More than Enough

      Все началось с жжения на предплечье Ацуши. И зуд, который он, казалось, не мог полностью убрать, начался в самый первый раз, когда он держался за руку с одним из исполнителей Портовой мафии. Тот, рыжеволосый, в шляпе.…       Нет, подожди, нет. Они не держались за руки, а просто пожимали их. Пожимали. Они пожали друг другу руки на обычной встрече между агентством и Портовой мафией, чтобы установить правила и принцип в своих скоординированных усилиях по обеспечению безопасности Йокогамы. В тот самый момент, когда их взгляды встретились, он рассеянно почувствовал, как его сердце сжалось, электрический разряд пробежал по его позвоночнику, атмосфера стала легче, его мысли оцепенели, тепло поползло по щекам… И жжение на левом предплечье дало о себе знать.       Однако, только когда он вернулся домой, стало слишком жечь, чтобы больше не обращать внимание на дискомфорт. И когда он наконец обратил внимание на руку, то заметил на ней красную точку, похожую на укус насекомого. Ацуши не придал этому особого значения и просто намазался лосьоном, который одолжил у Кёки, чтобы исправить это. Конечно, она исчезнет с утра.       Однако на следующий день ему пришлось признать, что он испугался, когда красная точка каким-то образом превратилась в красную линию, которая сначала закручивалась спиралью, прямо там, где он впервые почувствовал жжение, а затем обернулась вокруг его левого предплечья до локтя. Это смотрелось так, будто он сделал себе татуировку, которая выглядела так, будто его кожа отслаивается, только что она не выглядела настолько ужасной. Но она больше не чесалась.       И тогда он попытался отследить все это и пришел к выводу, что это, вероятно, имело какое-то отношение к тому моменту, когда он почувствовал жжение на той встрече. Тем не менее, это все ещё не совсем объясняло причину.       — Все это звучит для меня, как плохо обработанная сыпь. — Заявил Дазай-сан, лениво играя с толстой веревкой и завязывая узлы на ней, когда Ацуши рассказал ему свою проблему. — А тебе не приходило в голову, что у тебя, вероятно, аллергия на него?       — У людей не может быть аллергии на других людей, Дазай-сан. — Задумчиво нахмурившись, произнес Ацуши, закатывая левый рукав рубашки назад. Они ведь не могли быть, правда? Сегодня он надел рубашку с длинными рукавами, чтобы его рука не привлекала слишком много нежелательного внимания, по крайней мере до тех пор, пока он не узнает, что с ним происходит.       Дазай-сан улыбнулся одной из своих тонких, понимающих улыбок, повернулся, чтобы посмотреть Ацуши прямо в глаза, и поднял бровь таким образом, который ясно говорил: «Как ты можешь быть так уверен?». Затем он глубоко вздохнул и снова уставился на веревку.       — Я не говорил о людях. Я имел в виду слизняков…       — Дазай-сан…       — В любом случае, тебе знаком термин «соулмейты»? — Вздохнул Дазай-сан, завязывая особенно сложный узел.       Ацуши дважды моргнул, услышав это слово.       — Да, — медленно начал он. Какое это вообще имеет отношение к делу? — я читал об этом в книгах, еще в библиотеке приюта.       — Ну… — Он снова вздохнул, и в его голосе прозвучало что-то вроде смирения. — Вот тебе и ответ.       Ацуши наклонил голову. Родственные души?.. Наличие родственной души означало, что у тебя есть кто-то, кто должен был быть с тобой до конца твоей жизни. По Воле Судьбы. Или, по крайней мере, это было все, что он знал… Это было?... Это полностью объясняет прилив адреналина и шока, которые охватили его, как только их глаза встретились…       Неужели это он?.. Это было?..       — Ч-ч-чтоо?! — Ацуши отскочил назад, как будто место, на котором он стоял, внезапно обожгло его.       — О, да, это была бы и моя первая реакция, если бы я столкнулся с вечностью, застряв с этим гномом… — Настойчиво сказал Дазай-сан, поддразнивая его. Но Ацуши уже не слышал его.       — Н-нет, нет! То есть, я просто… Этого не может быть. Я… это ведь литература, разве не так? Фантастика, фэнтези, рассказы! Это не может быть правдой, не должно быть… Там… — Страстное отрицание Ацуши поражает даже его самого. Почему он так упорно не верит?.. Ах, да… …Не может быть… Потому что он до сих пор не… Как бы он ни старался, он никогда не сможет…       Его голос дрогнул. Он не мог удержаться от дрожи от такой невообразимой перспективе. Это не должно расстраивать…       На это Дазай изогнул бровь. С минуту он хранил молчание. Ацуши попытался проглотить остаток своих слов, потому что если он продолжит, то наверняка лопнет.       Когда дыхание Ацуши, наконец, стало ровным, Дазай решил снова заговорить тихим голосом, как будто не хотел снова напугать Ацуши.       — Об этом существует много историй, не так ли? В книгах, на телевидении, в фильмах… Если бы они были просто выдумкой, как ты думаешь, было бы их также много? — В конце концов он оставляет веревку в покое и встает с края крыши, чтобы подойти к своему подчиненному. — У всех есть родственные души: у добрых людей, у злых людей, у самых несчастных и у самых счастливых… — Он пожал плечами и замолчал. Затем, уже более твердым голосом, который напоминал ему о тех случаях, когда речь шла о чем-то очень важном, он закончил. — С другой стороны, если ты имеешь в виду, что у тебя не может быть соулмейта, я бы посоветовал тебе перестать быть таким жестоким с самим собой. От таких мыслей тебе не будет никакого проку.       