Я...

Курама ненавидел людей. Когда Отец ещё был жив, то часто говорил биджу, что людей надо защищать, что они ещё слишком малы, но когда они подрастут, то обязательно поймут, чем прекрасны люди. Но отец мёртв, прошли уже тысячелетия с того момента как умерли братья его дети, и Курама все ещё не понял, как можно любить этих… Этих… Курама действительно ненавидел людей. Хотя он пытался. Пытался понять, почему отец считал людей прекрасными. Первые три сотни лет. Потом ему стало все равно, и он просто наблюдал. Оборачиваться человеком он научился на пятом веке жизни, и тогда попытки понять возобновились. К своему первому тысячелетию Курама понял, что ничего кроме омерзения и брезгливости человеческий род у него не вызывает. Жадные, лживые, подлые — людская натура была настолько грязной, что любые проблески благородства меркли на фоне пороков. Курама тогда ушел в сторону гор, в леса, широким ковром покрывавшие огромные территории. Там он жил, вдали от людей, лишь раз в несколько столетий возвращаясь чтобы научиться новому, сравнить со старым. Братья и сестра поступали, насколько он понял, так же хотя Мататаби все-таки что-то находила в людях, поэтому жила среди них чаще. Но тогда Курама еще не ненавидел. Ненависть появилась, когда люди первый раз попытались его пленить. Конечно у них ничего не вышло, но Курама позаботился о том чтобы красноволосые Узумаки ещё долго боялись высунуть нос со своего острова. Однако Кьюби но Йоко помнил, как были дороги люди отцу. Поэтому он раз за разом гасил в себе ненависть, поэтому вылазки стали проводиться реже, но продолжались, а знания копились. Окончательно Курама возненавидел людей, даже не после того, как его обманул Мадара Учиха. Жгучая, чёрная ненависть появилась в нем, когда Хаширама Сенжу позволил Мито Узумаки его запечатать. Наверное, если бы это были простые представители кланов Учиха и Сенжу, то Кураме не было бы так больно, но конкретно эти люди пахли почти как братья Индра и Ашура. Кажется, это зовется предательством. Наверно, всё-таки иронично, что в конечном итоге его тюрьмой были исключительно Узумаки. Пусть спустя века, но красноволосые дьяволы все же добились своего. Курама тогда затаился. Он смотрел глазами Мито, слушал её ушами, впитывал в себя все знания, которые мог подсмотреть. Он узнавал новое о людях, и даже начал понимать их мотивы, но с каждым годом ненависть становилась лишь больше, и когда Кушина пришла к нему на разговор, он видел, что ей движет даже не страх, а подспудное желание подчинить непонятную, но превосходящую силу. Это было так… по-людски. Тем непонятней для Курамы был поступок её сына. Вот честно, когда мальчишка пришел к нему Кьюби ожидал… разного. Обвинений. В смерти родителей. В разрушении деревни. В том, что из-за него Наруто ненавидит вся деревня. Попыток завладеть его силой. Да хоть попыток договориться. Но не того, что этот детёныш совершит самоубийство, пытаясь освободить его. И тем более не того, что эта попытка окажется удачной. Курама прикрыл глаза, вспоминая тот краткий разговор. Мелкий, не просто по сравнению с ним, но и со средним человеческим ребёнком его возраста. Худой, на грани истощения — Курама помнил, что недавно ему пришлось подпитывать его чакрой, чтобы запустить регенерацию, видимо восстановление потребовало слишком многих ресурсов. Ненормально спокойный. В эмпатическом плане от мальчишки сквозило спокойствием и смертельной решительностью. Когда делаешь что-то не для того, чтобы выжить, а потому что все равно умрешь. Странно, разве его состояние было настолько плохо? Курама же подлатал его достаточно. — ЗНАЧИТ ТЫ, МАЛЯВКА, И ЕСТЬ МОЙ ТЮРЕМЩИК? ТЕБЕ ТОЖЕ НУЖНА МОЯ ЧАКРА?! Курама чувствовал, что нет, этот парнишка пришёл сюда не за этим, но все равно спросил. И почти смог не удивиться, когда тот ответил. — Лис, да? Я тут умираю, так что, выслушайте пожалуйста, я сейчас сорву печать, вы вырвитесь, разнесёте деревню, если захотите, но потом прошу, свалите куда подальше, не хотелось бы чтобы вас снова запечатали. Вот только почти не считается. — ЧТО? ДА КАК ТЫ…! Пока лис пытался подобрать слова, ребенок уже успел дойти до клетки и ухватиться за край печати. — Не говорите так громко. Забавно, всегда мечтал стать причиной локального бедствия, но не нести ответственности за это. Забавно… для Наруто в действительности это не было забавным. В эмоциях не было веселья, как не было и злости или злорадства. Мальчишке было действительно все равно, что своими действиями он и в правду становится «причиной локального бедствия». Ему просто хотелось закончить свое дело и поскорее освободиться. Минато появился неожиданно, и с ходу попытался остановить сына. — Наруто, стой! Ты не знаешь что делаешь! — Упс. Поздно. Наруто рванул печать на себя, вода на полу взбурлила, мальчишка бросился наперекор отцу, закрывая собой Кьюби. — Почему… Минато был шокирован. Курама тоже хотел бы задать этот вопрос своему тюремщику. Наруто улыбался почти счастливо. — Может, потому что я тоже человек, а? Господин четвертый Хокаге? Печать сгорала в руках почти-уже-не-джинчуурики. Мальчик медленно исчезал. Минато ничего не мог сделать — Наруто добровольно снял печать. Добровольно всем своим существом желал освобождения демону. Добровольно отдавал свою жизнь, взамен Кьюби но Йоко отправляясь на перерождение. Сейчас, анализируя свои действия, Курама не мог понять, зачем он сделал то, что сделал. Наверное, биджу просто не захотелось быть в долгу перед человеком? В любом случае, желание Наруто освободить демона было искренним. Хотя бы за это он достоин благодарности. Курама дернул ухом — спустя столько лет полное перевоплощение получилось не совсем полным, и посмотрел в небо. Когда Курама вырвался, он не стал громить деревню, просто сбежал, на ходу маскируясь и заметая след. Было раннее утро, так что, огромный выброс чакры хоть и заметили, но не успели стянуть достаточно сил, чтобы его остановить. Когда это было необходимо, Курама действительно мог быть очень быстрым. В горах была осень, но Кураме было все равно и на холод, и на разряженный воздух.

— Может, потому что я тоже человек, а?

— Человек… Кажется, Курама впервые по-настоящему попытался понять, что такого Хагоромо находил в людях, и что с точки зрения простого наблюдателя так долго не мог полностью осознать биджу. Они… — …действительно разные…? Звезды начали появляться на небе. Надо было идти дальше, прочь от страны огня, чтобы погоня точно не нашла след. Надо восстановить навыки. Надо было нагонять жизнь, из которой Курама выпал на почти шестьдесят лет. — Удачи тебе в новой жизни, маленький человечек. Спасибо. Да, определенно, Курама начал понимать.