Он остался дома

      20 января. — Наконец я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы взяться за перо и описать события предыдущих нескольких дней. Сегодня вторник, и Холмс находится в Глостершире на расследовании. К сожалению, по состоянию здоровья я не смог сопровождать его. С нетерпением жду его возвращения и рассказа о том, как завершилось дело. Надеюсь, финал был счастливым, ведь это такая красивая история любви между двумя молодыми офицерами. Но я, как обычно, забегаю вперед, за что Холмс часто журит меня, поэтому я продолжу повествование на страницах моего дневника с того момента, где оно было прервано неделю назад.       В прошлый четверг я проснулся с непроходящей головной болью, от которой меня не избавил даже полноценный сон. Впереди был новый трудовой день, ещё одна битва против продолжавшейся вспышки гриппа. Дела обстояли не так плохо, как во время эпидемий в 90-м или 99-м, но, тем не менее, заболевших было немало. Как и всем моим коллегам, врачам общей практики, мне предстояло наведаться к многочисленным пациентам. Поэтому я быстро позавтракал, принял аспирин и уже надевал пальто, когда Холмс спустился из спальни.       — Ты выглядишь уставшим, — сказал он, хмурясь. — Целыми днями сидишь взаперти с больными без глотка свежего воздуха.       От него веяло теплотой и домашним уютом. Волосы его были непричёсаны; одетый в ночную рубашку и халат, он был ещё сонным. Мне так не хотелось покидать его, зная, что я увижу его только вечером, если вдруг непредвиденные обстоятельства не заставят его отлучиться до поздней ночи.       — Не волнуйся, ко мне зараза никогда не липнет, — ответил я с улыбкой.       — Никогда? На моей памяти было по меньшей мере три случая, — сказал он.       — И это за двадцать два года, — возразил я, поцеловал его в колючую щёку и направился к выходу.       К середине дня я чувствовал себя, как выжатый лимон. К пяти вечера я вернулся домой совершенно измождённым, с ужасной ломотой в суставах. Холмс как всегда был прав в своих наблюдениях: бич настиг и меня. Я рухнул на диван, вытянулся и закрыл глаза.       — Ох, душа моя, — сказал Шерлок тихо, поправляя подушки у меня под головой и щупая мой лоб, — да у тебя жар.       — Пройдёт, — прохрипел я, чувствуя, что уже воспалилось горло.       Шерлок снял с меня воротничок и ботинки, накрыл меня одеялом и принёс мне горячий чай с лимоном. Я был ему безмерно благодарен. Выпив чаю, я тут же заснул и проснулся только часом позже, ощутив аппетитнейший аромат горячего куриного супа.       — Всё, как вы любите, доктор, — сказала миссис Хадсон с сочувствием и подала мне полную тарелку с ложкой.       Храни господь нашу добрую хозяйку. Суп был изумителен и согрел меня изнутри. Моя головная боль немного утихла. Холмс неотрывно наблюдал за мной, пока я ел.       — Ты ведь весь день колесил по городу в такую скверную погоду, — заметил он.       — Ничего не поделаешь, — ответил я. — Ну а ты? Закончил расшифровку письма для турецкого султана?       — Да, закончил. Посол приезжал за ней после обеда. А потом я убивал время за древней рукописью.       Я был только рад, что он провёл весь день дома, в тепле и безопасности. Холодный пронизывающий ветер продолжал выть за окном. Всё моё тело было словно налито свинцом. Нудная, тупая боль в суставах настолько меня измотала, что мне хотелось поскорее снова заснуть. Я собирался завалиться обратно на подушки, но Холмс принёс мне мой халат и тапочки.       — Иди лучше спать должным образом, — сказал он.       