Вечер освобождения

Моя госпожа добра ко мне. Несмотря на моё уродливое мужское тело она каждый раз умудряется делать меня красивой. Она гладко бреет моё лицо и делает восхитительный макияж. Она укладывает мои короткие волосы в красивейшие причёски. Она вдевает мне в уши золотые серьги с розовыми бриллиантами, а мой кадык закрывает чёрной бархаткой. Я смотрю в зеркало и вижу красивую женщину. С остальным моим телом сложнее. Чтобы моя грудь была хоть чуточку объёмна, она использует небольшие присоски. После них моя грудь краснеет и опухает, а соски превращаются в спелые ягоды. Такие чувствительные, что любая одежда превращается в пытку. Долгое время я предлагала моей госпоже набрать вес. Мне. Но она любит худеньких девочек. После того, как я об этом попросила, она проколола мои соски. Теперь под одеждой я всё время ношу два крохотных золотых колечка. Но когда она подготавливает меня для себя, то вдевает в мои распухшие чувствительные соски украшения куда сложнее и массивнее, с множеством камней, подвесок и цепочек. У меня много красивых украшений. Они так сладко оттягивают соски при каждом движении, что я жалею, что не могу носить их всё время. Я всегда гладко брею не только ноги, но и лобок, и свои омерзительные яички. Слава богу, мой член не так велик, чтобы ещё больше огорчить мою госпожу своим несовершенством. Но она сумела немного исправить и это уродство. Специально для меня она заказала шёлковый холмик. Это чудесное изделие. Снаружи оно полностью копирует женские складочки и бугорки, такие девственные, нежные и аккуратные, а внутри представляет собой жёсткую камеру, которая скрывает мои омерзительные причиндалы. Госпожа плотно затягивает на поясе и тонких бёдрах ремешки и я полностью преображаюсь. Последний штрих — красивейшее тонкое бельё. Чулочки и туфли на головокружительно высоком каблуке. Тугой корсет и платье. Мы стоим перед зеркалом вместе с госпожой и никто бы не подумал, что один из нас на самом деле мужчина. Мы танцуем и смеёмся. Она ведёт меня в танце, а потом бросает на диван и задирает подол своего платья. Я тут же приникаю губами к её розовым складкам и старательно лижу и посасываю её чувствительный нежный бугорок. Госпожа называет меня сладенькой девочкой. Милой крошкой. Куколкой. Бархатным язычком. И я вылизываю ещё старательней, хотя становится чуточку жаль размазанной косметики. В лицо мне брызжут её кисловатые соки. Течёт по подбородку и капает на платье. Госпожа отталкивает меня и достаёт помаду, чтобы снова накрасить мои губы. Ведь женщина должна следить за своим внешним видом. — Ты заслужила немного ласки, куколка. Встань коленями на диван, задери подол и обопрись руками о спинку, — приказывает она. Я исполняю, оставаясь открытой и беззащитной, а она куда-то уходит, но очень скоро возвращается с флаконом ароматного масла. Платье между ног у неё сладко топорщится. Я чувствую как сильно меня хочет моя госпожа. Она спускает вниз кружевные трусики и касается моей сжатой дырки. Я охаю тоненьким голосом и выгибаю спину. Спрятанным мужским причиндалам становится тесно и неудобно, но мне нравится, что они остаются в узде. Ведь настоящей женщине не пристало выказывать своего возбуждения таким вульгарным образом. Только громкие стоны и преданный взгляд будут приятны моей госпоже. Она медленно и щедро смазывает мою дырочку маслом. Снаружи, а потом и внутри. Я расслабляюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не насадиться глубже на её пальцы. Это сладкая пытка. И я мычу и извиваюсь, сгибаясь над диваном, пока госпожа ласкает мой задний ротик уже четырьмя пальцами. — Какая нежная дырочка у тебя внутри, — произносит она. — Как мокрый атлас. Горячий и живой. Я могла бы всю ночь так играться. Ты чувствуешь мои пальцы? — О, да! Пожалуйста, госпожа, умоляю, возьмите меня, — прошу я. — Я ваша! Возьмите! Ох… — Ты хочешь мой член своей ненасытной дыркой? — спрашивает она и, убрав руку, сжимает через шёлковую обманку мои причиндалы. — Да ты вся мокрая! Истекаешь от желания, как потаскуха! — Да, я хочу вас. Пожалуйста, госпожа! Трахните меня! — Нет уж! Ты этого не заслужила! Госпожа хлёстко бьёт меня конским стеком по ягодицам и я вздрагиваю от боли. — Приличные леди во время любовных занятий не должны выделять из своего тела никаких отвратительных жидкостей. Это омерзительно. Ты омерзительная! Жестокие слова ранят меня больше. Я ненавижу своё уродливое тело, которое никогда не будет удовлетворять мою госпожу. Я плачу. — Простите меня. Я не справилась. Как мне заслужить ваше прощение? — всхлипываю я под градом ударов. — Раздевайся. Я подчиняюсь. Слезаю с дивана и