Берегите себя и своих близких

— Джон. Джон. Джон. Джон. Джон. Джон!  — Чего бы ты ни хотел, мой ответ — нет! Недоуменное молчание послужило ответом, Джон выдохнул и продолжил бриться. Поскольку идти было некуда, он особенно не спешил: закрылся в ванной комнате, нанёс пену для бритья, сам себе покорчил рожицы — уж об этом-то никто никогда не узнает, имеет же он право на невинное баловство? То-то же. В общем, развлекался как мог, превратив ежедневную процедуру в театральное представление, а главное… главное — в ванной он был один. Один-одинёшенек! Какое блаженство.  — Джон?  — Что? — рявкнул Джон, задержав лезвие в миллиметре от собственной щеки, гневно дёрнувшейся при звуке этого голоса. Шерлок был чем-то насторожен. Шерлок был за дверью. Шерлок пошёл на хрен.  — Ты уже полчаса бреешься и корчишь гримасы, думая, что об этом никто не узнает, — вот сволочь. — Неужели ты так занят, что не можешь уделить мне минуту внимания?  — А что у тебя случилось? Ты умираешь?  — Нет, я…  — Тогда исчезни отсюда, — по слогам проговорил Джон и включил воду, чтобы ничего не слышать. Шёл какой-то там по счёту день изоляции, и больше всего на свете Джону Ватсону хотелось умереть. Казалось бы, что могло случиться, когда весь мир замер в ожидании? Когда весь мир сплотился, чтобы справиться с болезнью, и каждый делает всё, что может, чтобы помочь другому? Ладно, ладно, оставим этот пафос, Джон сидел в Интернете и прекрасно понимал, что на каждой улице хватает мудаков и придурков, которые не осознают опасности. Как врач он бы самолично запер на ключ каждого жителя этой грешной планеты. Вышло так, что заперли его. Все старания пошли прахом. То, что Джон должен был сейчас — да, прямо сейчас! — дежурить в больнице, сбиваясь с ног вместе с остальными врачами, и оказывать посильную помощь, ясно, как божий день. Ну не мог он сидеть без дела, понимая, что где-то нужен. Однако все друзья, близкие, знакомые, малознакомые, незнакомые и прочие анонимы из Интернета проявили невиданную доселе солидарность, надавили на него — и, наверное, были правы. Где-то в параллельной вселенной.  — И ты туда же! — возмутился Джон, услышав страшный приговор на этот раз из уст Молли. Это был последний день на воле, кстати говоря. — Ради бога, одумайтесь вы все наконец! Я врач и не имею права брать отпуск в такое время, просто не могу, понимаешь? Шерлок Холмс — взрослый, самостоятельный, умный человек, который всегда найдёт, чем заняться; неужели ты думаешь, что он не переживёт какую-то изоляцию?! Молли неловко улыбнулась и развела руками, мол, в общем, да, так и думаю. Джон провёл ладонью по лицу, поймав себя на том, что нервно смеётся, будто в припадке. Из всего, что он сейчас сказал, правдиво было лишь то, что имя Шерлока Холмса — Шерлок Холмс. В дверь снова постучали, на этот раз — коротко и как будто вежливо. Джон сощурился и выключил воду.  — Джон.  — Что опять?  — Я умираю, — крайне убедительно произнёс Шерлок. Джон поймал себя на том, что издаёт какой-то низкий гортанный звук, нечто среднее между рычанием и «когда это, мать вашу, кончится». Бросив бритву на полочке, он рывком распахнул дверь, втайне надеясь дать сожителю по лбу. Разумеется, Шерлок предусмотрительно отошёл на полшага, чтобы по лбу не получить.  — Что. Тебе. Нужно, — чеканя каждое слово, каждую букву, каждый звук, переспросил Джон. — Я что, даже побриться не могу в тишине и покое?!  — А вдруг не можешь? — вопросом на вопрос ответил Шерлок, скользнув взглядом по его лицу. Уголки его губ дёрнулись, как при сдерживаемой улыбке, и Джон сообразил, что всё ещё искусно измазан пеной для бритья. — Гм. Неважно. Как ты мог заметить, я сказал, что умираю, исключительно чтобы привлечь твоё внимание — как самый гуманный, добрый и искренний человек из всех, кого я знаю, ты…  — Дальше, — буркнул Джон.  — …ты бы не проигнорировал подобную просьбу, даже зная, что я вру, — этот засранец был абсолютно прав.  — Ага. Дальше.  — Я беспокоюсь, — сообщил Шерлок и заглянул внутрь ванной комнаты. — Вокруг столько опасностей, Джон. О! Бритва. Знаешь, ведь мои способности не безграничны, я мог и не успеть уберечь тебя от суицида…  — С чего бы мне, — начал было Джон и захохотал посреди предложения. — О, боже… Действительно! Но, Шерлок, ты всё-таки закинулся, пока мы с миссис Хадсон болтали на кухне? Откуда такая забота?  — В страшные времена живём, Джон, в страшные времена, — пробормотал Шерлок, полностью погрузившись в себя, а заодно — в ставшую слишком тесной ванную комнату. Он проинспектировал каждый уголок помещения, как на месте преступления, что-то понюхал, что-то лизнул, приподнял коврик, критически осмотрел бритву, после чего с сияющим лицом обернулся к Джону: — Чисто! Ты недавно искренне смеялся, из чего я делаю вывод, что суицида не будет. Можешь продолжать. Приятного бритья. Он вышел так же стремительно, как вошёл, и даже закрыл за собой дверь.  — Так, — сказал Джон, подошёл к зеркалу, посмотрел себе в глаза и повторил: — Так. Не так! Что это было? Впрочем, из всех трюков Шерлока Холмса проявление заботы было не самым странным и даже привычным. Можно биться об заклад, ему что-то нужно — судя по уровню проявленного тревожного занудства, что-то нестандартное. Ну или просто сигареты, которых он, разумеется, не получит. Точно, наверняка Шерлок искал заначку. Об этом можно было не беспокоиться: на секретном совещании, проведённом в тот момент, когда Шерлок ругался с Майкрофтом по телефону, Джон и миссис Хадсон пришли к выводу, что в бюстгальтер миссис Хадсон страдалец не полезет. Сигареты были спрятаны в надёжном, а главное — недоступном месте. Прилипнув к зеркалу, Джон не удержался от соблазна и лёгким движением руки пририсовал себе усы наподобие Сальвадора Дали. Потом вспомнил, что Шерлок всё знает, грязно выругался и поспешил закончить с бритьём.

