Суббота

Антон закрывает за собой дверь и проходит в квартиру. Люк, до этого мирно лежавший в своем домике, делает вид, что рад видеть сожителя хозяйки ー хозяином он его признавать не собирается ー и сразу после неловких жестких поглаживаний бежит на кухню, требуя пожрать. Знает, что Шастун не устоит и даст кусок какой-нибудь колбасы для бутербродов или подобного. Эти дни, когда из дома просят не выходить совсем, съедают Антона изнутри. Нет, он не гиперактивный, не горит желанием общаться со всеми подряд ー этим можно и в интернете заняться ー или просто бегать кругами по парку, пародируя зожников, которые в сторис с улицы издевательски вставляют метку “оставайтесь дома”. Лицемеры чертовы. Нет, Антону просто скучно в четырех стенах. Банально за сигаретами или алкоголем страшно выйти, когда вокруг ходят полицейские и норовят остановить, проверяя, не нарушает ли он что-нибудь (а он почему-то уверен, что они найдут, к чему придраться). Приставка уже надоедает, пиво и напитки покрепче сделали из обычного человека чуть пропитого бомжа Валеру, всякие сторис и съемки, в которых он мог поучаствовать, тоже прошли,и теперь он чувствует пустоту снаружи, которая плавно перетекает внутрь. Так же, как эта ситуация проверяет психику экстравертов, так она и испытывает на прочность отношения людей, которые необдуманно выбрали вторую половинку и делят с ней жилое помещение. Антон этого не чувствовал ровно до того момента, как не получил за то, что громко пьет воду. А потом за то, что случайно наступил на кота, специально крутившегося у ног, которые Шастун и так плохо контролирует (как и вообще тело в принципе). Про посуду, алкоголь, эфиры и приставку вообще не стоит говорить: тут уж и подаренный голубой веник не спасал то, как они ссорились из-за всякой ерунды, из раза в раз возвращаясь к личным, а не совместным делам. За всё это время он чувствовал себя прямо хорошо два раза: во время их “онлайн-концерта”, от которого, как он слышал, у многих полетел твиттер, и во время съемок для нового проекта ТНТ. Если быть совсем честным, то он был просто в восторге от того, что выйдет из дома и встретится, поболтает, пошутит с близкими людьми, которым, он уверен, в эти дни тоже нелегко. В особенности одному конкретному человеку. Арсений, по его представлению, просто изначально немного поехал кукухой, поэтому то, как она медленно сдвигается сейчас, они просто не видят. Свежие фото с улицы и сторис с фотосессии на берегу, когда все сидят дома; намеки на то, как же там свежо и хорошо с такой обезоруживающей улыбкой, что самому хочется выбежать за дверь. Сразу в Питер, чтобы ловить вместе бетонных “рыб” и смотреть на “солнышко”. А то, что из-за съемок этот придурок, по всеобщему мнению находящийся в зоне риска из-за возраста и жопы, ищущей приключений, прилетел в Москву на один, черт его дери, день, вообще выходит за рамки понимания. Он же мог остаться у Сережи или Димы, забронировать отель или что-нибудь ещё придумать ー он мог бы ー и не улетать. Антону почему-то кажется, что его может понять только Попов в этой безграничной тоске по свободе. С его шилом в заднице сидение дома ー полнейший ад, наверное. Ведь даже те чертовы оригами с Серёжей его так развлекли, что он светился весь ー и коленками своими прекрасными тоже светил ー и напитывался энергией перед поездкой до последнего. Тогда Шаст подумал, что мог бы дать ему эту энергию. Так сказать, встать так, чтобы их съезжающие крыши если и не подтолкнули друг друга на место, но подперли и не дали падать дальше. Ведь он знает: Арсений скажет что-нибудь своё, он в ответ засмеется, а потом засмеется от его смеха и сам Попов. Его улыбки ведь правда часто не хватает. На этой мысли Антон ловит себя в пятницу, когда Ирине не нравится то, как он положил вещи на стул. Точнее, “как он развалил шмотки по комнате”, но мужчина с этим абсолютно не согласен. Он так же их хранил в турах, когда они жили в отелях, и подселять его старались к Арсу: тот со своей спокойной манией к чистоте приводил комнату в порядок на автомате от волнения или чтобы расслабиться. Только один раз ворчал, что его носок лежит на подушке, а так ー спокойно изливал душу и прибирался, пока Антон залипал в телефон. Поправочка: залипал в телефон он только половину времени. И вот, стоя под гневным взглядом Ирининых ー какого они там цвета? ー глаз, Антон как-то не выдерживает. Ломается внутри, понимая: так он кукуху не удержит. Не с ней и не сейчас. Билеты на самолет хоть и не самые дешевые, но и не дорогие, и Шастун даже не раздумывает, стоит ли оно того. Оно могло стоить и дороже, но об этом он подумает при обратном перелете и пересчете денег на такси. Для вида надо взять сумку, и он берет в нее постиранный комплект одежды: штаны, трусы, футболку и носки. Кладет всяких нужных вещей по мелочи и уходит, пока Ирина в наушниках с кем-то говорит по видеосвязи. На дворе вечер, за окном творится хаос, как и в прекрасном городе на берегу Невы, в сторону которого взлетает красивый белый самолет. Попов выглядит удивленным, потому что не часто к нему домой звонят в три часа ночи всякие Антоны и очень радостно (и не менее сонно) заваливаются с сумкой, прося политического убежища. ー Братан, у меня едет кукуха, нужна помощь, ー стягивая кроссовки, тянет Шастун, кажется, до сих пор не до конца осознавая, что он, блять, сейчас в Питере. ー и кровать. ー Я тебе не братан и даже не бро, Антон. ー Тогда объясни мне, почему я сейчас здесь. Антон улыбается довольно, невероятно широко своим огромным ртом, и Попов не может удержаться от растерянной улыбки в ответ. Сразу после мужчины синхронно зевают, ржут и расходятся: Антон идет мыться, Арсений ー стелить гостю диван. Уже через пятнадцать минут они валятся спать каждый на свое место без всяких вопросов и “спокойной ночи”. Вот кто ставит будильник на семь утра субботы, когда не надо идти абсолютно никуда? Правильно, Попов. А кто недовольно просыпается под свист чайника и звуки разного рода активности на кухне? Правильно, Шастун. ー То есть тебе мало весь день сидеть дома, так ты ещё и делаешь его максимально длинным, да? ー в футболке и трусах заходит на кухню Антон, стараясь побороть каждодневное утреннее раздражение. ー И тебе доброго утра, ー хихикает Арсений и переворачивает