время

                    хонджун соврёт, если скажет, что не скучает по губам пак сонхва. возможно, раздражающим; окончательно бесячим; по тем, которые скорее недовольно поджимаются, нежели мягко улыбаются. сонхва дарит свою улыбку кому угодно, но эмоции для ким хонджуна это словно табу; правило, что нельзя нарушать; закон. нарушение — смертная казнь; никаких страшных инъекций. сонхва с особым извращением выберет для себя электрический стул, тогда как хонджун посмеётся на этот бред. когда-то подростками они смотрят трагичную зелёную милю на холодном полу квартиры пака и мечтают прожить жизнь так, чтобы не жалеть ни о чём.       хонджун не жалеет. в его документах теперь уже двойное гражданство, а половина родственников и друзей говорят среди толпы уже привычное джон. он не сбегает — о боже — он бы никогда не позволил себе ту самую слабость. точно также как и пак сонхва, но жизнь складывается иначе. они из тех, кто остаётся до последнего — всегда. какими бы тусклыми не становились огни в клубе, а ром из тёмного не превращался в белый; какими бы яркими не преображались далёкие звёзды на ночном небе.       ему всегда — изо дня в день — хочется понять, о чём думает сонхва. особенно в моменты, когда на плечах — лёгкая осеняя куртка; ноги путаются немного; эти узкие улочки пока что сеул-сити. тогда сонхва склоняет голову и его наконец-то расслабленный взгляд скользит по лицу хонджуна в полутьме; он шутит, что у того с каждым днём рождения родинок всё больше; на шее — и не только. тянется рукой — мажет пальцами пьяно, а ким и не собирается отходить прочь.       — даже я не считаю их.       — я вижу тебя каждый ёбанный день, хонджун.       ужасная правда. хонджун думает, что и сонхва — этого недовольно; перекошенного в моменты усталости и эмоций; с тёмными кругами под глазами, но с звёздами в густой чёрной радужке — видит тоже слишком часто. куда чаще чем себя; некоторых друзей и даже одногруппников. это странно — он хмыкает в ответ. а узкая улочка между спящими домами кажется привычно знакомой. ходят тут школьниками; мечтают — подростками. возможно, когда-нибудь они пересекутся тут совсем стариками. когда-нибудь позже,             ведь.       у них впереди ещё вся жизнь. взросление — это не дата в паспорте; не то, как год сменяется ещё одной цифрой в возрасте. хонджун говорит, что им не стоит прекращать мечтать даже в самых мелочах. поэтому так и застывают посреди пустых улиц и прохлады ночи. он всегда начинает с глупых мелочей и шутит, что мечтает о новой синей джинсовке, которую второй месяц высматривает в магазинчиках шумного по выходных хондэ; сонхва задумывается — его желания всегда кажутся странными на фоне ким хонджуна. они — разные. и сбиваются очередной раз, когда сонхва облокачивается на холодный бетон.       — отец снова говорит, что меня хватит от силы пару лет в индустрии айдолов, а потом я буду умолять на коленях, чтобы он взял меня к себе в кампанию мыть полы, — устало прикрывает глаза. щелчок зажигалки — хонджун курит несколько порядком лет, тогда как сонхва скучает по запаху табака и бросает вредное хобби по совету учителя по вокалу. восполняет — прокуренные выжженные волосы кима; полумрак; ухмыляется. — мечтаю утереть ему нос и ещё о кое-чём маленьком.       хонджун смеётся звонко; забиваются лёгкие сигаретным дымом; отрава. он не докуривает, потому что в его крови и так хватает неправильного и искажённого. не переживает, быть может, даже радуется, потому что сонхва расслабляется и говорит чуть больше о том, что его беспокоит. хмурит чёрные брови, но губы подрагивают в почти что той самой улыбке, которая непозволительна для хонджуна. и он не знает, кто из них именно придумывает эти правила игры — эту упрямость на двоих.       ночной сеул-сити манит; закидываются крепкие сети — сонхва несколько лет мучает себя тренировками в каком-то мелком агенстве; пропускает свою жизнь, но находит минутки для семьи и хонджуна. он говорит, что из него, наверное, и правда выйдет так себе айдол, потому что его вокал недостаточно хорош; танцы кажутся инородными на фоне других; его гибкость остаётся пустым местом и не поможет ему — не личико мальчика-цветочка. у хонджуна с его всё ещё подростковыми щеками и то больше шансов в этом дерьме — ким шлёт всё к чёрту и просто хочет прожить без сожалений. напоминает об этом вслух и ловко выбрасывает сигарету под ноги. филовские кросы.       — дай угадаю, кое-что маленькое — это поцелуй? знаешь ли, я приношу удачу, — он хмыкает так по-кошачьи и близко-близко, что сонхва может почувствовать никотин так, словно сам курит по пачке в день. ему нравится — хонджун с самого детства бросает ему вызовы; их странная жизнь выходит одним большим соревнованием, которое он не хочет проигрывать. совсем-совсем. — чем дольше поцелуй, тем выше шанс твоей популярности, айдол пак сонхва .       у хонджуна — губы сухие; искусанные из-за вредных привычек; со вкусом сигарет и алкоголя, просто потому что этот человек умудряется легко совмещать свои дурные желания с тем, что ему нужно делать. а ещё быть горе-романтиком, правда, знает об этом лишь сам пак. почему-то. хмыкает — тянет за бока серой толстовки к себе и просит хонджуна перестать быть таким заносчивым; до боли невыносим; и в то же время нужным.       но в конце концов они не более чем подростки —             у них впереди будет ещё много дней, чтобы побыть «как взрослые».       

