Спаси меня

      — Значит, они связаны? — осмыслив всю историю, рассказанную братом, подытожил Саске уже в мотеле. Итачи первым делом попросился в душ и простоял под горячей водой около получаса, немного расслабившись и успокоившись. Саске помог ему высушить волосы и переодеться в чистое и лёгкое бельё, надеть домашние брюки и рубашку. На новый костюм он посмотрел с неодобрением, но всё же аккуратно повесил его и убрал шкаф, чтобы не повредить и не испачкать.       — Это всё, что удалось мне узнать, но я мог бы больше, — сидя на кровати и приходя в себя после душа, Итачи несколько раз сглотнул ощущая жажду. — Жаль, что её муж позвонил не вовремя, — покривил губами он, — наверняка после отеля она бы рассказала больше, чем после ресторана.       — То есть? — напрягся Саске. — Отель? Ты пригласил её в отель?       — Нет, никто никого не пригласил, но всё к этому шло, — уточнил Итачи. — Она сказала, что я пробуждаю в ней не только вдохновение. И даже пыталась поцеловать меня. Её намерения были очевидны, особенно учитывая её застойные отношения с мужем.       — И что? — с каждой минутой младший Учиха мрачнел всё больше и больше. — Переспал бы с ней? Ради какой-то незнакомой женщины готов был пойти на такое? — в его голосе явно слышалось раздражение и недовольство, но Итачи лишь усмехнулся.       — Она красивая, хоть и старше меня. Полагаю, такими женщинами очень легко увлечься, ведь они сами хотят страстных романов, чтобы убежать от застойной семейной жизни. К тому же, они обеспечены и могут баловать своих молодых любовников. Но, к сожалению, из-за своей болезни я не ощущаю влечения — мои эмоции и инстинкты до сих пор сильно притуплены. Боюсь, в постели я бы её только разочаровал. В отличие от меня, тебе, наверное, тяжко приходится, — взглянув на брата, отметил он. Саске невольно вздрогнул, понимая, о чем зашла речь. Он потупил взгляд, словно опасался, что Итачи прочитает его мысли или догадается о намерениях, которые с каждым днём беспокоили младшего Учиху всё больше.       — Для меня это тоже не проблема, — набравшись сил, проговорил Саске. — Как и ты, я не ощущаю влечения к другим людям, особенно к посторонним и малознакомым.       — Ну так может быть, тебе стоит с кем-то познакомиться? — улыбнулся Итачи. — Если будешь всё время сидеть взаперти, то действительно никого не полюбишь.       — Ты же знаешь, что я не могу спокойно разгуливать по городу и знакомиться с кем-либо, — возразил младший Учиха чуть громче, чем хотел. — И вообще, мне это не нужно, — вконец угрюмо проворчал он, ощущая себя столетним стариком.       — Но ведь ты, в отличие от меня здоров, а молодому здоровому парню это необходимо, — продолжил Итачи выжимать из него все соки.       — Ты думаешь, ты один такой умный и можешь брать под контроль все инстинкты? К твоему сведению, я тоже Учиха, и моим поведением управляет разум, а не нижняя часть тела. Я такой же, как и ты. И я больше чем уверен, что если бы ты был здоров и полноценен, вёл себя точно так же. В школе за тобой увивались кучи девчонок, но ни с одной, ни с двумя ты не закрутил роман. Просто был вежлив и отстранён, а это нравилось им ещё больше. Со мной ты вёл себя практически также, хотя я был до посинения счастлив, что мне позволено и доступно больше, чем им. И поэтому…       Саске прервался, поскольку так увлёкся своей речью, что не сразу заметил изменения в брате. После душа Итачи казался спокойным и расслабленным, но чем больше проходило времени, тем он сильнее возвращался к тому состоянию, в котором нашёл его Саске в ресторане. Его тело напряглось, начала одолевать мелкая дрожь. Кожа на лице стала бледнеть, а тепло после горячей воды полностью исчезло. Он смотрел в одну точку и никак не мог сфокусировать взгляд на брате, а головокружения вернулись с новой силой.       — Неужели опять? — пробормотал Саске, заглядывая ему в глаза и видя расширенные зрачки. Он стиснул руку брата, а тот в ответ слабо сжал его кисть пальцами и медленно кивнул.       — Но ведь мы делали укол только недавно, — проронил Саске, ощущая, насколько быстро остыли его пальцы. — Обычно теперь требуется повторная доза через две-три недели…       — Ты ведь её уменьшил, верно? — с трудом спросил Итачи, а его голос опустился до шёпота. — В последний раз было меньше?       — Да, уменьшил, — признался младший брат. — Поэтому интервал сократился?       — Не знаю, может быть, ещё от алкоголя. Я попробовал немного и почувствовал себя странно.       — Тц, ты же знаешь, что с такими препаратами нельзя его пить, — процедил Саске сквозь зубы и снова внимательно посмотрел на брата. Тот ещё держался и был в своём рассудке, но отголоски безумия уже читались во взгляде.       «Сделать сейчас или ещё подождать?» — невольно подумал Саске. Итачи, видя его промедление, затрясся ещё сильнее.       — Оно закончилось? — бессильно спросил он. — Или ты думаешь, что я готов сражаться?       — А ты как думаешь? — Саске всё сильнее и сильнее сжимал его дрожащие руки. — Готов или нет?       Итачи не сразу, но медленно мотнул головой из стороны в сторону и прикрыл глаза.       — Ещё нет, — прошептал он, виновато смотря на Саске. — Сделай мне ещё один укол с полной дозой, — жадно попросил он, а младший брат судорожно вздохнул, отпуская его и поднимаясь на ноги. Похоже, их план с уменьшением дозы не действует: Итачи очень остро ощущает её недостаток, отчего ломка случается чаще.       Отчего-то Саске на этот раз сам хотел сделать ему укол, поэтому внутренне опасался, если бы брат захотел бороться. Конечно, это было неправильно — практически самому толкать его в обрыв зависимости, но младший Учиха ощущал в себе непреодолимую потребность снова видеть брата таким: расслабленным, невменяемым, беззащитным, слабым и… покорным. Как только жидкость оказалась в нём, старший Учиха судорожно выдохнул и медленно опустился на кровать. Саске успел подложить под его голову подушку, и волосы брата тут же рассыпались по ней. Эффект от препарата наступал не сразу: ещё некоторое время Итачи била дрожь, а его глаза были открыты, правда, взгляд рассеян и отрешен. Когда же он стал расслабляться, веки потяжелели и опустились, а вот рот наоборот приоткрылся, с шумом выпуская учащенное дыхание.       Саске, находясь всё это время подле него и наблюдая, как брат переходит из одной стадии в другую, внезапно понял, почему хотел сделать Итачи этот укол. Во-первых, он снова желал видеть его в забытьи, погружаться в его слабость снова и снова, а во-вторых…       «Хочу проверить то, что почувствовал тогда, — самому себе признался младший Учиха. — Это ведь было ошибкой? Просто мимолётным наваждением?»       Держа Итачи за руку, он терпеливо ждал, когда тот полностью расслабится, а после, осторожно забрался на него, сел и навис сверху. Убрав волосы с влажной кожи, он коснулся его щёк, видя и ощущая, как к ним прилила кровь. Около минуты просто вслушивался в его дыхание, практически ощущая этот тёплый воздух на своих губах. Мало того, этот воздух, казалось, проникал в него, смешивался с кровью и разогревал всё тело. Сначала он почувствовал, как руки и ноги потяжелели и стали горячими, затем разогрелись щёки и уши. И что-то ещё, более сильное и жгучее образовывалось внутри, начиная от груди и заканчиваясь где-то в паху.       Спустя некоторое время, Саске осознал, что не может двигаться. Не может ни отстраниться, ни двинуться вбок или назад. Его тело начало также бесконтрольно дрожать, практически как у брата, несколько минут назад. А всё потому, что он понял. Понял, что тот порыв был не ошибкой и не секундным наваждением. Стоило ещё раз оказаться всего в паре сантиметрах от этих губ, как его снова одолело непреодолимое желание коснуться их. Настолько, что все слова, сказанные брату о контроле над разумом, канули в небытие.       «Я не смогу остановиться, как тогда», — пронеслось в сознании младшего Учихи, когда он попытался сглотнуть и ощутил сухость в горле, несмотря на то, что его рот был заполнен слюной. До этого разговора Саске действительно не ощущал потребности в сексе. С их проблемами он даже не думал о такой ерунде, да и раньше вся энергия и силы уходили в тренировки, и в обычное время младший Учиха был спокоен. Но сейчас, когда речь зашла об этом, Саске внезапно и очень остро ощутил в себе зверское неудовлетворение и не менее дикое желание. И единственный объект, на который он мог направить своё желание, — был собственный брат. Особенно, сейчас, находясь под наркотическим действием, Итачи был безумно красив и притягателен, да и лежал так, будто сам просил любовных ласк. Саске нестерпимо тянуло вниз, будто гравитация усилилась в несколько раз. Он не мог поднять голову и, перестав сопротивляться, опустил её и приник к его губам.       Сначала ничего обычного не произошло: он просто почувствовал теплое прикосновение. Губы брата были приоткрыты и, стараясь ощутить больше вкуса, Саске скользнул между ними языком, проникая в рот. Стало намного приятнее и горячее, но по-настоящему обжигающее чувство появилось тогда, когда Итачи тоже коснулся своим языком его. Саске дёрнулся, как от разряда, мгновенно ощущая сильный жар в паху. Он не ожидал, что брат начнёт так отвечать ему, пусть и неосознанно и инстинктивно. Не ожидал, что его охватят настолько сильные чувства, пусть и низкие, животные. Он прижимался к его губам всё сильнее, проникал глубже, усиливая поцелуй и получая не менее страстный ответ. Это настолько увлекло его, что младший Учиха потерял счёт времени и очнулся лишь когда давление в паху стало невыносимым. Он знал, что одним поцелуем это не окончится, что ему нужны не только губы, но и всё тело, чтобы утолить этот порыв страсти. Но сознание до сих пор вступало в противоречие с его желанием: ведь против воли Итачи это фактически было изнасилование. А спросить его Саске никак не мог, поскольку тот находился в своей реальности. Воспользоваться его полусознательным состоянием тоже было подло, но младший Учиха уже был готов стать негодяем, настолько его влечение оказалось сокрушимым. Правой рукой он скользнул вниз, вдоль его тела, задержался на резинке штанов, а затем двинулся ещё ниже и накрыл ладонью пах. Сам Саске был очень сильно возбуждён, но никак не ожидал ощутить от брата подобную реакцию.       «Надо же, у него стоит не хуже, чем у меня, — словно не доверяя своим ощущениям, юноша забрался под брюки и бельё, чтобы напрямую удостовериться в этом. — Но почему?» — когда пальцы сомкнулись на твёрдой плоти, Итачи вздрогнул и судорожно выдохнул, а по спине младшего брата пошли мурашки. Внезапно в голове вспыхнуло воспоминание из аптеки, когда Саске пытался впервые получать это лекарство. Тогда аптекарь категорически отказывался продавать его без рецепта, ведь в состав тризенапама входили производные метамфетамина.       «Точно! — внезапно осенило Саске. — Не знаю, какое из производных, но помимо учащенного сердцебиения, повышенного давления и расширенных зрачков глаз он ведь вызывает сильное сексуальное влечение. Неужели… Итачи постоянно ощущал это?»       