***

Вполголоса бубнил телевизор, пели птички за окном, на кухне кипел чайник. Идиллия! Никто не швыряется книгами, не стреляет в стену, не требует срочно кого-нибудь убить, чтобы появилось новое нераскрытое дело; можно спокойно сидеть за компьютером и писать рассказы. Джон изо всех сил скрывал, что писать ему нечего — в блоге он рассказал уже обо всех делах, даже о самых провальных и неинтересных. Оставалось лишь собственное прошлое, но вспоминать войну он не любил, ну и настоящее — а в настоящем ровным счётом ничего не происходило. Прямо как тогда, когда всё началось. Шерлок лежал на диване, свернувшись калачиком, и буравил пустым взглядом угол телевизора. Правый нижний угол.  — Что ты делаешь? — рассеянно спросил Джон, не отвлекаясь от клавиатуры. Может, потренироваться в описании интерьера? Вот, мол, диван… Шерлок… стена. Н-да. — Шерлок?  — Что?  — Я спросил, что ты там делаешь.  — Я пришёл к выводу, что будет лучше всего, если я впаду в состояние анабиоза, — мёртвым голосом откликнулся он. — Биопаузы, если так понятнее. Как только ситуация станет более благоприятной, я вернусь к жизни. Джон не нуждался в объяснении биопаузы. Спасибо, что не менопаузы, мрачно подумал он.  — И что же, ты будешь так лежать, пока не закончится изоляция?  — Да.  — И курить не попросишь? И убить кого-нибудь? И позвонить Грегу, чтобы сказать ему, что он дурак?  — Нет, Джон, мы больше не будем звонить Грэму. Он занёс все мои номера в чёрный список, — пожаловался Шерлок, потом вспомнил, что впал в спячку, и закрыл глаза. — Конечно, я чертовски хочу курить, и расследовать, и курить, пока расследую, и расследовать, пока курю! И не напоминай мне об этом. Сейчас даже убийцы на карантине, зачем я нужен? И это Джона обвиняли в склонности к суициду. Ну-ну.  — Это ты хорошо сказал. Про убийц на карантине, — пробормотал Джон, стирая написанное. — Интересно, какую маску носил бы Мориарти.  — Дурацкую. Спасибо за компанию, Джон, ты был хорошим другом, а теперь я приостанавливаю свою жизнедеятельность, — после этого Шерлок развернулся лицом к стене и затих. Какое счастье! Нет, стоп. Тишина тишиной, а делать-то что?! Джон подозревал, что его раздражение по большей части наигранное. Ну, конечно, он злился по-настоящему, когда Шерлок донимал его своими бессмысленными выходками, откровенно издевался над ростом или интеллектом или просто требовал внимания, как капризный маленький ребёнок. Никаких сомнений, в такие моменты он просто бесил. С другой стороны, Джон начинал задумываться о том, что жизнь в одиночку рано или поздно свела бы его с ума — а раз судьба послала ему соседа, какого-никакого, но соседа, надо это ценить. Все эти мысли пришли ему в голову не сразу. Сначала Джон с выражением неподдельного блаженства на лице минут двадцать просидел в желанной тишине — на стуле, в кресле, на кухне, в коридоре на ступеньках, в ванной, в спальне… на стуле, в кресле, на ступеньках, на кухне, в кресле… Вот как-то так это и произошло.  — Шерлок, спячка — это не выход, — заявил Джон, садясь на подлокотнике дивана с видом на пятки сожителя. — Я, конечно, понимаю, что твой мозг живёт, только когда есть работа, ну так приспосабливай его к обратному! Представь, что твоя работа сейчас — её отсутствие. Ну, как ловушка для разума. Ничего не произошло. Джон задумчиво уставился на пятки.  — Я тебя разбужу. Ты же должен будешь пить и есть, в конце концов. Вставай, хватит валять дурака! Можем сыграть в… — проблема: во все настольные игры они переиграли ещё на той неделе. И в сетевые тоже. И даже пытались в «дочки-матери», пока не оказалось, что у матери посттравматический синдром и она не годится в родители, а дочери даже играть не надо. — Ладно… Можем что-нибудь приготовить. Точнее, я приготовлю, а ты посмотришь, не вздумай трогать плиту. Какие там продукты остались? Шерлок? Нет. Нет и нетушки.  — Ску-у-ука, — скопировав кое-чью интонацию, протянул Джон, обойдя диван с другой стороны и нависнув над лицом Шерлока. Тот даже бровью не повёл, ни один мускул на лице не дрогнул. Вообще-то Джон считал, что нытьё в Интернете о том, что изоляция сводит с ума, затяжной карантин толкает людей на страшные поступки и прочее — страдания пятнадцатилетних девочек, которым впервые в жизни запретили гулять во дворе. На худой конец, страдания людей постарше, но необразованных, которые не умели оставаться наедине с самими собой. До этого часа Джон как-то так и думал, честно! Но…  — Знаешь что, — пожаловался он, сидя в своём кресле напротив второго, пустого, обращаясь к впавшему в спячку Шерлоку. — Ты, конечно, постоянно доводишь меня до ручки, но всё-таки ты мой друг. Лучший друг, чтобы не сказать — единственный. И я подумал, что мне тут без тебя будет скучно. Не сработало. Зря старался! Либо Шерлок добивался не этого, либо — как он выражается — отключился, чтобы не впитывать ненужную информацию. А если он правда окочурится? Кто их знает, этих гениев? Надо срочно придумать какую-нибудь головоломку, чтобы великий мозг не сыграл в ящик! Когда Джон был уже близок к панике, всерьёз обеспокоенный намерениями друга, великий мозг проснулся, сел, сладко зевнул, потянулся и — уставился на него, как ни в чём не бывало, бодр и свеж.  — Сколько меня не было, Джон?  — Меньше двух часов, а что?  — Думаю, сойдёт, — удовлетворённо кивнул Шерлок, думая о чём-то своём. — Второй этап эксперимента прошёл успешно. Даже более чем… У нас есть печеньки, Джон? Я проголодался.