Дазай положил руку на плечо Ацуши, когда проходил мимо него, а затем покинул крышу, не сказав больше ни слова. Ацуши, однако, не мог удержаться, чтобы не пересмотреть перед своим мысленным взором каждую деталь самого короткого времени, которое он проводил с этим человеком, с этим Накахарой Чуей. И каждый раз, когда он прокручивал это в голове, вызывал тот же самый взволнованный стук сердца, тот же самый клубок в животе… И то же самое тепло нахлынуло на него, как будто он нашел безопасное место… Как будто он, наконец, после нескольких лет ожидания и поиска, нашел, где должен быть.       Он пришел к выводу, что нехватка воздуха, этот электрический удар, пронизывающий его позвоночник тогда и сейчас, просто от того что он вспомнил его, возможно, означал, что то, что сказал Дазай-сан, было правдой.       Хорошо знакомая тяжесть легла ему на плечи, и чем больше он думал обо всем этом, тем сильнее обжигала его недавно нарисованная татуировка, и, собравшись с силами, он решил, что ему придется применить свои детективные навыки в собственном деле.       В конце концов, нет ничего постыдного в том, чтобы искать какую-то определенность, не так ли?

***

      Когда на следующее утро, после встречи Агентства и Портовой мафии, Чуя заметил черные полосы на своём левом предплечье, он принялся тереть их так сильно, как только мог в ванной своего пентхауса.       Как они туда попали? Он не пил прошлой ночью, так что это не было тем, что он мог бы сделать себе татуировку, находясь в состоянии алкогольного опьянения.       Как только он подумал об этом, жжение на его коже, после столь грубого мытья вернуло некоторую ясность. Вчера вечером он уже чувствовал нечто подобное на своем предплечье. Если бы только он мог вспомнить, когда это началось…       На ум пришла пара завораживающих глаз, принадлежащих некоему беловолосому парню. Ах, точно, знаменитый Тигр-оборотень из Вооруженного детективного агентства. Они ведь пожали друг другу руки, не так ли?       И затем…       Точно так же его сердце, казалось готово выпрыгнуть из груди, а его собственные глаза тоже расширились. Его кулак сжался над щеткой, и ему пришлось отступить назад и сесть на край ванны.       Что, черт возьми, это было?..       Чуя наверняка читал и слышал об этом раньше. Это сильное давление на грудь, стук в ушах, тепло, которое охватило его, когда он вспомнил эти опалесцирующие глаза, прикосновение их ладоней, когда они пожимали их, к сожалению значительно приглушенное перчатками друг друга… Повсюду было слишком много сообщений об этих симптомах, чтобы игнорировать причину их возникновения. Но он никогда особо не задумывался о них, потому что был слишком занят своими делами, чтобы обращать внимание на это.       Хотя он помнил, что эта тема уже давно обсуждалась, когда он еще был частью Овец. Будучи детьми и подростками, это было совершенно понятно. Всем было любопытно, кем и какой должна была быть их родственная душа… Позже, в мафии, он иногда слышал обычные разговоры людей о том, что они все ещё одиноки, и они задавались вопросом, не умерли ли их родственные души, прежде чем они получили шанс встретиться с ними…       Такой болезненный взгляд на это, но с их работой, какой она была, ну… Это было больше похоже на здравый смысл. До сих пор Чуя чувствовал себя так, словно он был в стороне от всего этого. Он был более чем увлечен своей работой и не хотел ничего большего в жизни, кроме как быть эффективным и опытным в своём деле, и даже если бы он распустил волосы несколько раз, это ничего бы не значило. Они не стоили того, чтобы о них вспоминать, и не были тем, о чем он слишком много думал…       И все же, эти яркие глаза продолжали преследовать его, из-за черных полосок на его руке. Он рассеянно вздохнул, когда изящно провёл по ним кончиками пальцев. А щеки и уши у него горели, и от волнения уголки рта чуть не растянулись в искренней улыбке, прежде чем он успел это заметить.       Он потряс головой, чтобы освободиться от очарования, и закрыл глаза, чтобы прогнать образ этого молодого человека из своих мыслей. Он застонал, когда понял, что это бесполезно: он не собирался уходить, и часть его не была уверена, что это плохо.       Хотя это определенно было так.       Они были из соперничающих организаций. Это никак не могло сработать. Кроме того, как и почему это вообще могло произойти? Каковы были шансы? Это было так глупо, так… Неуместно. Казалось, что какая-то средневековая трагедия разворачивается в середине его жизни, именно тогда, когда он думал, что все складывается идеально, где обоим придется выбирать между своим долгом, своей верностью и своей жизнью, какой они ее знали, и той, которую судьба предназначила им на всю жизнь…       Ты уверен, что уже безнадежно потерял возможность хорошего исхода? — спросил раздражающий голос у него в голове.       — Ух, ебать! — Воскликнул он, когда что-то затрепетало в его груди в ожидании и надежде. Чуя никогда не был тем, кого так легко заставить волноваться. Что, чёрт возьми, происходит?       Полоски чесались.       — Ах! Заткнись! — Он зашипел, когда встал, взял полотенце и вытер руку. Он сдался и пошёл в свою спальню, чтобы подготовиться к своему рабочему дню. Была надежда, что это поможет ему отвлечься и он не будет больше обращать внимание на то, что с ним происходит. Если ему повезет, то к концу дня всё это станет безмолвным, и ему не придется действовать в соответствии с этим всю оставшуюся жизнь. Кроме того, ему вовсе не обязательно было находиться в присутствии этого парня. Пребывание в отдельных ассоциациях теперь, как оказалось, имело больше преимуществ, чем недостатков: ему не придется думать об этом или о нем вообще в течение дня.       Он тяжело вздохнул и попытался расслабиться, продолжая жить своей жизнью.       К сожалению, все вокруг него, от пути до работы, до самой работы, решило заставить его думать об этом снова и снова. От разговоров, которые он слышал, проходя по коридорам, до подготовки соглашения между Мафией и Агентством, каждый из этих вопросов возвращал к нему эти фиолетово-золотые глаза, и он чувствовал, что с благоговением думает об их короткой встрече, о том, как долго они держались за руки, как будто оба хорошо знали о своей судьбе, об этой застенчивой улыбке на его губах и о том, как его белые, асимметричные волосы падали на щеку и ласкали ее так, что ему невероятно хотелось попробовать сделать это самому: взять эти щеки в свои ладони, подойти к нему поближе и рассказать ему…       От этого признания у него сердце ушло в пятки. Он затаил дыхание, и его челюсть напряглась. Принять это, пусть даже только мысленно, было очень важно. Чуя почувствовал, как будто что-то огромное расцвело в его груди, что оно там не помещается, что оно находиться в ней как загнанное в клетку дикое животное, ожидая, когда его выпустят в мир: об этом должны были знать другие, признаться тигру… Признаться самому себе…       Чуя глубоко вздохнул, проглотил все эти чувства и, погруженный в свои мысли, обошёл свой кабинет по кругу в попытке держать рот на замке. Он не собирался говорить это сейчас. Он не собирался говорить это здесь.       Ни за что на свете он не собирался признавать вслух, что тигру из Агентства суждено стать его родственной душой. Неважно, как сильно его сердце болело за него.

***

      Все свободное время, какое у него было, Ацуши провел в местной библиотеке. Он также проверил эту тему в интернете. Всё было более или менее одинаковым: существовали различные способы, с помощью которых вы могли найти свою половинку, но они всегда зеркально отражались на другом (что означало бы, что Накахара-сан будет иметь соответствующую татуировку на предплечье); даже если вы были предопределены судьбой, это также зависит от свободы воли, и любой из вас может решить не подыгрывать ей. В этом случае проявление этого исчезнет через некоторое время, но снова будет появляться всякий раз, когда вы снова встретитесь, как напоминание о том, что вы должны были быть вместе. Существовала также высокая вероятность того, что родственная душа будет полностью платонической, что не является чем-то, на что можно смотреть свысока, но от одной этой мысли его желудок скрутило от уныния.       По-настоящему примитивное, действительно грубое чувство внутри него приводило в ярость. Конечно, он прекрасно понимал, что платоническая любовь абсолютно серьезна. Дело в том, что… Он не мог не чувствовать разочарования от того, что их связь попадает под эту категорию, потому что это примитивное нечто в его груди жаждало чего-то другого. Что-то сжалось у него в груди, когда он представил себе эти темно-синие глаза, глядящие на него из-под края причудливой шляпы, с серебряной цепочкой, свисающей с неё и подчеркивающую его тонкие черты…       Ацуши судорожно сглотнул. Он уже слишком далеко зашёл, так ведь? Был ли смысл отрицать это? Конечно, отрицание этого, было его первой реакцией на все это испытание. И это естественно. Но это было так неубедительно, по сравнению с тем, как его чрезмерно подчиняло чувство к Накахаре-сану. Это было почти болезненно, чувствовать, как невидимая связь между ними, казалось, крепла с каждой секундой, как будто она ткала все больше и больше нитей сама по себе, чтобы свести их вместе, довольно сложным образом.       Это было совершенно сбивающим с толку, так думать об этом. Не говоря уже о том, что очень неловко.       Но он должен был это знать. Потому что. Что если все доказательства были неверными и он оказался исключением из правил? Конечно, это было крайне маловероятно, поскольку всё, что он прочитал, привело его к такому же выводу, но он не мог избавиться от этого страха. Как бы он ни старался поверить, что это правда… Ему всегда что-то не давало покоя в голове: Он слишком много для тебя значит. Вы находитесь на разных сторонах этой истории. Как он вообще сможет принять тебя в качестве своей родственной души? Ты слишком бредишь, если думаешь, что он когда-нибудь будет доволен кем-то вроде тебя…       Но даже так… Ацуши все еще хотел верить.       Ему хотелось верить, что его татуировка отражается на предплечье Накахары-сана. Ему хотелось верить, что он достоин любви того, кто оставил такое впечатление в его душе. И что Накахара-сан будет рад узнать… Ацуши был готов любить его изо всех сил, только бы он принял его чувства. И этого будет достаточно. Ему было бы достаточно.       Именно в это он и хотел верить, в иллюзию, которая расцвела в его груди, когда его левое предплечье начало покалывать менее пронзительно и более тепло.