Впрочем, раздумывать об ощущениях брата Саске долго не мог, поскольку ему самому с каждой секундой становилось всё хуже. Похоть окончательно подавила его сознание и остатки совести, а возбужденное состояние старшего Учихи стало для него оправданием. Дрожащими руками Саске попытался снять с него брюки и бельё, но был так взбудоражен и нетерпелив, что едва не порвал ткань. Сев между его ног, он так же нервно расстегнул молнию на своих брюках, спустил бельё и освободил ноющий возбужденный орган, налитый кровью, невероятно твёрдый и влажный. Он инстинктивно двинулся вперед, раздвигая бёдра брата и навалился на его тело. Желание погрузить свою плоть в его нутро стало настолько сильным, что Саске поддался ему без раздумий. Чтобы войти в него, юноше пришлось прижать брата к кровати, чтобы тот не двигался. Впрочем, несмотря на то, что его тело было тугим, из-за возбужденного состояния проникновение получилось глубоким, и оба испытали невероятные чувства, закончив практически на первых секундах этого соития.       Саске практически лежал на нём, тяжело дыша на ухо и пытаясь вернуть ясность затуманенному взгляду. Облегчения конечно же не принесло, более того, он до сих пор оставался в возбужденном состоянии. Ощущение нутра брата заводили сильнее любых поцелуев, поэтому Саске даже не стал выходить из него и несколько раз двинулся. Резко и неровно, без определенного темпа, просто глубоко проникая в него и ощущая, как горящее тело под ним содрогается. Глаза Итачи были закатаны: даже после такого он не приходил в себя, и Саске догадывался, что его ощущения, усиленные наркотиком, гораздо мощнее собственных, и брат ни за что не выйдет из этого состояния кайфа, пока полностью не испытает их.       Несмотря на отсутствие здравого рассудка, старший Учиха тоже желал заниматься сексом: это было видно по всем его инстинктам. Когда Саске прерывисто двигался в нём, тот согнул ноги в коленях и сжал бёдрами его поясницу, пытаясь усилить ощущения. Так же вцепился в его плечи, словно опасался упустить этот источник наслаждения, приносящий гораздо больше удовольствия, чем привычная инъекция. Стоны ни один, ни другой сдержать не могли: старший абсолютно не контролировал это, а младший никогда не испытывал настолько ошеломляющих эмоций и ощущений, что готов был кричать, если бы не тонкие стены мотеля. Заканчивая во второй раз, он хрипел и прятал голову за плечом брата, стараясь направить эти звуки в подушку.       Ему хотелось делать это снова и снова, не отдыхая, и не думая ни о чем. Саске никогда не предполагал, что искалеченное и не до конца здоровое тело брата может вызвать в нём такое желание. Он не представлял, что может когда-либо поддаться и уступить инстинктам, и даже в разуме никогда не было мысли о том, что что-то сведёт его с ума. Наверное, он так бы и продолжил это низменное совокупление, но в одежде оставаться было невыносимо. Кожа горела, он вспотел так, что ощущал, как капли пота катятся по спине, а в брюках было не так удобно двигаться. Поэтому Саске всё же пришлось отстраниться и снять с себя одежду.       Выпрямив спину, он сверху вниз посмотрел на брата, который расслабленно лежал под ним, закрыв глаза. Его волосы рассыпались по постели, челка падала на лицо. Ноги до сих пор немного подрагивали: его экстаз был намного дольше и глубже, чем у младшего Учихи. Он тоже закончил, испачкав рубашку, и вместо того, чтобы раздеваться, Саске начал расстёгивать его пуговицы, скорее обнажая его грудь и живот.       Это тело младший брат видел десятки, даже сотни раз, ведь он сам ухаживал за ним, мыл и восстанавливал его. Сейчас его нельзя было назвать красивым или совершенным в полной мере: Итачи до сих пор оставался худым, испещренным шрамами и бледным. И всё же… Саске не мог оторвать от него глаз, словно видел впервые. Он не понимал: как за каких-то десять минут это тело из обычного превратилось в самое желанное?       Чем дольше он на него смотрел, тем сильнее закипала кровь. Понимая, что снова готов завладеть им, Саске наконец-то снял с себя брюки, носки, бельё и футболку, бросая их прямо на пол. Он хотел снова забраться на брата, но вдруг заметил, что тот открыл глаза. И взгляд Итачи был не рассеянный и туманный, как при обычном забытии, а пристальный и сфокусированный. И смотрел он не куда-нибудь, я прямо на Саске. А его глаза, из-за предельно расширенных зрачков, казались бездонными и очень черными, даже чернее, чем у самого Саске.       