ххх

                    хонджун не помнит, что они именно обещают друг другу в тот неприятный момент на диване в гостиной. лишь только то, что сонхва сквозь сжатые зубы просит быть осторожным; мажет хмурым взглядом по чужим щекам; зовёт его несносным хомяком-путешественником; вредным мальчишкой. а пока никто не видит он мажет своими губами по светлым волосам кима; вдыхает концентрат никотина ещё раз; давит немного на шею и те самые родинки, словно хочет задушить его прямо на месте голыми руками. сонхва ненавидит его всем сердцем; и настолько же сильно любит.       поэтому на следующий день он блокирует его во всех социальных сетях и закрывает свой инстаграм от лишних глаз; пак не читает сообщения в какао и лайне; тем более не отвечает на обычные сообщения — смс. хонджун не злится; слишком хорошо знает его. другой реакции на распечатанные авиабилеты в америку и не могло бы быть. в один конец; как в некоторых сопливых дорамах, поэтому ким с особым удовольствием долго не говорит правду. оттягивает момент и позволяет себе насладиться подольше их спокойствием перед бурей.       потому что пак сонхва из тех, кто драматично сотрёт его из жизни; пережитые моменты; ночные пьянки и прогулки. он удалит с телефона все аудио сообщения и смазанные пьяные видео, где мелькают их лица, просто потому что это — нормально для него. действительно правильно. его сердце не разбивается, ведь он не влюблён в ким хонджуна; они даже не друзья; они просто всю жизнь на лезвии одного ножа. сонхва — оступается первым; не выдерживает.       а хонджуну снится жуткий электрический стул, когда полёт из кореи в далёкую америку занимает так много времени. он пересматривает зелёную милю в гордом одиночестве, хотя и предлагает матери один наушник из вежливости; хмыкает; дарит тёплый и настолько любящий взгляд той, кто дала ему именно эту, а не какую-то другую жизнь. наверное, поэтому он легко соглашается на новый город; на в спешке забранные документы из университета и какую-то там знакомую-подругу, которая уже нашла им квартирку в центре города.       мама говорит, что с её новой работой им будет намного легче; адаптация пройдёт безболезненно, ведь это её любимый сын — ким хонджун. он спокойно кивает, а непослушная чёлка спадает на карий взгляд.       — конечно. ты ж знаешь, я легко нахожу новых друзей, — облизывает губы; затягивает верёвочки на капюшоне толстовки и прикрывает глаза, не выключая фильм. ему не мешает гул самолёта; крики какого-то смертника из вакуумных наушников; собственные мысли растворяются так легко. он не скучает по сонхва — пока что. потому что для него — это их новый виток странной игры; проверка на прочность раз за разом. как бы не было больно.       главное — не прекращать мечтать.             верить, быть может.       это даже как-то наивно; по-детски будто бы; вся его упрямость и задор, с которым он выходит из самолёте и вместо спёртого воздуха вдыхает полной грудью прохладу другой страны. словно свобода — ещё один полёт, только теперь без железной птицы. чёрт знает, когда закончится это всё — мама треплет его по светлым волосам и говорит, что всё будет хорошо. и они справятся.       хонджун не отвечает ей, что всё было и так — правильно; нужно; и вовсе не плохо. он не спорит — подхватывает с багажной ленты тяжёлые чемоданы; изучает горящими глазами цветные вывески вовсе не на корейском языке. жёлтые машины; волны цветных такси, одно из которых, наверное, их. новое; неизведанное; ким ловит себя на мысли, что тут куда больше простора — мечтать. это пугает, кажется, его.       за ними приезжает чёрная машина с тонированными окнами; за рулём — подруга мамы, у которой морщины скрыты под инъекциями с витаминами, правильным питанием и йогой четыре раза в неделю. её сумочка под змеиную кожу лежит на соседнем сиденье, но она с улыбкой убирает её, освобождая место матери хонджуна. он же прячется в тени на задних сиденьях; сигнала сети с корейской симкой на телефоне нет; музыка играет тишиной, потому что он слушает разговоры старших; звук мотора новенькой машины и своё сердце, которое отбивает ритм восхищения.       он беспросветно и настолько глупо влюбляется в голубое небо америки.