сосиски в сковородке, ー Нет, просто у меня не было еды в холодильнике, а ты поесть любишь. Антон как-то сразу осознает, что просыпаться в половину восьмого просто так в субботу не так уж и критично. Хоть каждую субботу можно, если она будет так начинаться. Светит яркое солнце за окном, и этот теплый свет придает завтраку такого уюта, что даже не по себе становится. ー Я всё-таки задам важный вопрос. ー собирая пустые тарелки, начинает Арсений, ー Ты что вообще здесь забыл в эти дни? ー Да я же сразу сказал: Ирина… ー Что ты в Питере забыл, бедолага? Антон молчит. Он как-то не думал наперед, что этот вопрос надо будет решить и для себя тоже. Точнее, оформить его в мысль, чтобы потом объяснить другим свои же мотивы. ー В общем, она мне съела мозг. И я тебя сразу вспомнил, то, какой ты неугомонный, и решил сразу к тебе, чтобы… ー заминка. ー Чтобы мы остановили полет наших активных кукух? ー интересуется Арсений, и вот в этот момент кажется, что всё это было не зря, — Если да, то тогда иди одевайся и умывайся, и мы пойдем гулять. — Какой гулять, ты в норме вообще? — Шастун мысленно возвращается к дороге в аэропорт, когда волосы трепал прохладный весенний ветерок. И снова можно будет выйти? Без угрызений совести (от Ирины) и всяких прочих? — Гуляю с собакой одной из старушек. Всё законно, с животными можно выходить. Если тебе не хватит, то потом устроим вылазку за туалетной бумагой, — подмигивает задорно, будто бы это, как говорится, не просто план, а планище. Антон натягивает вчерашнюю одежду и придирчиво осматривает себя в зеркале. Красавец, чего уж тут, если бы не чёлка, будто корова лизнула. — Нина Альбертовна ждет! — оповещает из парадной Арсений, и Шастун, окрыленный, бежит следом, будто это его собрались выгуливать. Кажется, вообще-то, что так и есть. Они выходят на улицу в черных масках, но это не мешает Арсению без конца рассказывать что-то про город и то, в честь чего был оставлен тот или иной мусор на тротуаре, а Антону — с открытым ртом слушать и смеяться, смеяться и слушать, не видя чужую улыбку, но замечая те самые морщинки вокруг глаз. Вообще, они и правда больше говорят бред, но это и не важно совсем. Антон впервые за относительно долгое время просто законно идет по улице, иногда отвлекаясь на то, чтобы согнуться в три погибели и погладить ласковую корги по спинке. — Так, а тот бычок лежит на тротуаре потому, что доска всё-таки кончилась, и он упал, — они почти завершают круг, и от всего вокруг: солнышка, непривычно голубого неба, свежего воздуха и просто невероятной атмосферы — у Антона немного кружится голова и ноги подкашиваются, будто бы он немного выпил, — Шаст, всё нормально? — Всё просто охуенно, Арс. Я просто так хорошо себя чувствую, что мне плохо станет сейчас, — приходится и правда опереться о стену, чтобы сохранить равновесие, и Арсений открывает ему дверь, пропуская вперед, хоть сначала всё равно забегает собака. — Возможно, ты слишком долго сидел дома, и ноги не совсем довольны прогулкой, — понимающе отзывается Арсений, возвращая питомца милой бабушке с первого этажа. Та хитро щурится, и что-то Антону подсказывает, что собачку выгуливает не только Попов. Явно же это дело всего подъезда. Дома Шастун заваливается на диван и поедает морковь, которую кинул хозяин квартиры для перекуса. Прекрасно: вкусно, полезно и громко, чтобы Сеня точно помнил, что он не один. Что с ним в квартире развалился до жути довольный мужик, поедающий его еду и занимающий личное пространство. — А теперь мы поиграем, Антоша. Это могло бы быть прекрасным началом для порно, но нет: Арсений приносит Монополию, и это их затягивает надолго. Банк достался Антону, а Попов взял на себя роль "государства": следил за деятельностью банка, но иногда вымаливал немного денег или поблажки, чтобы продолжалась игра. А гость только и рад этим до смешного щенячьим взглядам, которым вообще весь банк отдать не жалко. — Антон Андреевич, вы только что точно взяли полмиллиона из кассы. Как объяснитесь? — по-актерски серьезно спрашивает Попов, замечая мухлеж, — Верните деньги в оборот. — Вам показалось, Арсений Сергеевич, их унесла синичка под хвостом, — для серьезности Шастун сжимает губы, но от этого становится ещё смешнее, и он фыркает. — Верните деньги, иначе власти примут санкции! — угрожает пальцем, и это уже заставляет внутренне ржать. — Какие же? — Тактильные! — Попов лезет, но не за бумажками-деньгами, а щекотаться. Антон визжит и смеется, стараясь контролировать хаотичные движения своих длинных конечностей, чтобы ненароком не навредить “властям”. — Это… превышение полномо… чий, — сквозь рваные вдохи цедит Шастун, — прекратите неме-е!.. Блять, прости! Арсений, похоже, находит еще чувствительные точки, и от прикосновений к ним Шастун весь сжимается, проезжая острым коленом по чужому бедру. Мужчина ойкает и отстраняется, так же тяжело дыша. — Хоть не убил, на том спасибо, — он переводит в шутку, и тут же возвращает украденные полмиллиона в банк, пользуясь заминкой противника, — Правда победила! На самом деле, никто особо не победил. За счет того, что все позволяли друг другу всё, имущества, как и денег, почти не осталось, и они сидели, отдавая друг другу ренту и иногда ради приличия садясь в тюрьму на пару секунд. И Антон был готов играть так до бесконечности, если бы мысль о Москве и о том, что там сидит Ирина, не маячила в голове, как капля воды на линзе очков. Даже тяжесть чужого тела на бёдрах не так сильно отвлекает, хоть Арсений и терся о них, видимо, непроизвольно, пока щекотал, возвращал деньги и вставал, внимательно наблюдая за реакцией. — Арсений… — Да, я понял, Москва. Это у тебя будто на лбу написано, — скидывая деньги в общую кучу, будто бы спокойно отвечает Попов и закрывает крышкой коробку, — Уезжай сегодня, вам надо поговорить. — Ты как всегда прав. Они ждут такси у выхода из подъезда, и Шастун курит, опустив маску к подбородку. Ну, точнее, сигарета тлеет в руке, иногда под силой притяжения или ветра теряя пепел. Курить не хочется совсем, потому что тело и так будто заряжено и не требует больше никотина. Они успевают обсудить ещё и новые выпуски на канале Димы и Ромы, после чего машина с шашечкой увозит Шастуна в сторону аэропорта. Подальше от воспоминаний об этой субботе.

