Минуты покоя

      Тихая пещера за стенами Денерима, укрытая от посторонних глаз – и достаточно просторная, чтобы быть превращенной в склеп. Последняя дань уважения и памяти тем гномам, кто ушел на поверхность драться с Мором – и не вернулся назад.       Говорят, сильные духом укрепляют Камень… Что ж – в таком случае ему (или ей, как говаривали многие) нечего бояться – иные воевать по зову сердца не пойдут. Злая ирония – но Фарену Броске к ней не привыкать. Впитал ее вместе с молоком матери.       Он приходит сюда один и всегда проводит здесь много времени. Подметает пол пещеры, насколько это возможно. Следит за порядком на самих могилах. Хорошее время, чтобы побыть немного наедине со своими мыслями, разложить их по полочкам. И если с Лелианой, своим Соловьем, во время их кратких встреч он отдыхает телом и душой, то здесь он отдыхает разумом.       Он посещает эту пещеру каждый сезон. Он, бывший преступник. «Бездушной мразью», «выродком» его называли все эти напыщенные бородачи и девы с оружием, столь любившие демонстрировать свою удаль, убивая и калеча друг-друга на своих «Испытаниях» и считая это благородством. Броска сам разок подрался на них – ничего благородного не увидел. Такая же кровь, грязь и внутренности по полу, как в любой поножовщине в закоулках. И неважно, идет ли речь об Орзаммаре или каком человеческом городе.       Но рвать его мать – многие из этих бурдюков, в жизни не голодавших и не рвавших горло за последний медяк, пошли за его призывом на поверхность. За бывшим неприкасаемым. Пошли умирать. Конечно, он не стал бы с ними горланить песни у костра и в разведку бы не пошел, как с этим чокнутым эльфом или Огреном, который «вечно навеселе». Да даже с его величеством Тейрином. Те проверенные парни. Но… Как прикажете презирать вояк после такого?       Гном не хочет признаваться в этом даже самому себе и уж тем более не признается в этом другим, но он сам приходит сюда не просто побыть наедине. Он приходит отдать дань уважения соплеменникам. Ибо заслужили.       У одной могилы – там, где лежит бывшая принцесса Эдукан, по все той же иронии судьбы сыгравшая в ящик во время Денеримской резни - он всегда задерживается. Тщательно протирает неизбежно скопившуюся пыль и паутину на выгравированном руническом письме, может подолгу либо молчать, либо рассуждать вслух. Странное ощущение, но здесь он не испытывает плохих чувств. Даже вся злость и холодный расчет, которые неизбежно копятся за нелегкую работу советника их величеств, отпускает на время. Остается лишь… спокойствие?       Странно, конечно. Их нельзя было назвать ни приятелями, ни друзьями. Слишком уж разные – благородная фанфаронка, нужды не знающая, умеющая махать мечом и командовать разодетыми барчуками и пылеглот, всю сознательную молодость выживавший на улицах, таща на горбу себя, свою семью и парней из Хартии. Но нельзя было назвать и врагами. В конце концов, из одного котла хлебали, да спину в бою прикрывали друг дружке. Спорили порой до хрипоты, но вполне ладили. До постели даже дошло. Разок, когда принцесса повидалась со своим давним любовничком, который ушел на поверхность и в торговцы подался. Тот ожидаемо променял ее на какую-то наземницу – и… Ну, так иногда бывает, напряжение сбрасывать всем надо. Ничего больше. Потом, правда…       Потом случилось возвращение в Орзаммар.       Броска даже не удивился, когда она предала его, поддержав Харроумонта. Искренне хотел бы найти причину для удивления – но ведь знал в глубине души, что та никогда не станет по-настоящему «своей». И от этого было хуже. Черт, после того, как он самолично убил Леске – того, кого он считал братом и кто оказался редкой гнидой – принцессу он приговорил заочно. Он хотел крови – но так и не нанес удар, когда увидел ее, раненую, с тяжелым трудом отбивающуюся от головорезов короля Белена, чтобы последние Харроумонты могли бежать. Женщины и дети… Он знал, что она не справится. И что кроме нее тех несчастных, чья вина была лишь в том, что они родились Харроумонтами, не защитит никто. Он слишком хорошо знал этот «грех».       