***

      Впервые Чуя понял, что означают полосы на его татуировке, когда они встретились на поле боя. Он увидел преображенные руки тигра-оборотня, черно-белый мех, покрывающий сильные мускулы. Он так увлекся их разглядыванием, что чуть не попал под шальную пулю. Он отклонился, окруженный красной аурой его способности, и Чуя немедленно встряхнул головой, сосредоточившись (потому что это было идиотизмом, отвлекаясь на что-то подобное), шагнул вперед и пошёл к парню, который стрелял, с острым взглядом и ухмылкой на лице. Он еще пожалеет, что прервал его размышления.       Что же касается Ацуши, то красное свечение, которое он уловил краем глаза, пробило его живот стрелой, когда он ударил мужчину, который слишком медленно заряжал свой пистолет и целился в него. Он сбил его с ног и продолжал бить, но его живот все еще, казалось, скручивался сам по себе. Красный оттенок был точно таким же, какой он видел на своей руке, и его сердце тяжело и быстро билось о рёбра. Его ноги изо всех сил старались не сбиться с пути, потому что что-то внутри него отчаянно хотело бежать к человеку, источающему ту ауру, которая каким-то образом идеально подходила ему. Ацуши заставил себя не отрывать глаз от развернувшейся перед ним битвы. Ему нужно было сосредоточиться.…       Хотя было бы лучше, если бы он сделал это на миллисекунду раньше.…       Ацуши оказался под градом пуль, которые посыпались на него сверху. Не важно, как он это увидел, не важно насколько быстрым он был, он никак не мог избежать их всех без единой царапины. Именно об этом он и подумал, отступив на шаг назад, и тут же закрыл глаза, и подпрыгнул так высоко, как только могли его ноги…       Как ни странно, он не почувствовал, что его пронзила пуля, и не упал обратно на землю.       — Что же ты за идиот такой?! — Он услышал раздраженный голос, говоривший ему. — Ты не можешь вот так просто потерять бдительность!       Ацуши открыл глаза и пару раз смущенно моргнул. Затем он поднял глаза к небу, откуда доносился этот голос. Накахара-сан был прямо над ним, окруженный своей красной аурой, с открытой к нему ладонью, а его другая рука указывала на какое-то другое место на земле. Ацуши понял, что он тоже окружен красным, что он висит в воздухе, и его сердце отчаянно стучало в его груди, как будто оно собиралось вырваться из своей тюрьмы из костей и плоти и бежать, чтобы изо всех сил спрятаться в объятиях другого человека. Тем временем напавшие на него люди беспомощно закричали под ними, поскольку они были изрешечены пулями, которые сначала были направлены на Ацуши.       Честно говоря, Ацуши был более обеспокоен, увидев человека над ним, а не из-за тех, кто умер прямо под ним.       — Я-я… — пробормотал он. Но именно в этот момент дрожь, которая не имела никакого отношения к их нынешнему положению, пробежала по его спине, и он так быстро, как только мог, прыгнул вверх, схватил ногу Накахары-сана и опрокинул его вниз. Тигр был так быстр, что Чуя был застигнут врасплох, и его красная аура на мгновение погасла, и оба упали на землю, как раз вовремя, чтобы увернуться от очередного дождя пуль, нацеленных на них.       Прежде чем они коснулись земли, Чуя отреагировал и смягчил их падение. Однако то, что застало его врасплох, было не реакцией тигра, а тот факт, что как только он прикоснулся к нему, Чуя почувствовал, как жжется его татуировка и вздымается грудь.       Если когда-нибудь и было время для безумной влюбленности, то уж точно не сейчас.       — Эх! Нам нужно убрать этих парней с наших задниц! — Тяжело вздохнул Чуя, поправляя шляпу, чтобы не смотреть на человека рядом с собой, а затем снова поднялся на ноги. — Ты! Пацан! — То, как он рявкнул, заставило его почувствовать себя слишком неловко из-за того, как мало он привык к такого рода чувствам. — Постарайся сосредоточиться на битве, ты сможешь? Я так понимаю, ты умеешь драться, да?       — К-конечно. — Начал тигр. Чуя не дал ему вдаваться в подробности.       — Хорошо. Мы должны уничтожить этих ублюдков. Думаешь, ты сможешь не отставать?       — Да. — Ответил он быстрее, чем Чуя ожидал, и его уверенный тон заставил Чую вздрогнуть на месте.       — Хорошо, — он постарался не пропищать это слово. Он прочистил горло и продолжил. — Тогда увидимся на другой стороне.