***

Ирина даже не устраивает скандал из-за его отъезда и не спрашивает, почему он пришел после полуночи и где шлялся. Просто ложится рядом со сразу завалившимся на кровать телом, закидывая на него ногу. А на утро встречает его тостами с авокадо, которые он недолюбливает, как какой-то дофига странный элемент ЗОЖа. Да, сытный завтрак и прочее, но почему нельзя просто пожарить картошки или яичницу? На мысли об яичнице он вспоминает субботу, и как-то раздражение спадает. Он зарядился, как аккумулятор, и теперь даже кусающий за палец Люк кажется просто заигравшимся котом. Даже в понедельник, когда погода за окном кажется просто восхитительной, его заряд не иссякает. Он ласково целует Ирину и гладит Люка, который от повышенного внимания вообще бесится, старательно царапая чужие икры. Во вторник они с импровизаторами все болтают по видеосвязи, и от улыбок друзей — и от одной в частности — внутренний заряд чуть пополняется, хоть при хорошей погоде все равно приходится просиживать тощую задницу дома. Среда и четверг немного накаляются, потому что то, что Кузнецова скучала, нивелируется “постоянным срачем в квартире”. Вся внутренняя энергия будто тает, подгоняемая испортившейся погодой и тем, что женский голос срывается во время ссоры из-за разбитой — абсолютно случайно, кстати — бутылки вина. Ну, не уследил за непослушными руками, с кем не бывает? Сам же и убрал потом, между прочим. И в пятницу он просто играет в фифу до того момента, как приезжает такси в аэропорт, и дверь за собой закрывает почти неслышно, чтобы не отвлечь Кузнецову от очередной видеоконференции. — Ты сегодня поздно, — сонно улыбается Арсений, почесывая взъерошенную челку. — С такси были проблемы, не бери в голову. Вот так. Даже не здороваясь. Будто так и надо. Будто бы Антон не во второй раз выходит из душа в “Батоне” и плюхается на заботливо разложенный и застеленный диван в гостиной. И утром субботы Шастуна встречает теплая счастливая улыбка, а ещё оладьи со сметаной и яичница. Рядом лежит набор для бутербродов, и вот Антон пытается себя убедить в том, что не съест всё это. Но так хочется… — Для кого ты так много наготовил? — потягивается, садясь на свое место, и смотрит, как Арсений наливает растворимый кофе. — Мне с молоком и сахаром. — Во-первых, нас двое, — это звучит очень приятно, и вопрос сразу отпадает, — во-вторых, твой метаболизм это все равно переработает. Ешь и не толстеешь же! — Вообще-то… — Только попробуй заикнуться, что твой здоровый защитный слой жира можно назвать “толстым”, — Попов угрожающе держит кружку с горячим кофе над жизненно важными местами, и Антон выбирает согласно кивнуть. — Вот и умница. Сытный завтрак заканчивается тем, что Шастун разбивает кружку с видами Питера, и Попов всё убирает сам, потому что “такая жопоручка сейчас себе этим вены вскроет”. Антон уже ждет ссоры, но Арсений смотрит на сжавшегося двухметрового мужчину с удивлением. — Если ты думаешь, что я тебя бить собрался, то зря. Я собрался идти за собакой. Двухминутная готовность. Дважды повторять не нужно, и уже через пять минут (возникли проблемы с надеванием штанов, и на это шоу даже сам хозяин квартиры пришел посмотреть) они открывают дверь и спускаются — почему-то по лестнице, и их разговор отдается от бетонных стен звонким эхом — к Нине Альбертовне, которая с готовностью отдает Женю (сокращение от странного имя Женевьева) на поводке и весело машет Антону. Тот неловко машет в ответ, улыбаясь, потому что пухлая старушка уж слишком рада их видеть. В этот раз Женя отказывается идти. Корги одели в глупую одежду от грязи из-за последних дождей, и, похоже, ей теперь стыдно перед друзьями-собаками. Но выбора нет, как и вкусняшек для дрессировки, поэтому мужчины по очереди бегут перед питомицей, стараясь заинтересовать. Та верит в их желание заняться спортом только пару метров, а дальше садится и ждет, пока один не подойдет и не начнет сюсюкать и уговаривать пойти дальше. — Женечка, солнышко, ну чего ты? — старается максимально нежно и мило позвать Арсений, и сердце Антона буквально плавится, потому что такому тону поддаются не только собаки, — Беги сюда. — Арс, им на слова наплевать, — улыбается, когда корги вообще не обращает внимания на эти нежности. — Женя, — Антон говорит максимально слащаво, — неси свои окорочка ко мне, сучка. Та бежит со всех ног и наскакивает на высокое колено, прося обнимашек. — Ничего эти девушки не понимают, — дует губы Попов, но смотрит внимательно за тем, как смеется мужчина от попыток собаки облизать его подбородок. — Согласен, лично я бы повелся. Они как-то глубокомысленно молчат, пока Женя не убегает за голубем и не валит этим неустойчивого Шастуна на асфальт. Тут уж темы для шуток сменяют друг друга сами собой, хоть расцарапанное колено всё равно болит. — Можешь сейчас сказать, почему ты здесь? После ещё получаса прогулки они возвращаются — без собаки, конечно — в квартиру по лестнице. Медленно, но верно. — Я уже говорил. — То не оправдывает повторный перелет в Питер, когда рядом есть Дима. — Ты меня нахуй пошлешь, — тихий голос немного тонет в размноженном звуке эхо, но Арсений достаточно близко, чтобы услышать. И эта мысль ощущается как-то правильно и неправильно одновременно. — Я тебя ночью принял домой и дал свое полотенце. — голос звучит даже как-то обиженно, — Вот ты реально думаешь, что есть что-то, из-за чего я тебя пошлю? — Оки, — Попов звучит убедительно, и Антон вздыхает, но больше от того, как устал идти по бесконечным ступенькам, — Даже если я скажу, что решил, что ты единственный, кто сможет меня понять в это время? — Да. — Или что хотел увидеть твою улыбку в реальности? — Конечно. — Или… — Хватит, на сегодня достаточно, — Попов открывает дверь и приглашает зайти Антона. Тот замечает чуть покрасневшие уши Арса, но не комментирует. — Иди руки с мылом мой и садись в гостиную. Поиграем немного. Шастун ждет. Честно ждет, пока Арсений, судя по звукам, не разбирает полностью шкаф и не приносит обычную колоду карт. — И ты мне предложишь играть в Дурака на желания, да? — предполагает Антон, потому что в голову ничего другое не приходит. — Мы будем играть в "Тянуть душу". Они садятся на ковер и Попов быстро объясняет простейшие правила, в которых, по сути, ничего от них самих не зависит. И смысла в игре тоже нет, но она затягивает, как и любые карточные игры, а еще не требует особого внимания и размышлений, давая простор для беседы. — Тебе вот правда это нравится? — одну за другой забирая карты, спрашивает Антон. Он, казалось, уже почти победил, но равновесие всё равно уверенно возвращается, отодвигая завершение игры на неопределенный срок. — Ну, со многими невозможно играть, потому что нервы сдают. Здесь нужна выдержка, как в статических упражнениях. — отдавая очередные карты, признается Арсений. — А я прямо ей славлюсь, да? — Ты и долбоебизмом не славишься, но уже второй раз метишь на это. Попов так не считает. По тону слышно, что под словом "доблоебизм" скрывается какое-то другое слово. Будто бы романтичность или подобное, судя по теплой улыбке, но уж пусть будет так. — А