      «слушай, сонхва, я знаю, что ты даже не прочитаешь сообщение, но я хочу попросить тебя не сдаваться. ты зол на меня, и это нормально. я бы тоже разозлился на твоём месте. я не прошу понимания, прощения и тем более твоей тупой улыбки. но дай мне шанс встретиться с тобой, когда я снова окажусь на улочках нашего сеула, о'кей?».

      общественный вайфай без пароля появляется, когда машина проезжает около какого-то фастфуд-ресторана с яркой красной вывеской и мордой злого быка. он отправляет сообщение быстрее, чем сменяются огни светофора; несколько смазанных фотографий сквозь тонированное стекло. женщины на переднем сиденье смеются, а мама говорит, что давно не видела столько азарта в глазах своего сына. и она так горько права — хонджун теряется.       а сонхва отвечает под цвет американского заката такое спокойное:       — хорошо.       они не прощаются друг с другом навсегда, но хонджун знает, что пройдёт много дней прежде чем они встретятся снова. совершенно другими; словно новыми людьми. потому что время уходит жёлтым песком сквозь пальцы, и от того, видимо, хочется насладиться каждым моментом; минутой в своей жизни — мечтать. ким улыбается прохладному ветру в своих светлых волосах, а мама зовёт ужинать в компании новой семьи.       виток начинается.       