***

К вечеру Джон прекратил переживать настолько, что его снова всё бесило. Ясно, понятно, у Шерлока был эксперимент, о котором он — как всегда! — не счёл нужным никого уведомить. А ты, Джон Ватсон, подопытный кролик, и самое милое, что тебе даже не скажут, в чём именно ты был замешан. Теперь Шерлок сидел за столом, отжав компьютер, и строчил какое-то очередное исследование — как про виды пепла, только про марки кетчупа, которыми лучше всего изобразить кровь. Блестяще, Джон. Тебе предпочли дешёвый кетчуп! Со злости закрывшись на кухне, Джон сидел напротив плиты и дулся на чайник, который слишком долго кипятил воду. Чай — и спать, и точка. И пусть Шерлок только попробует что-нибудь…  — Джон? Да чёрт!  — Что стряслось? — поджал губы Джон, не сводя глаз с чайника.  — У меня — ничего, — обрадовал Шерлок и прошёл на кухню. А, он хотел поставить истерзанный экспериментами кетчуп обратно в холодильник. Дверца открылась, повеяло холодом. — Добрый вечер, Майкрофт. — Дверца закрылась. — Ты обиделся?  — Я… подожди, ты назвал отрубленную голову в холодильнике именем своего брата?!  — Ну да, — скучающим тоном отозвался Шерлок. — Не удивлюсь, если у Майкрофта тоже есть что-то подобное.  — Отрубленная голова? У Майкрофта?  — Или моя фотография на стене, в которую он кидает дротики. Так ты обиделся или нет?  — Это часть эксперимента? — съязвил Джон.  — Не совсем. Побочный эффект, причём не совсем тот, — в голосе Шерлока зазвучала досада. Стало любопытно, какое у него при этом выражение лица, но, увы, сожитель с головой залез в шкафчик. — Иди в комнату, пожалуйста.  — Ты меня и с кухни выгнать решил? Иди к чёрту, — выругался Джон. — Я буду пить чай, хочешь ты этого или нет!  — Я принесу тебе чай в гостиную, — терпеливо увещевал Шерлок. Не добившись должного эффекта, он подошёл вплотную и буквально стащил брыкающегося Джона со стула. — Давай, не… ай! Мне больно! Не упирайся и иди в своё кресло, принесу я тебе этот чёртов чай! Пусть делает, что хочет — Джону всё решительно надоело. Рухнув в любимое кресло, он позволил себе утонуть в подушках, вытянуть ноги к камину, задумчиво посмотрел в окно — стемнело совсем недавно, и небо ещё хранило удивительный, поистине волшебный переходный оттенок. И даже возвращение великого и ужасного не испортило атмосферы: Шерлок догадался промолчать, просто поставив на столик поднос с чаем и магазинным печеньем — засохшим за неделю до состояния кирпича, но какая разница. В гробовой тишине Джон взял чашку, подул, отпил, подозрительно глянул на Шерлока исподлобья. Друг сидел строго напротив, упершись локтями в колени, и внимательно смотрел.  — Пей. Не отравлено.  — Спасибо, — с опаской сказал Джон. — Гм. Вкусный чай. И…  — Печенье.  — Да, печенье.  — Оно невкусное.  — Знаю. Но я этого не говорил!  — Знаю. К чему бы это ни вело, кажется, Шерлок и впрямь воздержался от подмешивания наркоты в чай, за что ему большое человеческое спасибо. Под пристальным взглядом было трудновато расслабиться, но Джон постарался, выпив весь чай и съев полторы печеньки без лишних комментариев — без каких-либо комментариев вообще.  — Гм… я закончил. Спасибо за заботу, — подозрительно это всё, ну и чёрт с ним. — Спокойной ночи?  — Спокойной ночи, — ровно отозвался Шерлок, откинулся на спинку кресла и уставился куда-то в пространство, тут же забыв о существовании Джона. Удивительно, но факт: больше в эти сутки ничего не произошло.

***

Несколько дней спустя — заурядных, ничем не наполненных, мучительно долго тянущихся дней — Джон зачем-то полез в историю поисковых запросов. То ли потерял ссылку, то ли чей-то почтовый адрес, то ли ещё что — в общем, всё равно не нашёл, но компьютер показал ему кое-что любопытное. Что-то, что сам Джон определённо не искал, и при этом не форум любителей классифицировать кошачью шерсть по степени приставучести к штанам.  — «Как пережить коронавирус со своими домашними», — прочитал Джон и задохнулся от возмущения. Он ещё и мешает? Он-то?! Ошарашенный такой новостью (чтобы Шерлок гуглил подобное, живя с самым адекватным — для него — в мире соседом!), полез читать дальше. «Пункт первый: проявляйте чуткость. У некоторых людей, особенно склонных держать всё в себе, может сохраниться эта привычка — молчать о своих проблемах, даже когда все дома, особенно когда все дома. Будьте внимательны, наблюдательны и старайтесь помочь, если чувствуете, что ваша помощь действительно требуется. Вы можете проявить излишнюю назойливость, зато вы точно не пропустите, если вашему члену семьи, соседу или другу потребуется помощь! Пункт второй: давайте своим домашним отдыхать от вас. Отдыхайте друг от друга! Этот пункт не противоречит предыдущему, так как во всём надо знать меру. Вы не можете выйти из дома или позволить кому-то другому сходить на прогулку, но вы всегда способны обеспечить личное пространство своим молчанием или невмешательством. Иногда уходите в другую комнату или занимайтесь своими делами, чтобы дать своим домашним побыть в одиночестве, в котором мы все в разумных пределах нуждаемся. Пункт третий: заботьтесь о своих домашних! Даже такая мелочь, как приготовить несложное блюдо или принести горячий чай, может порадовать и приободрить человека, напомнить ему, что он важен для вас. Берегите себя и своих близких!»