ты второй раз мухлюешь, Арс. Антон хочет сказать, что он мухлюет, в глаза заглядывая и обнажая свои белые клычки так, что эта достаточно нудная игра, кажется, имеет полное право на существование. Но нет, он имеет ввиду то, что Попов уже который раз достает карты не с верхушки — как сам же объяснял — своей колоды, а с низа. — Ты прямо следишь? — щурится мужчина, забирая очередной розыгрыш. — Да, конечно, это же прикольно, — Антон пожимает плечами, когда основная колода кончается, и приходится брать увесистую стопку своей "добычи". Они начинают играть на скорость, и смеются просто от того, как карты путаются в руках и отлетают, чуть загнутые о ковёр. Конечно, иногда они теряются, тянутся к розыгрышу вместе и отбирают незаконно взятые карты, шлепая и хватая друг друга за руки. Если бы не то, что лидерство переходит абсолютно быстро и случайно от одного к другому, не давая расслабиться, на касаниях можно было бы задержать внимание. Но они только отвлекаются на всякие комментарии по теме, изредка встречаясь взглядами и снова отворачиваясь. — Всё, Блять! — первым сдается, как ни странно, Арсений, когда после почти выигрышной ситуации баланс снова возвращается, — А-а-арх, только один раз до конца доигрывал! — Подожди, а в ней можно до конца дойти? — Шастун откладывает колоду и потягивается, разминая затекшие мышцы. Они несколько часов сидят на полу, и спина отзывается на это ноющей болью. — Да. Мы как-то с Серёжей играли два дня подряд, и он, в итоге, забрал-таки всю колоду, — Попов тоже тянется, но не криво в стороны, как Антон, а вперед, по-кошачьи как-то, и гость залипает, на автомате собирая карты в упаковку. — Давай я доставку закажу? — А как же здоровый образ жизни и твоя извечная диета, идеальный человек? — Я могу заказать диетическую колу, — хрустя суставами, встает Попов, и открывает приложение, смеясь. Час пятнадцать до приезда пиццы проходят в проверке соцсетей и смехом над мемами. Антон опять ловит этот просто нереальный кайф от легкости и комфорта, когда Арсений смеется над каким-то обзором с ютуба, тыкая телефоном Шастуну под нос. Просто невозможный, но это так приятно, что мысли о вечернем рейсе неприятно оседают где-то внутри. — А я могу спросить, что “или”? — обращается Попов, разливая колу (да, диетическую) по кружкам с какими-то сумасшедшими записями. — М-м? — с куском маргариты во рту интересуется Антон. — После улыбки. У тебя были ещё пункты, почему ты здесь? На самом деле, пунктов не было. Ну, точнее, они были, но не настолько серьезные, чтобы срываться в другой город. Вот как сказать, что он просто в тот раз понял, что здесь намного лучше, чем в том доме в Москве? Что он так хорошо себя почувствовал, что смог зарядиться почти на неделю хорошим настроением, отставив в сторону съезжающую крышу? Что эту неделю он то и дело думал о том, что не стоило возвращаться? Или что Арсений банально лучше Ирины, например? Антон решает, что он взрослый человек, и отвечает так, как думает. Кроме последней мысли. — Ты, конечно, мастер объяснений, — хихикает Попов, разбавляя неловкую атмосферу, повисшую после слов гостя, и снова отпивает газировку, — Можно я скажу, что мне приятно такое слышать? Арсений очень долго делает этот глоток, и Шастуну кажется, что он просто прячет лицо за широкой кружкой. — А можно я взамен воспользуюсь твоей растяжкой и физической подготовкой? Если бы Арсений реально пил, то подавился бы, но на деле только резко выдыхает в кружку, и кола булькает. В его взгляде такая гамма эмоций, что Антон на самом деле думает, что эта шутка была неуместна. Будто в контексте это реально звучит больше не в основной смысл. — У меня болит спина после сидения на полу, хотел бы индивидуальную тренировку, знаешь ли… — поясняет Шастун, и Арсений выдыхает. Облегченно, наверное. — Если сегодня пойдет снег, то я не удивлюсь. Антон ломается. Не как телка, а как тонкая доска, которую пытаются сложить пополам, а она в ответ трещит, норовя разойтись по волокнам. Попов искренне ржет, но это не обидно, потому что он параллельно старается помочь: давит на поясницу, чтобы спина была прямее, за руки крепко тянет, чтобы наклоны получались чуть с большей амплитудой. Соседи, возможно, вызывают полицию за стенкой, потому что редкие вскрики Шастуна звучат как зов помощи. Конечно, они им и являются, но всё добровольно, и вот уже через час, потные и и уставшие (Антон — от упражнений, Арсений — от помощи Антону), они сидят на кухне и допивают колу, включив на фоне чей-то — они особо не присматривались и включили то, что предложили рекомендации — стэндап. Спина уже не болит, а только ноет, как и не только она: растяжка — редкий гость у Шастуна, и без Попова он бы не справился совсем. — Тебе лучше сейчас сходить в душ, чтобы в такси и самолете не вонять, — на губах Арсения гуляет довольная улыбка, и Антон понимает, что он готов хоть каждый раз так корячиться, если ему так нравится. — Ты же мне не предъявишь потом, что я пользуюсь твоим полотенцем? — играет бровями. — Если так волнуешься, можешь без него выходить. — Это вызов? — Очень возможно. Антон как-то не знает, во что может вылиться этот разговор, поэтому убегает в душ под звуки убираемой в раковину посуды. Конечно, снег не пошел после спортивных позывов Шастуна, но какие-то дети из окна пустили мыльные пузыри, и Попов залип на них. Радужные, несущиеся в потоках ветра вдоль улицы, они притягивают взгляд. Именно в таком романтичном положении его застает выходящий из душа Антон. Голый влажный Антон, лениво сгоняющий капли воды с волос. — Ты нормальный, нет? — Арсений старается не ржать от сложившейся ситуации, но и глаз не отводит, неосознанно провожая стекающую воду на белой коже. — Не захотел проблем с чужими полотенцами. По коже бегут мурашки от холода и смущения, но, слава богу, мужчина и так красный после душа и ничто не выдает несовершенство этой затеи. — То есть светить членом в гостях тебе лучше? — спрашивает Арсений, вставая с места и начиная неспешную прогулку в сторону гостя. — А он прямо светится? — тихо уточняет Антон, когда поджавший губы Попов оказывается буквально в метре. Хозяин квартиры поднимает руки, и Антону подсознательно хочется, чтобы он прикоснулся к коже или поймал одну из холодных капелек. Но красивые руки снимают с плеча кухонное полотенце и обвивают его вокруг голого пояса. Это даже похоже на объятия, если бы не расстояние. — А теперь иди одевайся, Тарзан, и лианой своей не махай, — по-доброму смеется Арсений и в глаза заглядывает зачем-то. Антон уверен, что для того, чтобы смутить его ещё больше, поэтому, кивает и убегает, придерживая полотенце на бедрах. Такси в этот раз ведет себя лучше — или хуже, это как посмотреть — и их импровизированный обзор сериала на Первом канале заканчивается на пару минут раньше, потому что некий водитель Станислав приезжает мгновенно. Они даже попрощаться особо не успевают, и на быстрое рукопожатие Антон растерянно отвечает короткими объятиями, а потом открывает дверь и вылетает из квартиры, потому что бесплатное время ожидания из-за поиска одежды близится к концу.