Младшего Учиху будто окатили ледяной водой, настолько он испугался этого взгляда. Испугался, что Итачи пришёл в себя и за всё это возненавидит его до конца дней. Юноша замер, не смея шевельнуться, и ошеломленно смотрел на старшего брата, ожидая от него гнева и ярости. Но Итачи молчал, продолжая так же смотреть на него, нагнетая и так напряженную обстановку.       — Ты… в себе? — наконец спросил Саске, не вынося этого молчания. Снова ни одного ответа на вопрос, но частично младший Учиха ощутил облегчение. Он протянул руку и помахал ей перед глазами брата. Итачи не отреагировал и даже не моргнул, отчего младший брат убедился, что тот так и пребывает в своей эйфории. Правда, в следующее мгновение сердце опять ушло в пятки, а тело оцепенело, когда старший брат тоже поднял свой корпус, выпрямил спину и сел прямо напротив него.       — Знаешь, немного жутковато, — пробормотал младший брат, ощущая, как его возбуждение смешивается со страхом и усиливается ещё больше. — Ты похож на зомби, — он снова хотел помахать рукой перед черными глазами брата, как Итачи внезапно перехватил его кисть и сжал с такой силой, что все косточки парня хрустнули. Саске это ошеломило ещё больше, чем действие брата: выходит, он всё же может использовать свою настоящую силу только находясь под кайфом?       Саске ожидал от него всего, чего угодно, вплоть до битвы насмерть, но вместо сражения Итачи схватил другой рукой его лицо и прижался к губам.       — Слишком долго, — успел услышать Саске перед этим, едва узнавая в этом голосе голос брата. Поняв, что тот совсем не собирается атаковать, Саске страстно ответил на поцелуй, безумно довольный тем, что брат тоже жаждет этого. Причем, похоже, даже больше, чем он, раз не вытерпел такого перерыва и набросился сам. Итачи до сих пор был в рубашке, но это не помешало Саске прижаться к нему, ощущая своим телом — его. По спине вновь понеслись мурашки, а руки и ноги начали дрожать от возбуждения. Он чувствовал, что Итачи тоже обуревает желание, поскольку поцелуй был очень настойчивый и даже агрессивный. Более того, не успев насладиться этой лаской, старший Учиха подался вперед с явным намерением опрокинуть младшего на кровать. Саске понял это слишком поздно, и истинные намерения Итачи раскрылись только когда тот уже нависал сверху и раздвигал ноги младшего брата.       «Он хочет взять меня? — сердце Саске затрепетало, как у маленькой птички, а между разумом и телом снова появилось противостояние. С одной стороны, он очень хотел попробовать заняться любовью и так, ощутить на себе и в себе всю страсть брата, но с другой… И думать не мог ни о чем, кроме как самому наслаждаться им. Саске предпринял попытку выбраться, но старший Учиха оказался настойчив. Он схватил младшего за плечи, да так сильно, что юноша поразился, откуда только энергии в его не до конца восстановленном теле?       «Опять виной всему наркотик и адреналин? Или он лишь разыгрывает свою слабость? Откуда в нём столько силы?» — ошеломленно восклицал Саске, во все глаза смотря на брата. Тот церемониться с ним не стал: юноша успел заметить, что старший Учиха очень сильно возбуждён, и сейчас им руководили только инстинкты. Он раздвинул ноги брата, и Саске едва успел расслабить свой таз, как Итачи навалился на него, грубо толкаясь в его тело. Саске невольно вцепился в его плечи, сжимая их практически до крови. В его глазах на мгновение потемнело, а из груди вырвался странный звук. Он не просто ощутил на себе всю мощь любовника, ему показалось, что какой-то сильнейший разряд прошёл сквозь всё его тело, чуть ли не разделив пополам. Боли он не почувствовал, но резкие толчки брата не были приятны. Итачи заботился лишь о своём удовольствии, ведь тугое тело младшего брата дарило восхитительные ощущения.       «Вот значит как, — немного привыкнув к тому, Саске с силой сжал его в объятьях, содрогаясь от толчков, — я поступил с тобой так же, набросился, даже не подумав о тебе. Хотел лишь утолить свою страсть. И вот… поделом мне…»       Итачи закончил быстро. Саске ощутил в себе сначала его семя, потом почувствовал, как тот обмякает на нём. Оба тяжело дышали, младший Учиха смотрел в потолок, до сих пор ощущая плоть брата в себе. Она уже так не давила, но сильная пульсация так и отдавалась в промежности. Когда Итачи шевельнулся, Саске внезапно осознал, что тот собирается продолжать. Однако младший Учиха не позволил. Собрав остатки своей воли и применив усилие, он перевернул старшего брата на спину.       — Да, ты прав, я тоже должен был всё это почувствовать, — прошептал он, наваливаясь на его тело. — Вот только ты, в отличие от меня, кончал, когда я имел тебя, потому что под наркотиком ты готов получать удовольствие от всего. А я пока не готов. Точнее, это ты пока не готов любить меня, нии-сан. А я хочу, чтобы ты любил меня не только телом, но и разумом… — Саске вновь ощутил, как брат под ним сопротивляется. Вкусив один раз этот запретный плод, он жаждал им насладиться снова. Но Учиха-младший тоже хотел упиваться его телом, поэтому, к удивлению обоих, завязалась небольшая борьба. Они катались по кровати, раскидывая подушки и пытаясь завладеть друг другом, и если бы не боевые приёмы младшего Учихи, эту битву он мог бы проиграть, поскольку не ожидал от старшего подобной силы. Мало того: если не сознание, то тело Итачи также вспомнило о военной подготовке. Пусть она и была давно, но кое-что он тоже умел. Саске занимался борьбой на профессиональном уровне, придерживаясь некоторых правил, у Итачи же правил не было, а его захваты были направлены на смертельный исход. Юноше пришлось изловчиться, чтобы скрутить его руки его же рубашкой, поставить на колени и придавить сзади, чтобы он не смог вырваться.       — Прости, нии-сан, — победоносно улыбаясь, прошептал младший Учиха, ощущая, как от этой возни возбуждение усилилось раз в десять. — Но сегодня сила на моей стороне и теперь я буду брать тебя, — чтобы пресечь дальнейшие попытки сопротивления, Саске сразу же вошёл в него, сильнее наваливаясь сзади и удерживая скрученные руки за спиной. Итачи судорожно, практически со стоном выдохнул, да и его младший брат закатил глаза от удовольствия, когда пылающее нутро сжало его член.       Эта поза была удобнее, причем для обоих: ощущения раскрылись совсем иным образом и даже стали ярче. Саске мог двигаться свободнее, да и его любовник — то ли расслабился, то ли приспособился, то ли угол был лучше — принимал легче, а на каждый толчок его тело отзывалось восхитительным трепетом. Саске был крайне нетерпелив и опять дал волю своим инстинктам: двигался так, как хотел, входил практически до конца и наваливался на брата, словно хотел придавить его собой. Поглотить полностью, и снаружи и внутри, не оставив ни кусочка. Благо, что совесть из-за собственной эгоистичности его совсем не мучила: на этот раз брат закончил даже быстрее него, практически на целых пять минут окончательно разорвав связь с реальностью и отправившись в собственную нирвану. Он повалился на кровать, не двигался, просто лежал, а его тело то и дело подрагивало. Глаза закатились, рот был открыт, слюна сочилась по губам, а дыхания практически не слышалось. Саске даже позавидовал тому, насколько прошибало старшего брата каждый раз после оргазма, что он не мог даже двигаться и глотать.       Но на этот раз Итачи лежал без движений так долго, что Учиха-младший даже опасался продолжать, поскольку думал, что истерзанный любовник отключился совсем. Однако, не успел он ничего предпринять, как снова поймал на себе пристальный взгляд: спустя некоторое время брат открыл глаза и косо смотрел на него, не говоря ни слова. Хотя слов и не требовалось: эти бездонные черные глаза были наполнены лишь тягой к удовольствию.       «Сейчас снова меня завалит», — мелькнула мысль в голове младшего Учихи, и через минуту старший выпрямил спину, снова похожий на зомби. Саске знал, что произойдёт через секунду, но не стал уклоняться и сопротивляться, а позволил брату накинуться на него, видя жажду в его глазах. Он уже приготовился снова вытерпеть все его грубоватые толчки, но на этот раз Итачи действовал по другому. Да, он набросился, но набросился именно на его тело. Не стал сразу входить в него, а жадно припал губами к груди, а пальцами впился в плечи. У Саске по спине побежали мурашки, когда брат стал внезапно целовать и кусать его, словно хотел насытиться им так, лишь с помощью своего рта и рук. Его поцелуи и укусы снова нельзя было назвать нежными, но Саске подобная жажда лишь заводила сильнее. Особенно, когда Итачи смыкал зубы на сосках: да, это было больно, но вместе с тем так усиливало возбуждение, что юноша не смог сдерживать стоны. А когда горячее дыхание опаляло их, тело бесконтрольно содрогалось.       Когда плоть брата снова затвердела, он без раздумий вошёл в любовника, но на этот раз, пребывая в сильном возбуждении, Саске принял его с такой охотой, что сам поразился тому, насколько же кардинально отличаются ощущения. Семя брата от предыдущего раза до сих пор было в нём, возможно поэтому во второй раз проникновение стало более гладким. Толчки остались такими же: резкими и глубокими, но теперь младший Учиха не просто их терпел. Он коснулся рукой своего члена и начал двигать ладонью в такт толчкам старшего брата. Похоть перекрывала все неприятные ощущения, а чувство наполненности любовником добавляло новых красок в это удовольствие. Поэтому Саске даже сильно не старался: на этот раз он смог закончить, когда Итачи был внутри и даже испытал что-то новое, чего не было, когда он находился сверху.       «И всё равно моё удовольствие несравнимо с его», — вновь наблюдая за братом, который отключился на некоторое время, Саске подобрался к нему и лёг рядом, обхватывая руками. Он знал, что запал Итачи постепенно сойдёт на нет, и после бурного всплеска адреналина и возбуждения, к нему придёт апатия и усталость, которая продлится гораздо дольше, чем это. Поэтому Саске очень хотелось успеть ещё раз насладиться им, вкусить его тело и забыться в удовольствии на несколько минут. Обнимая его со спины, юноша начал гладить ладонями его грудь, постепенно спускаясь и подбираясь к паху, а губами целовать его шею и покусывать мочку уха. Прижимаясь к нему и повторяя его изгибы, он ощущал приятный трепет тела брата, который через пару минут был снова готов к соитию. Чтобы он опять не набросился из-за долгого ожидания, Саске вошёл в него прямо так, сбоку, а потом перевернул на живот и навалился сверху. Старший брат вцепился пальцами в подушку, а младший приподнял его бёдра, а тот инстинктивно поднялся на колени, расставляя их. Итачи принимал по другому, не так, как сам младший брат. Саске ощущал это, погружаясь в него снова и снова. Если младший Учиха терпел и старался перекрыть все внутренние ощущения, сосредоточившись на внешнем возбуждении, то старший неприкрыто получал удовольствие именно от проникновений. Да, его тело было таким же тугим, как и у Саске, но проскальзывать в него оказалось легче, возможно потому, что старшему брату действительно это нравилось и он подстраивался так, что получал наибольшее наслаждение. В любом случае, Саске знал, что в данный момент только так они смогут максимально насытить свои тела и утолить сорвавшуюся похоть. О том, что будет происходить потом, младший Учиха старался не думать. Всё, что ему было важно в этот момент, это собственное желание, неудовлетворенное тело брата и их связь, перешедшая все границы.