ххх

                    мать выходит на работу спустя три дня после их прилёта; их будущая квартира в центре города пока что не освобождена прошлыми жильцами, поэтому они на неопределённый срок гостят у подруги, которая почти всю жизнь живёт в привычном сеуле, а переезжает в другую страну из-за мужа; тех же перспектив; других возможностей. поэтому глава семьи разговаривает на уверенном английском с настолько американским акцентом, что хонджун первое время пытается записать некоторые слова на телефон и повторяет их, когда бродит по широким улицам города. ему нравятся эти светофоры, которые, если честно, ничем не отличаются от корейских.       но он всё равно делает красивые фотографии; его стори в инстаграме обновляются регулярно — корейский постепенно заменяют те слэнговые фразочки, которые он встречает в мелочах. ему нравится делиться; улыбается. сонхва не появляется в просмотренных стори, но высвечивается его хороший друг-трейни ёсан, и это даёт какую-то слабую надежду. потому что ему хочется показать все эти мелочи пак сонхва лично; угостить вкусным кофе без сахара, что хонджун находит в двух кварталах от временного дома; поделиться своими победами.       это привязанность, думает он, но вовсе не болезненная.       каждый вечер они ужинают в кругу семьи, когда взрослые возвращаются с работы; когда хонджуну наскучивает изучать мир вокруг и он ищет покой среди проводов своих наушников и распахнутого окна. тогда на пороге дома появляется мальчишка, едва дышащий хонджуну в грудь, но взглядом — вкусившим все тяжести жизни. единственный сын подруги мамы; его волосы испорченны дешевым осветителем из гипермаркета в соседнем квартале и разбавленной странной хной. выходит — рыжина.       рюкзак оказывается в комнате; вместо корейских филовских кроссовок на ногах последняя модель найков с высокой подошвой. его взор — хмурый, словно ему уже ничего не понравится в этой жизни, а те дементоры из гарри поттера лишают его всех эмоций. он молчит; не разговаривает ни с кем кроме отца на звонко-низком американском. мальчишка всегда моет за собой посуду, а потом запирается в своей комнате, чтобы сделать домашнюю работу на следующий день в школу и начать свой день сурка.       хонджуну забавно за ним наблюдать —             за их общими чертами.       он вовсе не о щеках. мама кима улыбается и говорит, что может им стоит попробовать подружится? конечно, у них разница почти в половину десятка лет, но чхве чонхо — умный мальчик. хонджун согласно кивает, так и есть. он знает о чужой успеваемости в школе; что тот идёт на золотую медаль; занимается в каком-то спортивном кружке, а в своей комнате этот ребёнок замеряет свой рост каждое утро в надежде, что чуть-чуть да — выше. куда-то к звёздам и мечтам.       — но у него совсем нет друзей.       завтра воскресенье. мама о чём-то разговаривает со своей подругой — они всё чаще переходят на другой язык; хонджун куда лучше понимает на слух; речь. ким слышит, как женщины говорят о двойном гражданстве и ближайшем будущем в самой светлой перспективе. он, правда, счастлив видеть улыбку своего самого родного человека — это действительно стоит поездки на другой конец света; их нового мира; изменений внутри.       чонхо выходит из своей комнаты в районе двух ночи на носочках, когда дом затихает во сне, а их взгляды пересекаются на кухне в полутьме. ким протягивает тому пачку крабовых чипсов, которую мальчишка прячет пару суток назад ради бессонной ночи среди редких выходных. это, кажется, первый их диалог за всё время. тишина — чонхо склоняет благодарно голову, принимая шумные чипсы, и говорит уверенно; тихо довольно; без злобы или доброты.       — когда родители ругаются, они переходят на корейский, чтобы я их не понял, — взгляд мальчишки плывёт. он прячется в мягкой домашней одежды и поворачивает к коридору, словно оттуда вот-вот да выскочит страшный монстр. чонхо не боится темноты; ему плевать на зомби и мутантов выдуманных. но ему как-то до боли боязно потерять то, что он зовёт семьей, — но отец говорит, что если дело дойдёт до суда, то он точно выиграет, и я останусь с ним жить.       ким понимает ребёнка сразу, хотя и не знает некоторые слова в этом красивом американском; треплет по волосам, испачканным в рыжине и подростковой грусти. чужая семья — пронизана осколками усталости и ссор; идеальность крошится. всё это настолько прозаично, потому что хонджун видит своими глазами, как те-кто-хотят-быть-правильными на самом деле хранят в себе жуткие скелеты. чонхо делится ими постепенно; по ночам; используя интернетовский переводчик и странную надежду, что у этого корейского парня найдётся противоядие от всех крысиных болезней.       он не ищет —             но становится другом в самом странном понятии этого слова.       хонджун учит сложным корейским словам и рассказывает, что значит хён; странные и в тоже время настолько правильные встречи после учёбы младшего; школа и звонок с тяжелых уроков. кофе без сахара заменяется милкшейком, который хонджун с наигранным отвращением пьёт из трубочки под тихий смех чонхо. они говорят о будущем и бумажных журавлях, целая тысяча штук которых способна исполнить любое желания.       — лучше потратить это время на то, что действительно важно, — хонджун бурчит, вглядываясь в умиротворённое небо. где-то вдалеке железная птица — на одном из таких вовсе не бумажных самолётах прилетает и он. когда-нибудь — улетит обратно. это он точно знает, видимо, поэтому делает аккуратное фото в будущую стори. выдох.       с ноги на ногу — наблюдает за чужим профилем. чонхо не разочарован ответом старшего, потому что считает, что тот прав в пяти из шести случаев. хонджун ему нравится этим странным характером и чертами, которые он никогда не замечает в местных ребятах. не слепая вера — парень из далёкой кореи несёт ответственность за каждое своё слово. в нём сочетается удивительный порядок с неподвластным никому хаосом.       ким хонджун из тех, кто может не появится на ночь дома, но стоит мальчишке чонхо попросить вернуться —             этот человек завалится в его комнату с крабовыми чипсами и идеей сменить цвет волос.       пряди старшего отливают теперь необычным розовым. словно клубничный милкшейк; будто цвет глупой подписи в инстаграме; это походит на те первые нотки красивого заката, который, по словам хонджуна, может быть таким прекрасным на этом конце мира. ким, отводя взгляд, признаётся в одну из прогулок, что он тоже человек; он скучает по прошлому дому и по людям, которых оставил; ему бывает вправду страшно двигаться дальше и, быть может, потратить остаток жизни, чтобы собирать призрачных бумажных журавликов да самолётиков, действительно неплохая идея.       хонджун вдруг показывает чонхо, что сомневаться — это нормально.       но напоминает мальчишке, что важно — встретить следующий день с лучами солнца и в уверенности, что эта жизнь — не так плоха.       