***

В воскресенье Антон, вопреки сопротивлению Ирины, заказывает суши. Сам их не ест, но куда-то они деваются, пока он пьет пиво и старается наклониться к пальцам ног — несчастная попытка размять спину и вспомнить о субботе. В понедельник Антона зовут в какой-то прямой эфир, поэтому он старается не пить и отвлекается на разговор со Стасом о планах для своего канала. По пути обсуждает всякие фильмы с Арсением, чтобы не ударить в грязь лицом в викторине, хоть и понимает, что обычный разговор никак не поможет в угадывании скринов. Но Попов так увлеченно рассказывает, что прерывать его нет никакого желания. И почему-то в этот раз увидеть его хочется уже через день. Во вторник Антон смотрит трансляцию со Смольным и просит Арсения провести ему онлайн-тренировку, ссылаясь на ноющую спину. Тот соглашается, и воронежец следующий час (или полтора) наблюдает за красивыми и иногда странными движениями, всячески изгибаясь в попытках повторить. Думать о том, что в маленьком экране телефона видит Попов, не хочется, но всё понятно по его смеющимся — скорее всего, ибо нифига не видно с таким качеством — глазам. Пару раз Шастун специально падает, чтобы Арсений мог выпустить весь свой смех от происходящего и расслабиться. Чтобы они оба могли расслабиться. В среду Антон уже покупает билеты на самолет, принимая то, что смотреть сериалы на СТС с Ириной и лежать с ней в кровати реально бесит. Нет, она ведёт себя тихо, будто прислушиваясь к тому, что вообще творится в этой квартире в последние несколько недель. Или не только недель. В общем, что-то явно творится, и она старается лишний раз не раздражаться. Даже когда Шастун решает вечером устроить караоке в гостиной, ставя аккуратно видеозвонок напротив. В четверг Ирина кидает в Антона плюшевого мишку, потому что он (Антон) в сотый раз включает “На карантин” Родригеза. Не очень понятно, в чем именно дело, но она сама ее до этого напевала, а сейчас что-то пошло не так. Ну не могла же она прочитать мысли Шастуна о том, с кем он на самом деле хочет “на карантин”? А может даже “один на один”?.. Ладно, видимо, все-таки читает, потому что после этой мысли в мужчину летит кот. Хорошо летит, и вместе с ним с кровати улетает телефон, разбиваясь об угол тумбочки. Вряд ли так планировалось, но музыка выключается, как и хотела девушка. В пятницу Антон разбирается с отсутствием телефона и привычно закидывает сменную одежду в сумку с утра, чтобы не тормозить с такси. Ирина делает на завтрак яичницу, и Антон благодарно съедает всё, а потом весь день — не забывая про растяжку, конечно, — смотрит новый выпуск вДудя и играет с Димкой по сети, чуть не забывая о такси. Это как традиция: быть непунктуальным в некоторых вопросах. — Антон, ты вот куда ездишь каждую субботу? — В Питер. Антон не слышит ответ, если он есть, и закрывает дверь, убегая в такси. Время ожидания в этот раз реально закончилось. Попов опять сонный, хоть Антон уже надеялся на то, что тот его ждет. Как он вообще ведет эфиры с Матвиенко и терпит ночные перелеты с таким режимом? Страшно представить. — Так, гимнаст, кровать уже застелена, — заспанный Арсений выглядит невероятно мило, а уж звучит тем более, — полотенце ждет в ванной. И оно обязательно, понял меня? — Эм, нет?.. То есть, да!.. — с самолета немного сложно собрать мозг в кучу, — Подожди, кровать? — Диван сломался, не получится разложить, — поясняет Арсений, опираясь на косяк. Даже не старается открыть глаза, — А так ты свернешься в три погибели, и твою спину даже массаж не спасет. — Если цена массажа спина, то я… — То ты идешь в душ и на кровать, Тош. Я устал, — мужчина удаляется обратно, видимо, спать, нетвердо переставляя ноги. Шастун решает не спорить, и через десять минут в извечном “Батоше” и белье заходит в спальню, забираясь на достаточно длинную двуспальную кровать. Арсений во всю сопит, уткнувшись лицом в подушку, и Антон двигается максимально медленно, чтобы не разбудить хозяина квартиры, пока не ловит недовольное фырканье и тихое: “Ложись уже, а”. Кажется, что постельное белье под ним настолько чистое, что даже хрустит от легких движений. Поэтому Антон максимально аккуратно отворачивается в противоположную от Попова сторону, чуть натягивая на себя одеяло. Коротковатое, но проблема решается сама собой: Арсений подвигается сзади, похоже, не желая терять одеяло, и буквально касается грудью спины Антона. Сам Шастун почти не дышит. Тут очень странная ситуация получается: ему очень хочется, чтобы Арсений отодвинулся, потому что на таком расстоянии ощущать тепло неприятно (оно есть и нет одновременно), но в этот же момент лучше, чтобы всё-таки приблизился. Потому что при открытом окне даже под одеялом зябко. Попов это знает. Точно знает, потому что выдыхает куда-то в плечо Антону, закидывает на него холодные ноги и руки и жмется к широкой спине, буквально обнимая. Шастун это интуитивно понимает и даже знает, какая он сейчас ложка. И неожиданно приятно быть маленькой ложкой, когда ты под два метра ростом. Мужчина тонет в этом тепле, добровольно тонет, и не хочет, чтобы это прекращалось, но проваливается в сон, распахивая глаза уже в одиночестве. Хорошо, что он не привык думать, что даже самые невероятные вещи ему снятся, поэтому уверенно плетется на кухню, до сих пор фантомно ощущая на себе чужие конечности. — Попов, почему у тебя ночью так