***

      — Я обречен. — Сказал Чуя потолку. Уничтожив врагов в тот раз, он ушел с места действия так быстро, как только мог. Не потому, что он особенно спешил, а потому, что не хотел, чтобы все эти эмоциональные потрясения поглотили его, после их второй встречи. Видеть малыша в бою было приятно. Завораживающе. Он был на самом деле довольно грациозным и умелым, его атаки были резкими и мощными… Но что действительно его поразило, так это то, что он, казалось, стал таким уверенным бойцом, и подобная решимость сделала его…       Эта решимость была такой невероятно горячей…       — Аааргх! — Ворчание Чуи было каким угодно, только не тихим. — Я никогда не смогу избавиться от этого, да?       — Ты не думал о том, — произнес мягкий женский голос с порога комнаты. — чтобы поговорить с ним?       Чуя слегка подпрыгнул на своем месте. Он повернулся к двери и там увидел Анэ-сан, которая смотрела на него, подняв брови и понимающе улыбаясь. Глаза Чуи расширились при виде её, его парализовало, пока она не позволила себе войти, видя, что Чуя не собирался говорить ей это сделать в ближайшее время.       — Так что? — Настаивала она, стоя рядом с его креслом. — Разве это не было бы лучше, вместо того чтобы просто гадать, как лучше поступить? Это так не похоже на тебя, чтобы быть таким сдержанным, не говоря уже о нерешительности…        — …Сколько. Сколько всего из этого... Ты услышала, Анэ-сан? — Это было все, что Чуя мог заставить себя спросить. Анэ-сан глубоко вздохнула и посмотрела на него сверху вниз.       — Это не то, что я могла услышать, а то, что я увидела. И то, что я видела, по крайней мере, в твоих последних отчетах и в коридорах, это то, что ты сам не свой. — Она отвернулась, но её глаза все ещё внимательно изучали его. — Этого достаточно, чтобы беспокоиться. Ты был озабочен другими делами на последних миссиях, и ты не был так усерден и осторожен, как обычно… Я должна признаться, я никогда не думала, что ты так отреагируешь на нечто столь естественное…       — Э-это нечто необычное. — Начал Чуя, запинаясь на своих словах. — Я обещаю, что исправлю это так быстро, как только смогу…       Но Коё подняла руку, чтобы остановить его монолог, прежде чем он начнет бессвязно бормотать еще больше.       — Я имела в виду… — Сказала она, как только Чуя замолчал. — Я знаю, что ты чувствуешь. — Её взгляд внезапно утонул в глубине собственных воспоминаний. Чуя уставился на неё с благоговейным трепетом, а затем отвел глаза. Всякий раз, когда она впадала в это состояние воспоминаний, он уважал ее право держать эти эмоции при себе. И он также знал, что она ценит его внимание. — И дело тут вовсе не в том, чтобы это «исправить». Дело в том, чтобы делать то, что ощущается правильным для тебя.       — Какие ощущения... Правильные для меня? — Эхом отозвался Чуя. Коё кивнула. Как только она заметила, что его дыхание стало спокойнее, а хмурый взгляд еще больше усилился, она подняла подбородок и вздохнула.       — Я бы хотела тебе напомнить, что мафия изменила свои ужасные привычки с тех пор, как наш босс взял власть в свои руки. — Взгляд Чуи остановился на ней, и они снова посветлели. — Тебе посчастливилось жить в золотую эпоху нашей ассоциации. И ещё ты также являешься исполнителем, что означает, у тебя есть карт-бланш, чтобы делать всё, что тебе заблагорассудится. Настоящий вопрос вот в чем… Что бы ты хотел сделать?       После этого Чуя замолчал и опустил глаза. Его сердце взволнованно стучало о ребра, словно освобождаясь от тяжелой бремени. Но он все еще колебался.       Он знал, что если он примет свои чувства, свою родственную связь с тигром Агентства… Если он начнет называть его по имени и быть менее безразличным с ним, всё это уже будет за гранью невозврата. И даже если его сердце жаждало одобрения разума, даже если оно жаждало воссоединиться с этим парнем, чтобы наконец-то ощутить его прикосновение к своей коже, и как бы ему не хотелось потеряться в этих глазах-топазах, его работа всё ещё была очень важной частью его жизни. Отказаться от этого значило бы бросить работу всей своей жизни ради романтической интрижки, в которой он не был уверен…       Если популярная культура права, то вполне возможно, что им суждено быть вместе до конца своих дней. Когда он думал о идее провести с кем-то остаток своей жизни, быть любимым и лелеемым кем-то таким, линии на его левом предплечье теплели, его внутренности переворачивались от волнения и радости, и что было ещё хуже, когда он сопоставлял все это с воспоминаниями об этих восхитительных глаз… И решительный взгляд на него во время боя.       