Конечно же, он был прав. Собрав волю в кулак, я поднялся, принял лекарства и поплёлся в ванную для вечерних водных процедур, а затем наверх, в спальню. Однако же, как только я улёгся в постель, застарелое ранение ноги вдруг дало о себе знать, и я не мог найти себе места от боли.       Наконец я провалился в полудрёму, потеряв связь с реальностью, но всё ещё ощущая своё страдающее тело. Мне казалось, что в комнате слишком сильно натоплено; наверно, Эбби положила слишком много угля в камин. Пот градом катился с меня, но отбросить одеяло не было сил. Когда Холмс поднялся, готовый отойти ко сну, я попросил его достать мне чистую ночную рубашку из комода.       — Боже мой, ты горишь, — пробормотал он, помогая мне переодеться. — Джон, нам нужно послать за одним из твоих собратьев-медиков.       — В столь поздний час? — я глянул на часы, было четверть первого. — И лишить кого-то заслуженного отдыха? Я назначу себе лечение сам. Принеси мне аптечку и воды, будь добр.       — Если к утру тебе не станет лучше, я позову доктора Агара.       — Похоже на угрозу.       — Он привык к упрямым пациентам.       — Будь по-твоему. И кстати, спать здесь ты сегодня не будешь.       — Это ещё почему? — спросил Холмс с негодованием.       — Элементарно, мой милый. Ты рискуешь заразиться, — вздохнул я.       — Мне всё равно.       — Нет.       — Меня изгнали с супружеского ложа, — воскликнул он с деланной обидой.       — Довольно драматизировать, — махнул я рукой.       Он не стал спорить, скорее из жалости, чем за отсутствием аргументов. Должно быть, я был поистине жалким зрелищем. Время тянулось бесконечно. То засыпая, то снова просыпаясь, я слышал его шаги внизу, в гостиной. Болезнь продолжала вторжение в мой организм несмотря на принятые вовремя лекарства.       Где-то среди ночи боль в ноге стала совершенно непереносимой. У меня текло из носа и вспухли гланды — всё как по нотам, коротко говоря. Я поднялся с постели, чтобы снова переодеться в чистую ночную рубашку, расшевелил уголья в камине и тяжело опустился в кресло, подумывая об уколе морфия. Это помогло бы мне заснуть, но мне всё-таки не хотелось прибегать к столь отчаянным мерам.       В доме царила тишина. Затем где-то дверь открылась и снова закрылась, и послышались шаги вниз по лестнице. Неужто Холмс куда-то собрался? Я пытался представить, что могло взбрести ему в голову, но из прихожей не последовало ни звука. Минут через десять шаги его возвратились, а потом стали подниматься по лестнице. Когда Холмс вошёл в спальню, то сразу же увидел меня в кресле у камина.       — Подумал, что тебе понадобится, — он протянул мне чашку, которую держал в руке.       Тёплое молоко с мёдом, как раз то, что было нужно для моего горла.       — Спасибо, мой дорогой. Ты меня просто спас, — сказал я. — Шерлок, то, что ты не спишь в нашей кровати не значит, что ты не должен спать вовсе.       — Мне спать не хочется, — он пожал плечами. — А тебя нога донимает.       — С ума меня сводит, — признался я, не в силах больше сдерживаться.       Шерлок опустился подле меня на ковёр, приподнял мою ночную рубашку с одной стороны и принялся массировать мою раненую ногу. Его сильные, ловкие пальцы разминали болевшие мышцы, снимая спазмы и восстанавливая циркуляцию лимфы.       — Лучше? — спросил он; его прикосновения были столь же виртуозны, как если бы он играл на своей скрипке или обращался с деликатным научным инструментом.       — О, да, — прошептал я, закрыв в блаженстве глаза.       Боже, я всегда обожал его руки и что они могут сотворить с моим телом. Если бы не болезнь, они бы возбудили меня в мгновение ока. Но я полулежал в кресле, подобно тряпичной кукле. Вскоре мною овладел глубокий, крепкий сон.       