холодно? — Антон принюхивается, хоть и так прекрасно видит оладьи и любимый кофе с сахаром и молоком. — Мне показалось, что я сделал всё возможное, чтобы нам было тепло, — без тени стеснения отвечает Попов, доставая сгущенку и варенье. — Согласен, это помогло. А почему снова оладьи? — Будешь придираться — сам себе будешь завтрак делать, Шаст. — То есть уже не Тоша? — щурится, подхватывая оладью с вершины стопки. — Сука, горячие!.. — А нехрен таскать еду, Тоша. Я тебе положил уже, а эти потом, — Арсений кивает на тарелку на столе, и Шастун смиренно садится, нахваливая кулинарные способности мужчины ещё до того, как попробует. Потому что всё равно будет вкусно. А потом будет весело. Жене разрешили ходить без этой странной одежды, и она теперь бегает радостно, быстро, стараясь запрыгнуть даже на патрулирующих улицу полицейских. Они, правда, и не против, и даже тискают милое животное, но ближе полутора метров не подходят, потому что правило. И перчатки не снимают. В то время, как служители закона соблюдают дистанцию, Арсений с Антоном этого не делают совсем. И даже не в личной прихоти дело: корги бегает кругами, то и дело обматывая их ноги поводком, что приводит к немного неловким ситуациям. Если бы не природная грация Арса, то они бы давно поцеловались с асфальтом. Но в голове эта мысль звучит совсем не про асфальт. Нина Альбертовна зачем-то зовет Попова в гости, и он просто не имеет морального права отказаться. — Шаст, иди разогрейся перед тем, как растягиваться. — просит, пока цепкие пухлые ладошки тянут в квартиру. — А тебе не надо? — Я всегда разогрет, и растягивать мы тебя собираемся, так-то. Женщина как-то неловко ослабляет хватку, а Антон не согласен с таким положением дел. Ну, точнее, согласен, но только в прямом значении. А в переносном не согласен, хоть и вообще не должен был о нем думать. А вообще, какое из значений было прямым? Сегодня Шастун дотягивается до стоп. С большим трудом, стонами и помощью чужих рук, гнущих в нужную сторону. По правде говоря, он изначально не планировал тянуться, а просто работал с наклонами, но при них затянуло под коленями, и понеслась… — Какое развлечение ты мне сегодня подготовил? — выходя из душа в полотенце, осведомляется Антон, и замечает, как голубой взгляд скользит по его телу. Это уже так привычно, что даже непривычно. Все происходящее вокруг слишком приятно, слишком правильно, как он однажды сказал Воле на Камеди Батле, и в такие моменты совсем не знаешь, стоит ли разбираться в ситуации. — Будем смотреть “Половое воспитание”. Ты говорил в интервью, что тебе зашло, а я всё время никак не найду, — устраиваясь перед телевизором, констатирует факт Арсений. — То есть за всё время сидения дома прямо нет времени? — издевательски тянет Антон, устраиваясь рядом, и их икры и локти приятно соприкасаются. — Аб-со-лют-но, — чуть не ржет мужчина, открывая рандомную серию. Они не прерываются на обед. Арсений просто достает колу и чипсы из тумбочки и идет на кухню за бутербродами. Не то что бы это лучшая еда под такой сериал, но им особо пофиг, да и есть хочется сейчас, а не через час. — Ты же говорил, что здесь всё естественно, да? — голос Попова почти не слышно из-за шуршания упаковок. — Да. — А как же те два парня, что сосались в углу тц? — Они просто лизались противно, как подростки. Это никому не понравится. — Согласен. И время движется. Движется, как чужие руки вдоль тела, плавно огибая выступающие косточки, ненароком спускаясь к руке и переплетая пальцы. Приятно, и Антон уже думает, как было бы хорошо, если бы его не ждала Москва. Ждала, но уже не для того, чтобы снова прижать к себе. Это всё похоже на последние ряды кинотеатра, если бы там стояли кровати. Они обнимаются аккуратно, ногами легко гладят чужие ноги, будто в любой момент что-то может их прервать или помешать разбираться — да, для себя они определили это именно так — в сложившейся ситуации. К тому моменту, когда они просто похожи на, хоть и уютную, но человеческую многоножку, приходит время вызывать такси, и Шастун встает собирать по квартире разбросанные вещи. Но они оказываются сложенными около сумки, и это даже не выглядит, как намек на освобождение спального места. — Арс, а диван когда починят? — залезая в джинсы, интересуется Антон. — Хм, у меня есть подозрения, что он не подлежит починке. Вот совсем. — А если к тебе приедет мать, например? — хитрит гость, убирая оставшееся в сумку. — Ну уж ради матери ему придется неожиданно починиться, — театрально вздыхает Арсений, переступая с ноги на ногу в проходе. — А окно будет закрываться тоже только ради матери? — Посмотрим по ситуации, нужно ли будет срочно проветривать помещение. Антон поднимает глаза и понимает, что вот совсем не помнит, о чем они сейчас говорили, но весь пазл складывается аккуратно и правильно. Так же, как застегивается замок на куртке. Как зашнуровываются старые любимые кроссовки. Как ложится ремень сумки поперек груди. Как тонкие губы утягивают в поцелуй, заставляя нагнуться и забыть на пару минут под мягкими касаниями и уверенными укусами о том, что такси уже ждет. — Так достаточно правильно? — отстраняется Попов, ослабляя хватку, и облизывает покрасневшие губы. — Так идеально, Арс, — Антон напоследок касается кончика носа мужчины своим и открывает дверь, уносясь к первому этажу по лестнице, как перо, подгоняемое ветром.