дрожащими руками снимаю платье, лиф, нижние юбки. На мне остаются только тесный корсет, который придаёт моей талии женственный изгиб, чулки на подвязках и трусики. Бриллианты вдетые в моих сосках переливаются в свете свечей и теперь ощутимей оттягивают соски. Моя госпожа всё ещё полностью одета и рассержена на меня. — И это тоже сними. Ты не достойно даже такого подобия женских прелестей. — Только не это, — с ужасом произношу я, потому что так мои уродливые отростки снова окажутся на виду, полностью разрушив иллюзию. — Снимай! — приказывает она и бьёт стеком по моим бёдрам. Я вздрагиваю, от чего жалобно звенят мои украшения. Я неохотно снимаю трусики и расстёгиваю все ремешки моего промокшего шёлкового холмика. Мой член на виду, весь мокрый и сочащийся. Стоит торчком неприлично покачиваясь розовой головкой так, что я стыдливо прикрываю его руками. — Руки за спину, — приказывает Госпожа, подойдя вплотную, чтобы поиграть тяжёлыми бриллиантовыми серёжками в моих сосках. — Ты хотела бы кончить? — ласково спрашивает она, с отвращением взглянув на мой пах. Слава богу, член успел хоть немного опасть от страха и стыда. — Да, Госпожа, — говорю я, потому что хорошие девочки не должны врать своим хозяйкам. — Ты хотела бы кончить, как женщина или как мужчина? — Как женщина, госпожа. — Почему? — Потому что я женщина, госпожа. — Но женщина должна кончать своей норкой, сладкой пещеркой, а ты собралась сделать это, как грязный тупой самец. Как безродный кобель у мусорной ямы. Как огромная вонючая обезьяна. Как уродливый потный матрос. Исторгнуть из себя эти гнусные белёсые сопли. Замарать нас обеих этой мерзостью! Этого ты хотела? Мне стало страшно, противно и стыдно. Больше всего на свете я не хотела иметь что-то общее с грязным мужланом. Даже отдалённо быть похожей на это мерзкое существо. — Нет, госпожа! Я не хотела! Только не этого! Я слишком возбудилась! Я забыла сдерживать это… Вы так красивы, моя госпожа, что я не смогла это контролировать, я… — Ты смеешь перекладывать свою вину на меня? Госпожа бьёт стеком между ног и я складываюсь пополам, чуть снова не прижав руки к обожжённой ударом промежности. — Спасибо, госпожа, — криво улыбаюсь я, заливаясь слезами, потому что теперь мой член снова повис, как ему и должно. Я благодарна. — Я думала, что ты хорошо усвоила прошлые уроки, но кажется придётся повторить ещё. Госпожа достаёт небольшие металлические тиски и протягивает мне, не говоря ни слова. Я покорно принимаю их, чтобы избавить госпожу от прикосновения к этому уродству. Я закрепляю сразу и член и мошонку, после чего медленно затягиваю поршень, тесно сжимая свои причиндалы, чуть перекрывая к ним кровоток. Теперь моё мужское естество усмирено и не оскорбит неуместным видом мою хозяйку. — Так-то лучше, — говорит она с улыбкой и ласково гладит меня по щеке, стирая слёзы. — Не плачь, моя крошка. У тебя потекла тушь. Садись ко мне на колени и я всё поправлю. Мы садимся на диван и госпожа стирает потёкшую косметику и заново наносит пудру и румяны. Я снова чувствую себя ласковой девочкой. Красивой, нежной и беззащитной. Мои вялые причиндалы спрятаны между бёдер, как будто их и вовсе никогда не существовало. Я — настоящая, красивая женщина, в объятиях своей прекрасной и справедливой госпожи. Перед тем, как накрасить мне губы, она долго и жадно меня целует. Она любит меня. Я прощена. — Ну вот, моя красивая куколка, — улыбается госпожа, любуясь мной. — Совсем другое дело. Госпожа разрешает надеть трусики и встать на четвереньки на толстом ворсе ковра. Я с удовольствием подчиняюсь. Мои уродливые муди теперь скрыты трусиками, а грудь вытягивается к полу тяжёлыми драгоценностями. Я любуюсь тем, как разоблачается моя хозяйка, тоже оставаясь лишь в корсете, чулках и пристёгнутым на ремешках длинным каучуковым фаллосом, который я подарила ей ещё на нашу первую годовщину. Он дивно смотрится на её широких женственных бёдрах и действительно украшает. Мне не терпится почувствовать его своей норкой. Предвкушение скручивается удовольствием внутри живота. Госпожа снова играет пальцами с моей дырочкой, считая её единственным пристойным отверстием для секса со мной. Добавляет больше масла и снова растягивает. Дует внутрь, глядя, как от холода сжимается сфинктер, выводит пальцами сложные фигуры внутри тесного прохода. Пощипывает края и раздвигает внутри пальцы ножницами. Я снова возбуждаюсь и постанываю от удовольствия, как пристало женщине, только от прикосновений к чувствительной пещерке, потому что у меня есть только она и ничего больше. Госпожа целует красный след от стека на моей ягодице и вынимает пальцы. Я готова к