Было уже позднее утро, когда я проснулся. Я был в постели, заботливо укрытый одеялом. Должно быть, Шерлок уложил меня. Было больно глотать, и нос заложило. Мне едва достало сил, чтобы сходить в уборную. Болезнь прогрессировала — обычная картина, нужно было преодолеть кризис, и тогда процесс выздоровления пошёл бы быстрее.       Услышав, как я копошусь, Шерлок поднялся ко мне. Он был безукоризненно одет и деловит, что могло означать только одно: новое расследование.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.       — Нормально, — ответил я, и был смерян самым скептическим взглядом. — Бывало и лучше. Вялость, да к тому же я весь липкий от высохшего пота.       — Последнее легко поправимо. Погоди-ка.       Шерлок взял кувшин для умывания и отправился вниз. Вернулся он с полным кувшином и небольшим куском чистой фланели, затем налил воды в чашу и стал что-то искать в комоде.       — Боюсь, что у тебя не осталось больше чистых ночных рубашек, и тебе придётся надеть мою, — сказал он, присаживаясь на край кровати.       Сначала он аккуратно вытер мне лицо. Мягкая, влажная ткань ласкала мой лоб, щёки, а потом подбородок. Я снял пропитанную потом ночную рубашку и лежал перед Шерлоком нагим, пока он омывал меня. Мне вспомнились наши визиты в турецкую баню, где мы обычно мыли друг друга неспешно в приватной зале. Я сказал Шерлоку об этом, и он улыбнулся, помогая мне одеться и снова накрывая меня одеялом.       — Хорошая мысль, — ответил он. — Давай сходим, когда ты поправишься.       — Да, это смоет все следы болезни, — я поймал Шерлока за руку и поцеловал его в ладонь.       — После завершения расследования, — кивнул он.       — У тебя ведь новое дело. Расскажи мне.       — Я получил письмо от некого Джейкоба Т. Бадда, адвоката из Эссекса. Там не было никаких подробностей кроме просьбы о срочной встрече. Он придёт в два пополудни, — послышался стук в дверь. — Ах, это наверное миссис Хадсон принесла тебе завтрак.       Холмс остался бы рядом, но я настоял, чтобы он удалился, дабы ограничить его контакт с больным. Не успел я позавтракать, как прибыл Мур Агар, чтобы осмотреть меня. Ох, Холмс, сдержал своё слово и позвал нашего старого друга.       — Что, Уотсон, чаша сия и вас не миновала? — Агар усмехнулся, взяв меня за запястье, чтобы измерить мой пульс. — Я только что от Анструтера. Слава богу, он почти уже здоров и сможет вернуться в строй с понедельника.       Как обычно, Мур Агар был в благодушном настроении, хотя он и выглядел таким же усталым, как и все мои коллеги. Мне было очень жаль, что я его так подвёл, заболев и тем самым переложив часть своей работы на него. Но в течение долгих лет своей врачебной практики Агар был всегда неутомим, и ничто не могло выбить его из колеи. Это его качество когда-то сыграло важнейшую роль: он смог убедить Холмса взять отпуск после того, как тот совершенно загнал себя. Выйдя на пенсию, я возможно ещё напишу о том памятном отпуске в Корнуолле.       Холмс внимательно слушал всё, что говорил Агар о состоянии моего здоровья. Наш друг согласился с лечением, что я назначил сам себе, и, дав несколько дополнительных указаний, засобирался к другому пациенту.       — Выздоравливайте, старина, — Агар похлопал меня по плечу на прощанье. — Вы знаете, что делать.       — Вы старше Уотсона, Агар, — фыркнул Холмс.       — А вы не вешайте нос, Холмс. Грипп не так суров в этом году. Несколько дней покоя, и с ним всё будет хорошо, — ответил Агар. — И будьте любезны следить за своим здоровьем тоже, чтобы Уотсон не волновался о вас больше, чем всегда.       После ухода Агара я проспал до середины дня, а проснувшись, услышал, как Холмс беседует с кем-то в гостиной.       — Новый клиент? — спросил я у миссис Хадсон, принесшей мне обед.       — Да, доктор, — ответила она. — Молодой человек с военной выправкой.       Пообедав, я снова принял лекарства. Погода была всё ужасной, что отзывалось ноющей болью в моем плече. Снедаемый любопытством и гадая, что привело молодого военного к нам, я пытался отвлечься лёгким чтением. Минута тянулась за минутой, но наконец их разговор закончился. Парадная дверь хлопнула, и вскоре Холмс поднялся ко мне из гостиной.       — Ну что там? — спросил я немедля.       — Крепкий, загорелый, симпатичный, имел наглость флиртовать со мной, представь себе, — рассмеялся Холмс.       — О, легко. Я до сих пор сам не могу удержаться. Что же он сделал?       — Я, как обычно, сразу определил, что он отставной солдат, его полк и прочее, а затем попросил ввести меня в курс дела. Он же подмигнул мне, ухмыльнулся лукаво и сказал: «А я полагал, что вы обо всём можете догадаться и без объяснений».       — Каков нахал.       — Иногда мне кажется, что все представители нетрадиционного сообщества обращаются к нам, если попадают в беду.       — Они знают, что здесь им помогут или хотя бы их выслушают с сочувствием и деликатностью.       — Но ведь мы с тобой были так осторожны все эти годы.       — И мы до сих пор живём у всех на виду, никак себя не скомпрометировав. С чем же он пришёл к тебе?       — Ищет своего любовника по имени Джеффри Тёрстон, с которым служил в Бурскую войну, а потом потерял связь. Тёрстон был ранен и комиссован. По возвращении домой он внезапно исчез без следа. Бадд написал отцу Тёрстона и в ответ получил короткую записку о том, что Тёрстон якобы отправился в кругосветное путешествие. Естественно, Бадд этому не поверил. Он посетил поместье Тёрстонов и был тепло принят матерью Тёрстона, но не отцом, который был вовсе не рад его видеть.       — Хм, значит, родители догадывались об их отношениях.       — Наверняка, ведь Бадд был весьма эмоционален, рассказывая о своей преданности Тёрстону. Тем не менее, ему позволили остаться на ночь. Бадд был один у себя в комнате, когда он внезапно увидел Тёрстона через окно. Тот был бледен словно призрак, его лицо было совершенно белым. Но в следующую секунду видение растворилось во тьме.       — Как поэтично ты рассказываешь. На тебя не похоже, — сказал я, подняв брови.       — Я же развлекаю тебя, — Шерлок улыбнулся. — Бадд был уверен, что ему не приснилось. Он выскочил из окна, так как комната была на первом этаже, и устремился следом за Тёрстоном через сад, а потом услышал, как вдали закрылась дверь. Утром он попытался разведать больше. На краю сада была небольшая постройка. Бадд заглянул в окошко и увидел двух мужчин. Один из них напоминал Тёрстона, а второй был похож на врача. Бадд не смог присмотреться лучше, так как его настиг отец Тёрстона и выпроводил вон.       — И каковы твои соображения?       — Мне бы не хотелось обсуждать свои теории заранее, но с данным делом трудностей быть не должно. Самой явной причиной для тайного затворничества может быть безумие или какое-либо преступление, совершенное Тёрстоном. С другой стороны, принимая во внимание, что они оба вернулись из Южной Африки и Тёрстон показался Бадду неестественно бледным…       — Он болен проказой. Весьма распространённая в тех краях болезнь, и он был ранен. С ним мог произойти несчастный случай, приведший к заражению.       — Именно. Но тогда его ждёт печальная участь.       — Бедные мальчики, какое ужасное расставание, — я покачал головой, но потом меня осенило. — Послушай, думаешь у Тёрстона была возможность обратиться к специалисту, который поставил бы правильный диагноз?       — Возможно, а быть может и нет. Родители явно сделали всё, чтобы избежать огласки.       — Иначе Тёрстона изолировали бы в лечебнице. Вот почему визит Бадда их так потревожил.       — И всё же, к чему ты клонишь? — спросил Холмс, внимательно глядя на меня.       — Было известно несколько случаев ложной проказы. Я сталкивался с подобным лишь однажды…       — Ложной проказы? — глаза Холмса загорелись.       — Ложная проказа или ихтиоз, неинфекционное заболевание, характеризующееся крайне сухой, шелушащейся кожей, — объяснил я. — Приобретённый ихтиоз может быть вызван дисфункцией щитовидной железы или почек, что было бы не удивительно, учитывая, через какие испытания ему пришлось пройти.       — А ты бы смог отличить ложную проказу от настоящей?       — Да, но на всякий случай я бы предпочёл посоветоваться.       — С сэром Джеймсом Сондерсом, — произнёс Холмс с живостью.       — Да, так как он признанный эксперт в дерматологии, — кивнул я.       — Прекрасно. Тогда я нанесу визит сэру Джеймсу и попрошу его о помощи. Дело слишком деликатно для телефонного звонка, — Шерлок погладил меня по руке и побежал вниз.       Этот проблеск надежды немного ободрил меня. Сэр Джеймс помог бы непременно, если только он не был сильно занят. Пока мы обсуждали дело, плечо перестало меня беспокоить, поэтому я хорошенько вздремнул, а потом отведал вкуснейшего куриного супа миссис Хадсон на ужин.       Но к вечеру моё состояние ухудшилось: температура вновь подскочила. Моё горло было словно наждачная бумага несмотря на регулярные полоскания, а нога снова стала болеть.       Холмс возвратился довольным, так как сэр Джеймс пообещал осмотреть Тёрстона конфиденциально, как только потребуется.       — Ты поедешь в Глостершир завтра? — спросил я осипшим голосом.       — Поеду, но не завтра, — ответил Холмс тихо. — Возможно, на следующей неделе.       — Почему?       — Моя лучшая половина болеет. Вести расследование без него мне неинтересно.       — Но что, если у Джеффри Тёрстона и впрямь ихтиоз?       — Что, если напротив, действительно окажется проказа? От нескольких дней не будет никакой разницы.       Тон Шерлока не терпел возражений — он уже принял решение. Мы оставили эту тему и замолчали. У меня был сильный жар, поэтому массаж было делать нельзя, но Шерлок всё не хотел уходить, глядя на меня печально.       — Я бы с радостью поменялся бы с тобой местами, — сказал он.       — Лучше не надо, — пробормотал я.       — Есть ли другой способ облегчить твою боль?       — Морфий.       — Что ж… причина уважительная, не правда ли?       — Сделаешь мне укол? Я очень хотел бы заснуть.       — Но у нас в доме его нет.       — В моём медицинском саквояже.       Он всё выполнил быстро и чётко, и нашел вену с лёгкостью многолетней практики. Навык у него сохранился. Погружаясь в тёмную, глубокую пучину, я чувствовал, как его губы коснулись моего пылающего лба.       Я забылся сном настолько тяжёлым и одуряющим, что, проснувшись, сначала не мог понять, где нахожусь. За окном день был уж в полном разгаре. Нос у меня открылся, горло болело не так сильно, и даже ни плечо, ни нога не беспокоили меня. Но тело моё было словно мешок соломы — оно отказывалось меня слушаться и было совершенно неповоротливым. А ещё я был голоден как волк. Таким образом, можно было спокойно предположить, что кризис миновал. Через силу я потянулся к шнурку звонка. Шаги, взлетевшие по лестнице через пару минут, определенно не принадлежали миссис Хадсон. При виде Холмса я не мог сдержать улыбки.       — Доброе утро, дорогой мой, — сказал он. — Как самочувствие?       — Лучше, но боже, у меня такая слабость, — ответил я.       — Температура спала и больше не поднималась с раннего утра, — Холмс пощупал мой лоб ласково. — И вид у тебя не такой ужасный, как вчера вечером.       — Ну спасибо.       В полуоткрытую дверь вежливо постучали.       — Вы звонили, сэр? — спросила миссис Хадсон.       — Да, миссис Хадсон, — ответил я. — Не могли бы вы принести чего-нибудь поесть? Аппетит у меня просто волчий.       — Это хороший знак, — просияла она. — Вы проснулись как раз вовремя, доктор. Обед готов.       — Обед? — повторил я ошеломлённо.       — Ведь уже почти полдень, сэр.       — Несите на двоих, миссис Хадсон, — воскликнул Холмс радостно. — Мне надоело есть одному.       — С вашего позволения, мистер Холмс, учитывая состояние гостиной, накрыть стол там было бы проблематично, — сказала миссис Хадсон перед тем, как уйти.       — Ах, я буду скучать по ней, — Холмс улыбнулся с лёгкой грустью.       — Я тоже, — согласился я. — А что случилось с гостиной?       — Я занимался сортировкой бумаг, уж целую кучу сжёг. Невероятно, сколько их накопилось за годы.       — Хорошо, что ты напомнил. Мне тоже нужно заняться этим.       — Не волнуйся, там ещё полно. Тебе хватит.       Холмс помог мне спуститься в уборную, так как у меня кружилась голова и заплетались ноги. И всё же я предпочёл подняться с кровати, чем использовать ночной горшок. Когда мы вернулись, спальня была проветрена, а обед ждал нас на подносе.       — Джон, я тут подумал, — сказал Шерлок, когда мы принялись за еду. — Может, нам отменить эту затею с нашим «уходом на пенсию» и остаться здесь?       — Но Шерлок, мы уже дали согласие Майкрофту насчет работы в разведке. Представь себе, в каком он окажется положении!       — К чёрту Майкрофта, он справится. Мы уже не молоды, а такая работа может оказаться гораздо опаснее.       — Этого невозможно предвидеть. Погоня за преступниками в Лондоне тоже может иметь фатальный исход. В свете недавних событий, наш переход на правительственную службу принесёт пользу нашей стране.       Холмс поднял на меня глаза и пожал мне руку. Мы стали обсуждать другие темы, но я всё размышлял о грядущем «уходе на пенсию». Когда Холмс ушёл разгребать бумаги снова, мне больше ничего не оставалось, как предаться раздумьям.       Нам предстоял непростой шаг, жизнь с чистого листа, в нашем-то возрасте: Холмсу сорок девять, а мне в этом году исполнится пятьдесят один. Квартира на Бейкер-стрит была нашим домом с тех пор, как мы встретились. Трудно поверить, что прошло уже почти двадцать два года. Эта квартира свела нас вместе. Здесь расцвела наша дружба. Здесь мы познали глубину настоящей любви. Здесь мы стали семьёй.       Скоро мы покинем наше убежище и нашу дорогую миссис Хадсон. Умом я принимаю это, но всё-таки не могу привыкнуть. Наверное, Шерлок чувствует то же самое. Мне придётся продать свою практику, которую я с таким усердием развивал. Знакомые нам туманы и опасности большого города сменятся свежим деревенским воздухом и опасностями иного толка. Скоро я не смогу быть откровенным на этих страницах, как раньше, а возможно и вовсе потеряю привилегию вести дневник. Мои предыдущие дневники, включая этот, будут надёжно спрятаны до тех пор, пока… кто знает? Но это наш долг перед страной, ведь будущее зыбко. Огромные колёса уже приведены в движение, и мир совсем не такой, каким был во времена нашей молодости.       От таких мыслей у меня разболелась голова, поэтому я попытался отвлечься чтением, но потом заснул. Отдых оказался на удивление полезным: у меня появились силы спуститься вниз и помочь Холмсу в чистке наших авгиевых конюшен. Устроившись в кресле, я просматривал папки, которые он давал мне.       