Фарен вмешался тогда. Помог даже не ей, а детям - не их вина, что они родились знатнюками и их родителям не повезло проиграть. Валеску же прогнал с глаз долой, не найдя в себе сил убить. Скормил наймитам сказочку, что те бандиты уже были мертвы, а Харроумонты исчезли – и ушел на поверхность, спасать мир от Мора. В то время как принцесса подалась в ряды Легиона Мертвых.       Ему казалось это минутой слабости. Уж если бывшего лучшего друга за предательство он прирезал недрогнувшей рукой, а какую-то бой-бабу, которую и близко так не знал, не смог… Кто ж знал тогда, что этим самым он буквально спас себе жизнь?       Фарен хмурится, вспоминая того самого огромного гарлока-вожака с не менее огромным топором, объятым огнем. Он был слишком самонадеян, ярость битвы и вера в крепость доспехов, сделанных для него людским кузнецом Вэйдом, пересилили природную осторожность. И чуть было не поплатился – рогатый говнюк мало того, что обезоружил его, так чуть не прикончил. Чуть – потому что эта идиотка, ушедшая на поверхность с прочими легионерами, прикрыла его собой, давая время опомниться и подхватить верную «Честь». Ну и… Сталь, даже гномья, пробивается куда лучше сильверита и драконьей кости. И кровь у принцесс такая же красная, как у простых бугаев.       Жизнь за жизнь… Он не успел спасти ее, рана была слишком серьезной. Но, по крайней мере, она умерла, как у них - у воинов - положено. А он отомстил за ее смерть. И смог обеспечить последние почести.       Почему-то Броска был уверен, что тут нужно поступить именно так. Он помнил старые обычаи, вычитанные еще в старых, разваливающихся книгах Элрика, желчного деда, учившего их с сестрой грамоте. И распорядился похоронить всех тех гномов, кому не повезло нарваться на безносую той ночью, в этой самой пещере. Не исключая Эдукан – она заслужила не быть сброшенной в яму или в лаву, как с ней поступили бы в Орзаммаре. Он, конечно, поддержал Белена – будущее Рики и возможность многим достойным парням и девчонкам с орзаммарского дна сразиться с судьбой за лучшую долю стоили того – но он вовсе не питал иллюзий в отношении того, как тот поступил бы с останками своей сестры.       Броска не может сказать, что он забыл ее поступок, поставивший под угрозу общее дело и его семью – но он чувствует благодарность. Как и любой, кто живет мечом, он давно смирился с тем, что и за ним придет Безмолвная Сука – так звали смерть в Пыльном городе. Но он умирать явно не торопится – не сейчас, когда настоящая жизнь для него только началась. И именно благодаря ее, Валески, решению и жертве он сейчас стоит, буквально, по эту сторону могилы.       Да, он – Герой Ферелдена, лорд и грозная тень государственной безопасности, что стоит за троном во имя блага страны и народа. И он может находиться здесь часами. Сегодня не исключение. Уже наверняка прошло несколько часов с того момента, как он переступил порог, но Броске все равно. Дворцовые интриги и бесконечные обиды баннов могут немного подождать. Холодный камень под руками странным образом греет тело, пока он стоит, разглядывая добротно сделанный саркофаг. Он проводит рукой по рунному письму. И улыбается краем губ.       - Знаешь, принцесса… А ты была права тогда. Жизнь во дворце не особо-то проще жизни в трущобах. И там, и тут - сплошная смерть и грязь. Но, по крайней мере, у знатных всегда есть возможность ответить ударом на удар...       Он уходит, как и всегда – с чувством спокойного и ясного разума. Следующие несколько месяцев это ощущение его не посетит, но главу ферелденской разведки не пугает эта мысль. Слишком много дел, чтобы тратить время на мысли - и не меньше ублюдков, которых надо осаживать. Как внутри страны, так и вне ее.       Но он обязательно сюда вернется. Такова цена редким минутам покоя.