проникновению, я жажду его, я хочу принять в себя её член, я хочу быть насаженной на него, изнасилованной им, помеченной своей госпожой, использованной. Госпожа снова проверяет мои трусики, коротко сжав вялые сухие причиндалы и одобрительно гладит по крестцу. Твёрдая каучуковая головка медленно раздвигает чувствительную оправу и осторожными толчками проникает всё глубже, медленно заполняя меня. Я расслабляюсь, принимая всё до основания, пока не чувствую попкой кружевные подвязки госпожи. Она во мне. — Ты чувствуешь его? — спрашивает она, склонившись и целуя мой взмокший загривок. — Да, госпожа. Он такой большой и твёрдый. И так восхитительно заполняет меня внутри. Пожалуйста… Ах! — вскрикиваю я, потому что госпожа начинает двигаться. Медленно, но настолько чувствительно, что я перестаю себя контролировать. Я могу только стонать и вскрикивать. И выполнять приказы. — Я хочу переместиться на постель. И видеть твоё личико, когда ты будешь кончать, — говорит она, но не выходит из моей норки. Вместе с ней я медленно встаю на ноги и осторожно, чтобы не выпустить из себя член, иду к кровати, хотя это не так-то просто, когда ты на каблуках. От покачивания тяжёлых украшений, сосцы особенно чувствительно напряжены. Я плавно ложусь и переворачиваюсь на спину с членом внутри, охая от того, как головка чувствительно прокручивается в заднем проходе. Госпожа высоко задирает мои ноги в чулках и, держа за щиколотки, трахает уже сильно и размашисто. Я вскрикиваю от боли и наслаждения. От любви моей госпожи. Она останавливается только для того, чтобы ненадолго подарить мне свой сладкий поцелуй или приласкать мои проколотые соски. Она посасывает их и чуть прикусывает, пока они не распухают ещё больше, становясь сладкими и женственными. Мои холмики покачиваются, блестя отпечатками её красной помады и засосов. Госпожа снова страстно трахает меня, больше не останавливаясь и не прерываясь на ласки. Её бёдра ритмично шлёпают о мои, а тяжёлые груди под корсетом сладостно колышутся в такт. Она пожирает меня своим горящим взглядом, а по её вискам стекают капельки пота. — Моя прекрасная госпожа. Моя возлюбленная. Моя богиня, — шепчу я, как безумная. Меня переполняет жар. Кровь стучит в ушах. Дыхания не хватает и корсет вместе с бархаткой душат удавкой. Мой рот не закрывается от стонов. Я вот-вот кончу. Моя дырка уже переполнена любовью, но я жду приказа. И когда возбуждение уже почти причиняет боль, а слёзы снова размазывают макияж, госпожа произносит: — Кончи для меня, детка. Я кончаю. Кончаю по женски, своей горячей ненасытной дыркой, сладостно сжимаясь на твёрдом члене и дёргаясь в конвульсиях наслаждения. В глазах темнеет, я выгибаюсь дугой и без сил опадаю на постель. Госпожа выходит из меня и мы просто лежим в объятиях друг друга и лениво целуемся. Я счастлива. Позже Госпожа разрешает мне снять тисочки и прибраться. Мне не хочется рисковать, но я их снимаю. Отростки заметно розовеют и возвращают себе чувствительность и более никак себя не проявляют. Разве что желанием пописать. Я бы вовсе их удалила, но Госпожа хочет, чтобы я научилась справляться с этой неприятностью. Что, если бы хотела получить готовую девочку, то взяла бы любую. А я — особенная. Только для неё. Она любит меня. Я мочусь, сев на ночной горшок под присмотром, что довольно интимно и немного пошло, после чего выношу его за дверь. Затем я надеваю кружевной передник и дочиста мою в раковине каучуковый страпон моей госпожи. Я прибираю остальные игрушки и косметику, складываю одежду, подмываю свою дырочку и с сожалением смываю с лица макияж. Я делаю всё это медленно, хотя безумно устала. Не тороплюсь, ведь завтра мне снова придётся притворяться мужчиной. Снять все эти восхитительные украшения и надеть скучный серый костюм. Откликаться на мужское обращение, мужское имя. Чувствовать на своих щеках жёсткую щетину. Пахнуть мужским запахом. Крепко пожимать чужие неприятные руки. Гортанно говорить. Вести дела, изнывая на долгих переговорах и за бумажной работой. Пытаться быть жёстким, чтобы меня не раскрыли. Смеяться над тупыми шутками про гомосексуалистов или сварливых глупых жён. Стоя мочиться, прикасаясь к сморщенному члену… Сплошная мука, которая продлится до следующих выходных в вечер освобождения. Завершив последние дела, как хорошая девочка, я возвращаюсь в постель своей госпожи — законной жены, матери наших двоих детей, которая единственная во всём свете меня понимает. Она уже крепко спит. Под одеялом я забираюсь между её разведённых бёдер и ещё долго вылизываю и сосу её сладкое потайное местечко, которого лишена сама, постепенно проваливаясь в сон.