Яркое пламя в камине пожирало заметки, газетные вырезки, письма и телеграммы. Материалы многих расследований были уничтожены и сохранились только в нашей памяти. Холмс болтал о нашем домике в Суссексе, что там нужно доделать и как он доведёт до ума свою пасеку. Он не обмолвился ни словом о текущем деле двух офицеров, будто бы позабыл о нём. Возможно он и забыл на время — его способность полностью отстраняться мысленно никогда не переставала меня удивлять. Наконец гостиная обрела более-менее презентабельный вид. Отложив остальные бумаги на потом, мы сели ужинать.       Погода не улучшалась. Ветер выл по-прежнему свирепо, и ледяной дождь барабанил в окна, но моя нога болела гораздо меньше. Утомившись, я вернулся в постель, и Шерлок стал делать мне массаж, чтобы мне было лучше. Его руки творили чудеса, медленно и нежно скользя вверх и вниз с бесконечной заботой. Боль исчезла, а вместо неё тепло разливалось по моему бедру, паху и низу живота. Я ничего не замечал, наслаждаясь ощущениями.       — А ты и правда пошёл на поправку, — промурлыкал Шерлок.       Его взгляд был устремлён на мою ночную рубашку, которая точнее принадлежала ему. Её подол явно приподнялся у меня между ног, и Шерлок положил туда руку. Его глаза горели, а щёки зарделись румянцем. Он облизнул губы, затем схватил ночную рубашку за край и резко поднял её, словно разворачивая подарок. Я ахнул, находясь уже в полной готовности. Он принялся ласкать меня ртом, смакуя, издавая довольные вздохи и время от времени поднимая на меня озорной взгляд. Надолго меня бы не хватило, да он и не планировал этого. Через несколько минут он подарил мне сладостное блаженство, а сам трепетал от сдерживаемого желания. После я пребывал в таком расслаблении и неге, что меня стал одолевать сон.       — Поди сюда, позволь мне, — прошептал я, сжимая его плечо.       — Не тревожься обо мне. Спи, — Шерлок поцеловал меня в колено, обтёр меня влажной фланелевой салфеткой, опустил подол моей ночной рубашки и накрыл меня одеялом.       — Как только я выздоровею…       Он улыбнулся, потушил свет и тихо вышел. Разумеется, спал я прекрасно.       Сегодня утром я чувствовал себя практически здоровым, не считая остаточных явлений. Наконец я смог побриться и привести себя в порядок перед тем, как надеть халат и спуститься в гостиную. Шерлок заканчивал завтрак. С радостью я заметил, что у него под глазами больше не было тёмных кругов. Видимо, беспокойства его рассеялись, и он тоже спал хорошо. Мы улыбнулись друг другу. Я сел рядом с ним, позвонив, чтобы накрыли на стол и для меня. Всё вернулось на круги своя: мы читали газеты, выражая сожаление о том, насколько они были скучны, а также выкурили по трубке, чего мне особенно не хватало, пока я болел.       — Как тебе план провести ещё день в наших пыльных архивах? — спросил Шерлок, разглядывая многочисленные коробки, заполонившие нашу гостиную.       — Отлично, — ответил я. — Ну а ты, дорогой мой, должен поехать в Глостершир.       — Через пару дней поедем вместе.       — Тёрстону нужен диагноз. Для Бадда каждый день отсрочки наверняка мучение. С вами поедет сэр Джеймс, поэтому от моего присутствия толку не будет.       — От твоего присутствия всегда есть толк.       — Нужно завершить дело как можно скорее, Шерлок. Прошу, поезжай сегодня. Мне уже гораздо лучше, и ухудшения точно не будет.       — Ох, Уотсон, — Шерлок пробормотал с некоторым раздражением, но я знал, что убедил его.       Позвонив сэру Джеймсу и мистеру Бадду, Холмс нехотя отправился в путь в десять утра. Я проводил его, а затем с удовольствием принял ванну и попросил миссис Хадсон поменять постельное бельё в спальне. На данном этапе выздоровления я уже не заразен, так что ссылка Холмса завершится сегодня вечером.       