Вездесущая легкая улыбка Анэ-сан вернулась на ее губы. Она прикрыла глаза и положила руку ему на плечо, возвращая его к реальности.       — Я надеюсь, что ты найдешь нужный тебе ответ. Я только прошу тебя не позволить этим чувствам пропасть даром в твоих поисках верности и служения нам. Итак, ты можешь делать всё, что захочешь. Если ты следуешь своему сердцу. Ты никогда не ошибёшься.       Сказав это, Коё дважды хлопнула его по плечу, и, когда она уже собиралась уходить, Чуя встал со стула и позвал ее:       — Анэ-сан! — Она остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на него краем глаза. Чуя снял шляпу и склонил голову. — Я бесконечно благодарен Вам за Ваши советы.       Коё тепло улыбнулась из-за рукава кимоно и ответила:       — Не надо быть таким формальным, юноша. Я просто хочу, чтобы мои слова были полезны тебе. — И, после, добавила:       — Теперь отправляйся добиваться его, пока ты слишком много об этом не подумал. Он, определённо, тоже тебя ждёт.

***

      Находясь тут, ожидая возле этого дерева, Ацуши волновался больше, чем думал. Возможно, это была не такая уж хорошая идея… Он даже не знал, стоило ли вообще тут находиться. Он не получил никакого подтверждения тому, что эта встреча состоится. Насколько ему было известно, он просто стоял там, ничего и никого не ожидая.       После их последней встречи, на импровизированной миссии, его желания стали намного сильнее. Единственная причина, по которой он не позволил своему желанию остаться рядом с Накахарой-саном взять над ним верх, заключалась в том, что он обещал ему быть внимательным в бою. И он это сделал. Дело в том, что Ацуши был слишком сосредоточен на этом, и к тому времени, когда всё это закончилось, Накахара-сана уже нигде не было видно. Вот тогда-то ему и пришло в голову…       Единственный способ решить эту проблему раз и навсегда — это действительно поговорить об этом. Вероятно, он был эгоистичен, потому что единственным признаком того, что Накахара-сан знал, что между ними что-то происходит, было то, что он продолжал избегать его, и его желание избегать его не указывало на положительную реакцию на это затруднительное положение. Но, опять же, он должен был знать.       И вот, он попросил (скорее умолял) Дазай-сана дать ему его адрес. Когда он, наконец, получил его, то понял, что врезается в другую стену… Что он вообще должен был делать с этим? Идти искать его? Насколько он мог судить, Накахара-сан был, вероятно, слишком занят, чтобы даже успеть домой к тому времени, когда Ацуши мог бы навестить его, и если он это сделает… Что он скажет?       Он решил послать записку, чтобы договориться о встрече с Накахарой-саном, и доверил ее кому-то совершенно постороннему, кем стал Кенджи-кун. Он был слишком взволнован возможностью снова увидеть мистера гравитационно-модную шляпку из Портовой мафии, поэтому он довольно оживленно согласился это сделать. Но когда Кэнджи-кун вернулся и Ацуши спросил об этом, всё, что он получил в ответ, было:       — Его не было дома, поэтому я оставил письмо под его дверью. Я мог бы оставить его в почтовом ящике, но не был уверен, что он проверит его, будучи так занят, как сейчас. Однако, я надеюсь, что он его увидит!       Тем не менее, несмотря ни на что, Ацуши продолжал верить. И даже если ничего не случится, если они не встретятся сегодня, он все равно получит ответ. Не тот, который ему бы хотелось, но он будет. И, по крайней мере, он был уверен, что ему придется двигаться дальше, вместо того чтобы строить воздушные замки.       До назначенной встречи оставалось еще пять минут, а чёрной шляпы нигде не было видно. Ацуши вздохнул и прислонился головой к стволу дерева. Боль в животе заставила его вздрогнуть и закрыть глаза, чтобы попытаться успокоить бешено колотящееся сердце. Ацуши подумал, что было бы разумнее спросить его номер мобильного телефона, но это было бы слишком быстро и неловко, учитывая, что он все еще не знает, что сказать… Кроме того, он не мог отрицать, что было что-то настолько интимное в понятии рукописных посланий, что заставило его грудь затрепетать…       Проклятье, это превращало его в такого безнадежного романтика.       Он просто продолжал задаваться вопросом, стоило ли это того, или это просто ещё один способ сделать его падение намного более болезненным.       — Привет. — Услышал Ацуши грубый голос, отрывающий его от упаднических мыслей. Его зубы мгновенно сомкнулись, а тело полностью напряглось. Он все еще держал глаза закрытыми. — Извини, что заставил тебя ждать.       Воздух стал гуще, и Ацуши стало труднее нормально дышать. Его руки сжались в кулаки, когда он глубоко вздохнул, настолько глубоко, насколько мог в этих обстоятельствах, открыл глаза и повернулся, чтобы увидеть его.       Накахара-сан стоял рядом с ним, опустив глаза и положив руку в перчатке себе на шею. Сердце Ацуши дрогнуло при виде его. Он пришел. Он был здесь. Это ведь не сон, правда? Это была не просто иллюзия… Когда он моргнул, он также увидел на его обнаженном левом предплечье узор из черных полос, которые обвивались на нём. Он снова задержал дыхание.       Черные полосы… Как у тигра.       Когда его взгляд вернулся к лицу Накахары-сана, он заметил, что тот тоже изучает его красную спиральную татуировку. Его черты лица, казалось, смягчились от этого, и Ацуши подумал, что может видеть легкую улыбку, появляющуюся на его губах.       Это его устраивало.       Накахара-сан прочистил горло.       — Так что… — Он глубоко вздохнул и наклонил голову вправо, его рука опустилась в карман брюк. Он всё ещё смотрел куда-то вдаль, но твердо стоял на земле. — Я прочитал твою записку…       Ацуши кивнул. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его голос, казалось, оставил его ради собственной безопасности. Он снова закрыл его.       — Твой почерк... Очень красивый… — Услышал он его голос. Накахара-сан сделал шаг вперед. Ацуши почувствовал, что краснеет. — Вполне разборчиво. Можно сказать... Ты приложил много усилий для этого…       — Ах… — Ацуши наконец нашел свой голос где-то в горле, так как казалось, что он не мог спрятаться ещё глубже в себя. Что-то внутри его груди удерживало его от дальнейшего падения. — Я… Я рад, что вы так считаете…       — Да… — И снова между ними повисла тишина. Ногти Ацуши впились глубже в его ладони. Непреодолимое желание бежать от Накахары-сана овладело им и отказывалось отпускать. — Эм… Так, ты хотел. Поговорить или что-то в этом роде?       Ацуши не мог не фыркнуть на этот вопрос. Он видел, как Накахара-сан хмурился в ответ, но, похоже, его это не раздражало. Он действительно улыбнулся, когда спросил:       — Что такое? — Он едва поднял взгляд, чтобы увидеть его.       Боже, его голос звучал так нежно сейчас.       — Нет, ничего. Я… — Эти слова дались ему легче. Ацуши принял это в свою пользу и продолжил. — Мне кажется забавным, что я попросил вас прийти, чтобы мы могли поговорить и... Теперь я не могу связать вместе два слова…       — И все же, ты только что вытащил целое предложение прямо здесь, хорошая работа. — Улыбка Накахары-сана стала еще шире, как будто он был горд. Им? Это было великолепно. И Ацуши не мог удержаться, чтобы не купаться в его сиянии.       Почему-то теперь говорить стало легче.       — Пойдём разберёмся. Наверное это… Не было бы слишком хорошо, если бы я замолчал, когда мы наконец-то встретились где-нибудь мирно… Ты знаешь… — Ацуши пожал плечами и сжал левое запястье правой рукой. Он изо всех сил старался не броситься на человека, стоящего сейчас перед ним. И совсем не помогало то, что они только что подошли к причине, по которой оба тут… И что Накахара-сан смотрит на его руку, рассеянно покусывая губу.       Но когда он поймал себя на этом, то остановился. — Да, поговорить. Может нам?.. Сделать это, я имею в виду… Поговорим. Ацуши снова кивнул. И оба снова замолчали. С чего бы им начать? «Эй, а ты заметил, что с тех пор, как мы встретились в первый раз, у нас на руках появились татуировки, олицетворяющие нас самих для друг друга?» — Звучало как довольно абсурдный способ начать этот разговор, но он не мог, ради своей любви к Отядзукэ, придумать ничего лучшего, чтобы сказать…       К счастью, у Накахары-сана, похоже, была более ясная голова.       — Я думаю, ты осознаешь, — начал он. — что это было бы рискованно. Для нас обоих.       Ацуши почувствовал, как чья-то рука сжала его сердце.       — Да… — Медленно ответил он.       — И что нам, вероятно, потребуется много времени, чтобы это сработало, учитывая все обстоятельства… — Да… — Голос Ацуши стал жестче.       — Все же… — Накахара-сан шагнул ближе к Ацуши. И Ацуши почувствовал покалывание в предплечье. Он погладил его большим пальцем. — Ты был бы... Готов рискнуть? — Ацуши ещё сильнее прижался спиной к стволу дерева. — Потому, что я уже думал об этом, и я... Я… — Ацуши открыл глаза. Он не осознавал, когда закрыл их, и что он, казалось, готовился к отказу другого человека. Он моргнул и повернулся, чтобы посмотреть на него. Он уткнулся в край его шляпы.       — В-вы уверены? — Ацуши заставил себя спросить.       Настала очередь Накахары-сана кивнуть. Он все еще не смотрел на Ацуши. Это не давало ему почувствовать, что он действительно убежден.       — Накахара-сан… — Позвал он его после этого.       — Чуя… — Перебил он его. — Зови Чуя. — Теперь его голос прозвучал тише. И он, казалось, весь ушел в себя. Это было так странно. Он всегда казался таким уверенным в себе. Это сдавило ещё сильнее сердце Ацуши.       — Чуя-сан… — Согласился он, но настаивал на почтительном обращении. Они были так близко друг к другу, что он почти почувствовал, как он вздрогнул, когда Ацуши назвал его по имени. — Не могли бы вы... Посмотреть мне в лицо и сказать это снова, пожалуйста?       — А зачем тебе это нужно? — Спросил он, словно защищаясь. Он почти слышал, как тот надулся.       — Я просто хочу быть уверенным… Я бы не хотел, чтобы вы занимались чем-то, в чем вы не совсем уверены.       — Ты хочешь сказать, что моего слова недостаточно? — Тут же сказал он угрожающим тоном.       — Д-дело не в этом! — Ацуши извинился. — Свобода воли важна! Я бы не хотел, чтобы вы чувствовали себя принужденным к этому. Потому что даже если это что-то предназначено Судьбой, возможно ты не захочешь быть в паре с кем-то вроде меня. И я бы это понял. Я не самый лучший кандидат для этого, и я сильно ущербен, но если бы мне дали шанс, я бы хотел попробовать. Я… Я хочу, чтобы вы были счастливы. Я действительно хотел бы попробовать… Но если вы не уверены, я все равно хотел бы, чтобы вы были счастливы, будь то.. со мной или нет…       — Ради всего святого! — Ацуши поморщился от шипения Чуи-сана и прикусил губу. — Ты не можешь говорить такие вещи людям, которых едва знаешь…       — В-вас это беспокоит? — Ацуши встревоженно вздрогнул. — Что мы мало знаем друг друга? Я могу остановиться, если вам это неудобно…       — Эх, нет, ты не… Аргх! — Казалось, он боролся с собой. — Это просто так… Я не могу…       — Вы не можете?..       — Я не могу поверить, что кто-то такой.. милый, как ты, оказался связан с кем-то вроде меня!       Глаза Ацуши расширились, когда он услышал это. Затем незаметно, даже для него самого, его левая рука потянулась к правой руке Чуи-сана и переплела мизинец с его указательным пальцем. В тот самый момент, когда их пальцы соприкоснулись, напряжение в груди Ацуши внезапно исчезло. Его татуированная рука, казалось, источала электричество, и как только Чуя-сан поднял свое лицо к Ацуши, каждая мысль, которая его сбивала с толку, каждый страх и неуверенность, казалось, исчезли.       Чуя потянулся вверх…       Ацуши наклонился…       Кончики их носов встретились, поначалу застенчиво, радуясь своей близости. Наконец-то… Наконец-то они могли оказаться в пространстве друг друга, вдыхая друг друга. Грудь Ацуши снова сжалась, но теперь она была готова взорваться от счастья. Чуя-сан поднял их руки вместе, держа пальцы Ацуши, и поднес их к своим губам. При этом он посмотрел в глаза Ацуши из-под края своей шляпы, и Ацуши вздрогнул от этого и испустил дрожащий вздох, который превратился в непроизвольную, но искреннюю улыбку.       Они старались держаться как можно ближе друг к другу. Ацуши снова закрыл глаза и заметил, как тепло исчезло с его руки и вместо этого переместилось к груди, где искреннее, мягкое чувство расцвело и уютно устроилось внутри него. Он не мог думать ни о чем другом: это мгновение, которое они разделили, занимало все его мысли, всё его сердце и душу.       Я твой. — услышал он в своей голове. — Я твой, а ты мой, и я не могу быть счастливее.       Тогда Ацуши понял, что это говорит Чуя.       — Я хочу, чтобы ты тоже был счастлив. — Продолжал Чуя. — Я хочу быть тем, кто сделает тебя счастливым.       — Вы уже… — Ацуши наклонился ближе к нему и прошептал в губы Чуи. — Тот самый, я имею в виду.       Простого, но продолжительного поцелуя было достаточно, чтобы скрепить этот договор. В разгар этой суеты, когда весь остальной мир был отделен от них и окутан этими взаимно принятыми чувствами, все остальное казалось меньше и менее важным по сравнению с ними. Пока они знали, что могут вернуться друг к другу, в этом мире не было ничего, чего стоило бы бояться. Они были здесь друг для друга, и этого было более чем достаточно.