***

Всё воскресенье Антон насильно проводит у Серёжи. Тот немного переборщил с карантином, и им с Димкой приходится убирать килограммы бумажных журавликов и самолетиков разных моделей. Потом всё просто переходит в разговор о том, когда же эта херня вокруг закончится, а ещё о тех проектах, в которые их успели пригласить. При мысли о том, насколько они стали популярны за всё это время, становится не по себе, но только в приятном плане (кажется, они никогда к этому не привыкнут). Расходятся мужчины под “На карантин”, доносящийся из колонок Матвиенко. В понедельник Ирина готовит тосты с авокадо на завтрак, будто ничего не произошло. Антон делает себе тосты отдельно и уходит наклоняться перед зеркалом, чтобы спина… Да, чтобы снова было приятно двигаться. Оказывается, к этому быстро привыкаешь. И к тому, что Ирина заходит в комнату и ложится на кровать смотреть ютуб, пока он сидит в раскоряку и пытается достать пальцами рук до ступней. Это и сидя сложно, особенно с такими длинными ногами. Антон не может объяснить атмосферу, но она похожа на вакуум. Во вторник Антон прибирает свои вещи. Точнее, просто складывает их красиво, а не обычной эстетичной кучей, за что получает поджопник. Громкий и весомый, от Ирины, за то, что он просто складывал вещи в стопки, не обращая внимания, чьи они, грязные или чистые, потому что ютуб в автовоспроизведение добавил один из импровлогов, и Шастун отвлекался на эту атмосферу тура. Любит он их очень, и ничего с этим не поделаешь. Но и виноватым себя признаёт, пристыженно принимая женский крик. В среду на завтрак бутерброды с колбасой, кофе с молоком и сахаром и какие-то противно-правильные, но печеньки. В обед, когда у Антона в рационе проверка соцсетей, рядом ложится Кузнецова, и на экране ее ноутбука его любимый “Армагеддон”. А после ужина запеченной курицей его ждет любимая серия “Полового воспитания” на том же экране. Мужчина тактично молчит. В четверг, когда с самого утра Ирина ест пп-мороженое прямо из ведерка, Шастун как-то резко понимает весь этот концерт и молчит весь день, пытаясь даже разминать спину потише и растягиваться, не хрустя суставами. Особенно когда вечером Кузнецова открывает виски. В пятницу утром они сидят и обсуждают хорошую погоду за окном. Ирина невзначай называет ее “лётной”, и мужчина не слышит в этом ни издевки, ни злости. Они ходят по квартире, будто в облаках, и эта атмосфера легкости невероятно радует. Особенно когда Шастун начинает собираться, и девушка замечает, что одежду лучше бы отпарить, чтобы не позориться уже. А потом помогает сложить вещи, чтобы они не помялись по дороге. И обнимает на прощание, поздравляя с наступающим днем рождения. Антон поправляет, что оно у него всё-таки в воскресенье, а завтра только суббота, и, чмокнув ее больше по-дружески в висок, убегает в подъехавшее такси. За открытой дверью Арсений буквально спит, оперевшись на стену, и пропускает момент объятий, стараясь (к слову, очень плохо стараясь) открыть глаза. — У тебя есть пять минут на душ. А потом сразу спать. Завтра вставать рано, — серьезный тон как-то не работает, когда говорят в сгиб шеи. — Окей, допустим, а я тут при чем? — отстраняясь, уточняет Антон, хоть, как и всегда, в это время всё туманно, как познания астрологов. — При том, что у тебя осталось четыре минуты. Попов снова нетвердо уходит, и Антон просто пулей влетает в душевую, со скорости чуть не ошпариваясь плохо отрегулированной по температуре водой. Он просто забирается под одеяло, тут же чувствуя объятия. Так и правда кажется, что ты не просто рядом. Ты ближе и позволяешь человеку подойти со спины, что в обычной жизни звучит пугающе. Ведь можно хоть раз большой ложке оказаться маленькой? Главное не привыкать, а то Антон уже начал. Утро не то что застает врасплох, а просто бесит тем, что наступает. Шастун снова лежит в кровати, на тумбочке покоится сумка, намекая, что одеться надо сразу, а в кухне бренчит, судя по звуку, пластик, и мужчина уже просто молится, чтобы это был просто пранк прогулкой с собакой. Но нет, Арсений закидывает собственную сумку на плечо и тянет только вышедшего из спальни Антона к двери. Они молчат весь путь, потому что спящим и тем, кто ведет машину, далеко не до диалогов. На фоне играет пресловутый "На карантин", и Шастун точно когда-нибудь возненавидит эту песню, но не сейчас, когда она сплетается с поверхностным сном и направляет сюжет. — Если ты собрался меня насиловать, то лучше бы дома оставил, там кровать и явно удобнее, — лениво тянет Антон, потягиваясь на сидении. В этот раз неприятно шее, и уже непонятно, как надо существовать, чтобы до этого не очень спортивный образ жизни не напоминал о себе. — О, решил вспомнить, что юмором занимаешься? Похвально, — Арсений терпеливо ждет, пока пассажир покинет "лучшее место Питера" и пойдет с ним, наконец, в лесопарк. — Но, во-первых, я за обоюдное согласие, а во-вторых, изнасилование в лесу — самое тупое занятие как по мне. Холодно, грязно, насекомые… — Ты сейчас договоришься, и я с тобой туда и просто так не пойду, — Антон смачно зевает, поэтому конец предложения почти невозможно разобрать, но Попов все равно смеется. Просто от самой ситуации. Вид на полуголые деревья открывается не самый лучший, и идут они так долго, что Шастун не знает, он ещё хочет спать или уже нет. В сознании мужчину держит только относительно яркое солнце и рука Попова, который уверенно тянет его по дорожкам, а потом и с них сворачивает. Возможно, они уже потерялись, но важно ли это? Арсений останавливается на более-менее приличной полянке и начинает доставать из сумки всякое разное, пока Антон, в который раз зевая, сидит на пеньке и пытается не потерять равновесие. — Поговори со мной, а то рубит жестко, — Шастун скоро точно повредит челюсть зевками. — Лучше вставай и разогревайся, мы еще зарядку не делали, — на молодой траве оказывается сначала какая-то клеенка, а поверх ложится плед. — Ты меня, сука, для зарядки сюда притащил? — спрашивает Антон больше удивленно, чем зло, и встает с пенька, начиная разминку. — Если тебя что-то не устраивает, то ты всегда можешь вернуться к машине и уехать домой, — усмехается Попов, кидая на лежанку сумку и тоже приступая к упражнениям. — Вот что ты за человек такой, — Антон не может сдержать улыбки, потому что никогда