Я прочёл его заметки о текущем расследовании и снова всё обдумал. Да, шанс был невелик, и наши худшие опасения могли подтвердиться, но я наделся всем сердцем, что Тёрстон не будет обречён на пожизненную изоляцию и мучительный финал.       20:45. — Холмс возвратился ко времени вечернего чая, и по его лицу я увидел, что поездка увенчалась успехом. Его глаза светились тихой радостью, когда он взял меня за руки.       — Дай взглянуть на тебя. Цвет лица у тебя посвежел, — сказал он.       — Да, я почти как новенький, — ответил я с улыбкой.       — Тогда поцелуй меня?       Я обнял его, и мы целомудренно поцеловались.       — Хорошо ведь, что дело не было отложено в долгий ящик? — прошептал я, почти касаясь его губ.       — Да.       — Рассказывай же.       Мы сели за стол, и я налил ему чаю.       — События развивались весьма драматично, — Холмс взял сэндвич. — Тёрстон-старший устроил такую сцену! Борода всклокочена, лицо пошло красными пятнами, грозился спустить нас с лестницы. К счастью, сэр Джеймс оставался в экипаже. Вовлечь его в скандал было бы сущим позором. Тем не менее, Бадд и бровью не повёл. Могло дойти до рукоприкладства, поэтому мне пришлось быстро вмешаться. Одного слова, написанного мной на листке бумаге, было достаточно, чтобы охладить пыл отца и убедить его в нашей порядочности. С его позволения мы увиделись с сыном. Оказалось, что Джеффри Тёрстон довольно-таки хорош собой, не считая состояния его кожи. Бедняга очень страдал от меланхолии и одиночества. И бог мой, как они с Баддом смотрели друг на друга! Они выдали себя с головой. Тёрстон поведал нам, что после того, как был ранен, он оказался в лепрозории и ночевал там. Это произошло случайно, и он только утром понял, в какой переплёт попал. Бадд хотел остаться с ним вне зависимости от диагноза. Но, к счастью, после осмотра сэр Джеймс подтвердил, что твоя догадка была верна.       — Это был ихтиоз! — воскликнул я с ликованием.       — Именно, — улыбнулся Холмс. — Как только сэр Джеймс вынес свой вердикт, всеобщее счастье вошло в дом печали — мать лишилась чувств, старые слуги заплакали, а влюблённые засияли от радости. Эти двое снова неразлучны, к вящему неудовольствию отца.       — Ах, как чудесно. Жаль, что я не смог присутствовать при этом.       — Чтобы потом написать отвратительно романтичную повесть?       — Очень может быть. Расскажи мне всё снова, с самого начала, чтобы я не упустил ни одной детали. Ведь теперь я уже не лежу в постели с температурой.       — Конечно, мой милый.       Холмс рассказал мне всё в красках и захватывающе, как он умеет. Я слушал его с затаённым дыханием, а тем временем улица за окном погружалась в сумерки. Погода прояснилась, так что вечер был спокойным и тихим в последних лучах заходящего солнца.       — Нужно немедленно всё записать, — сказал я, когда Холмс закончил рассказ.       — Потом, — он накрыл мою руку своей, как только я было поднялся за записной книжкой. — Отдыхай. Я не хочу, чтобы ты переутомился, ведь ты только выздоровел.       — Хорошо, ещё будет время, — согласился я. — Кстати, пока тебя не было, приходил Агар. Сказал, что ситуация с гриппом в городе улучшилась.       — Рад это слышать, — Холмс зажёг трубку и устроился в кресле поудобнее. — Значит, ты не будешь перегружен работой.       Carpe diem, как гласит древнее изречение. Ещё есть время наслаждаться жизнью на Бейкер-стрит, к которой мы привыкли за долгие годы. Мы смотрим в будущее с надеждой, но эти несколько месяцев до переезда будут особенно дороги нашим сердцам. Возможно, до тех пор мы ещё успеем распутать пару-тройку странных и интригующих дел.