, сколько сказал ему и сколько потом сделал. Один из таких — как Куроо с утра целует его спящего в белый лоб, зарывшись рукой в волосы (потому что понял, как сильно от этого теряется Дайшо), бесшумно одевается и уходит, но нехотя, будто вовсе не должен. Сугуру искренне злится на себя, что не просит его остаться. Ему кажется неестественным Куроо-врач частной клиники Токио. Видеть его в этом освещённом коридоре, общающегося с персоналом со всеми правилами вежливости, и дружелюбно, и держа дистанцию, и все говорит о том, что так надо, а не он так хочет. Куроо выглядит и ведет себя стерильно. Однажды Дайшо скажет ему об этом. Сразу после того, как целоваться в его кабинете перед уходом перестанет быть романтичным. Куроо предпочитает делать, а не говорить. А если говорит, то это либо по делу, без хождения вокруг да около, либо шутки, которые в первое время заставляли Дайшо задумываться, действительно у Куроо такой отвратительный юмор, или он как раз состоит в отвратительности шуток. Тецуро не считает нужным сообщать Дайшо о своих намерениях как в их отношениях («Что ж, время поговорить о детских травмах. Когда мне было шесть…»), так и по поводу любых планов («Я понимаю, что два дня не отвечал на твои звонки и ты овдовел, но мне, и правда, нужно было предупреждать об этом?»). Такими темпами Тецуро поставит его перед фактом, что они едут знакомится с родителями Куроо, за пять минут до того как, Дайшо уверен, он будет неловко пожимать руку Куроо-старшего и принимать слащавые комплименты от его матери, должен же он в кого-то пойти с этим. Сугуру и правда стоило бы меньше позволять Тецуро, но разве он может ему отказать? Если уж совсем откровенно, то Куроо через два года признался, что та процедура с приседаниями нужна была ему только в первый раз, а остальные пять — ради собственного удовольствия.