нельзя ожидать, что вытворит Арсений. Тут даже всё выглядит достаточно логичным: если бы не ветер, наплывшие тучки и отсутствие нормальной густой зелени, то получился бы классический летний пикник. — Очень хороший и заботливый, ты хотел сказать? — Абсолютно, Арс. Ленивый диалог продолжается и тогда, когда Антона усаживают на плед, чтобы потянутся, и при попытках надавить ему на плечи, которые заканчиваются неудачно и болезненно. Тут уж в дело вступает Арсений с небольшим массажем. Не профессиональным, конечно, но действенным и настолько приятным, что Шастун постанывает тихо и наклоняет голову иногда, чтобы мужчина мог — в чисто профилактических целях, естественно, — провести пальцами щекотную линию до уха и обратно, возвращаясь к плечу. Антон тает. Мышцы тянет, в голове туман, а растяжка продолжается, как и вспомогательные касания Арсения. Даже собственные движения уже не кажутся такими кривыми и угловатыми, хоть до грации Попова Шастуну еще далеко. — Так, хватит на меня смотреть. Я же сижу, как клочок запутанных наушников, — не выдерживает на очередном упражнении Антон, и поднимает на Арсения красное лицо. — Да ты что? И чего ты стесняешься? — поднимает бровь. — Я выгляжу глупо. — Ну, знаешь, дома ты о таких вещах не думал. — Думал. Было неловко. — А голым из ванной выходить ловко? — Мне нечего стыдиться-я!.. — Попов сильнее наклоняет Антона вперед, и тот чуть хнычет. — Согласен. Приходится сделать перерыв на завтрак в виде бутербродов и чая в термосе, и они включают автовоспроизведение, которое достаточно быстро кидает на импровлог. — Было бы классно сейчас быть в каком-нибудь городе, да? Ждать вечера ради концерта, волноваться и в сотый раз проверять, есть ли черная одежда, — начинает Арсений, перебивая себя же с экрана. — Да, я тоже об этом думаю в последнее время. — запивает Антон очередной бутерброд, — Шоу для ютуба и телека это, конечно, хорошо, но как же хочется снова эти крики послушать. Их даже ворчанием Стаса не испортить. — Как думаешь, они бы просто с фонариками пришли? Или снова бы вырезали что-нибудь? — Мне нравятся сердечки. Они милые. — Не знал, что ты романтик, — усмехается Арсений, но прикидывает последние "субботники" и поправляет, — До последнего. — Будто бы я сам знал, хех, — Антон протягивает кружку Попову, и тот довольно потягивает черный чай, — Но день длинный, мы же тут не всё время просидим? — Абсолютно. Пройдемся, сделаем мне пару фото, а потом домой, я же не изверг. — Мне придется тебя фотографировать, а это уж точно не прикольно, — Антон снова пьет, отобрав кружку, и прислоняется ровно к тому же месту, где были губы Арсения. — Всего лишь пара фото, ничего страшного, — хмыкает на жест Шастуна, и тянется с легким поцелуем с небольшим привкусом колбасы. Настоящая романтика, чего уж там. "Пара фото", по мнению Арсения, — это больше часа бега по лесу, чтобы найти нужную тропинку, освещение и ракурс, чтобы и так красивый человек получился идеально. Кажется, что вся эта спортивная минутка была для того, чтобы Шастун выдержал фотосессию с неугомонным Поповым, которому всё не так и всё не то. Точнее, всё так, но можно лучше, и спасают дело только несколько милых совместных селфи и легкий ветер, играющий в чуть влажных от пота волосах. А, и ещё улыбка Арсения на каждой фотографии, которых уже точно больше сотни на бедном смартфоне. — Ладно, с тебя хватит, поедем домой, — рассматривая последний сет, выдыхает голубоглазый, — а выложу я эту, скорее всего. — Мы сделали ее полчаса назад, ты серьезно? — возмущается Антон, поправляя сумку на плече (потому что модель не может, видите ли, фотографироваться с сумкой). — Я могу какую-нибудь из других выложить в пинтерест. Пусть гадают, откуда она взялась, если найдут, — хихикает Попов, выруливая на появившуюся будто из пустоты дорожку. — Ну ты хитрожопый, конечно. — Не без этого. А ты не знал? — Еще с дивана и окна помню. — Мне тебе напомнить, что ты хотел "моей растяжкой" воспользоваться? — глазами сверкает, останавливаясь на светофоре. Несколько человек идут по улице, но все равно город кажется пустым. — Я тогда еще не знал, что влюблюсь в тебя, знаешь ли. Они идут до двора, в котором припарковался Арс, молча, и оба думают над этой репликой. Антон даже рад, что так получилось, потому что он и сам себе только сейчас признался в этом, и хочется сначала прокатить это по извилинам, переваривая. Нет, просто чувствовать — одно, а сказать, как осознанную мысль — другое. — Я могу сказать? — устраиваясь за рулем, уточняет Попов, заводя машину. — Да. — Расслабься. Вдохни и выдохни. — Антон послушно выполняет, — Я в тебя тоже влюбился. Не могу сказать, как давно, но… Зеленоглазый долго знает Арсения и понимает, что это сейчас может быть надолго и они никуда не уедут, поэтому просто тянет Попова за ворот к себе и останавливается на секунду, чувствуя, что тот перестал дышать. — Ты же сам просил расслабиться. Чего тогда так волнуешься? — Антон оставляет почти детский поцелуй на тонких губах и садится на место, пристегиваясь, — А теперь поехали домой, окей? По пути Родригез опять говорит про то, что творится в стране и в жизнях людей в последнее время, а двое достаточно взрослых мужчин подпевают, хоть и фальшиво, потому что зажигает. Да и они всё равно уже давно ее выучили, думая о том, с кем хотят на карантин. Дома приходится сходить в душ, и Антон кидает грязную одежду в корзину для белья, а сам выходит в Батоше, в котором обычно спит. — Ты потом опять будешь долго переодеваться, таксисту терпения не хватит ждать. — Какому таксисту? — интересуется Шастун, подхватывая яблоко со стола. — Эм, ты до аэропорта пешком решил идти, да?.. — Арсений в глаза заглядывает, и в голубом взгляде читается сначала недоумение, а потом растерянность, сменяющаяся осознанием, — А-а-а… А как же негласное правило субботы? — У людей бывает семь пятниц на неделе. А я могу позволить себе семь суббот? — Антон в два шага оказывается рядом и притягивает Попова к себе, прижимаясь губами к его виску, — Ты уверен, что не догадывался? — Лучши спроси у подарка в шкафу и заказного торта от Нины Альбертовны, который ждет тебя в холодильнике. — жмется Арсений, явно улыбаясь. — Ты же понимаешь, что это не только на карантин? — Знаю, это только на субботу. На неопределенно долгую субботу.