ххх

                    меняет окружение; день становится — новыми сутками, а хонджун вдруг понимает, что не успевает за временем будто бы. оно уходит — курс теперь уже в американском университете становится следующей ступенью. его карта города становится шире, словно уже нет ни уголочка, который бы не являлся ему родным домом. он чувствует себя бродягой и в тоже время путешественником-первооткрывателем. о, эта запретная индия. хонджун теряется в какой-то момент среди почти знакомых улочек.       и в этот момент он отчего-то вспоминает сонхва. пак сонхва — хмурые брови и серьёзный взгляд в его сторону. как вовсе не друг приобнимает его рукой за шею; будто бы душит в порыве нелюбви; на деле — носом в волосы; запах никотина. теперь хонджун курит реже, но — самые крепкие. зажимает привычно в пальцах сигарету, а на указательной фаланге красуется кольцо с вставками золота, которое ему дарит мама в первый его день рождения — в америке.       сонхва, конечно же, не поздравляет его и стабильно не читает сообщения — он удаляет инстаграм, точно также как и исчезают всего его друзья-трейни из социальных сетей. ходит слух, что их дебют планируется на октябрь этого года. значит, очередные тренировки; записи песен; кровь и пот. сонхва — не плачет. по крайне мере, он никогда не позволяет плакать себе в присутствии кима. каким бы не был грустным фильм или — слова, сказанные так поздно.       хонджун соврёт, если скажет, что не скучает по губам пак сонхва. возможно, раздражающим; окончательно бесячим; по тем, которые скорее недовольно поджимаются, нежели мягко улыбаются. сонхва дарит свою улыбку кому угодно, но — ким хранит фотографии друга где-то глубоко в памяти своего телефона. в своём светлом разуме, который он не позволяет захлестнуть эмоциям. грусть разрушает изнутри; печаль раскалывает; огонь ненависти оставляет самые болезненные шрамы. хонджун мотает головой — волосы теперь отдают серебром, как того ему советует чон уён.       — эй. чего застрял? — окрик рядом; пихает под рёбра и улыбается так, как принято в этой стране. широко; ярко; в уголках глаз собирают морщинки, хотя они с хонджуном почти что одногодки. похожая судьба — уён вроде как с корейской австралии, но походит на рыбу в воде среди шума; широких улиц и бескрайнего неба. а ещё он любит неразбавленный ром, и каждый раз киму это что-то напоминает. знакомое чувство в глотке.       — как думаешь, нас возьмут в сэт лист?       — слушай, я разъебу весь клуб, если они откажут нам. о'кей, ладно я, но если оргам не понравится твой жуткий и охуенный смех в интро, то я за себя не отвечаю, — у уёна пронзительный взгляд и быстрый говор. он знает, как преподнести себя любому человеку; посылает недругов на своём родном языке, а в перерывах становится тем, кто помогает хонджуну адаптироваться — стать своим. — о'кей, джонни?       он зажимает в ладони плечо кима и улыбается — хонджун не считает дни, сколько они общаются с этим австралийцем, но разные национальности удивительно притягивают друг друга. университет сменяется ночными посиделками; в инстаграме прибавляется число подписчиков, потому что уён слушает демки хонджуна и затем остаток ночи аплодирует, обещая, что с таким рэпом можно завоевать все клубы америки.       конечно же, он преувеличивает, но хонджуну нравится подыгрывать этому задору, который передаётся и ему — тоже. он несколько месяцев подрабатывает в своей любимой кофейне; чёрным маркером пишет на стаканчиках имена случайных покупателей и знакомых с уника; чернокожий босс говорит, что красавчик-азиат за стойкой привлекает больше посетителей. чаевые оказываются в кармане ким хонджуна, поэтому спустя удивительно короткий срок он покупает себе ноутбук с средненьким по качеству микрофоном и маме — самый красивый букет цветов.       он говорит себе — почему бы и нет? а уён подбадривает; громко мечтает о них, как об андеграундных исполнителях, хотя в его руках случайно рвутся гитарные струны. ему плевать — на боль. ким смеётся, но продолжает подыгрывать новому другу. музыка — скачанная пиратская версия звуковой студии; его демки становятся чем-то более важным; интересным. он называет это своим хобби в этот период времени; спрашивает совета у чонхо, который благодаря хёну узнаёт, что значит корейский хип-хоп.       хонджун дарит малому на день рождение свежий альбом монста экс и всё также нежно треплет по волосам. со времени их знакомства чонхо подрастает — ближе-ближе к звёздам. к луне далёким и мечтам, что прячутся за белыми облаками и легкостью.       время идёт так странно — ким проводит самые тёмные ночи с энергетиком в руках и открытой программой. азарт — глупая упёртость. он понимает, что это — не навсегда; что просто увлечение; что одна из его подростковых идей. но — никто не останавливает; никто кроме — отражения в зеркале. ким хонджун — ким джон в новом паспорте и с американским гражданством. теперь он один из них, а от сеула остаются лишь воспоминания да старые фотографии. меняется — поток.       он пробует себя там, куда никогда и не думал вступать действительно. хонджун думает — разве он сам похож на того, кто способен делать действительно хорошую музыку? стоять даже на самой маленькой сцене? чувствовать на себе восхищённые взгляды, пускай и даже девушек, которым так важна обёртка; не внутренности. улыбается; трёт глаза; снова высветляет волосы, которые вьются и пушатся под капюшоном толстовки. он взвешивает все за и против.       хонджун вспоминает, что — они с сонхва обещают друг другу прожить жизнь так, чтобы ни о чём не сожалеть. усмешка — пустая банка энергетика оказывается в мусорке; отвечает на ночное сообщение чонхо, который записывает аудио ссоры родителей на корейском; хонджун лайкает последний пост уёна в инстаграме, который пиарит их выступление в местном клубе в эти выходные, и.       джон действительно пожалеет, если не попробует —             в музыку.       

ххх

                    зимой закат отдаёт почему-то другим цветом — хонджун долго вглядывается в небо под разными углами, пока в конце концов не издаёт радостный возглас и не хлопает в ладони. уён, уже окончательно превратившийся в снеговика, чуть не падает с бордюра; скрепит снег под ногами; хруст — смешок. шутит, что их великий разум наконец-то решается на — вывод; подбирает цвет; делает свои привычные фотографии неба. девочки из компании уже давно жалуются на декабрьский холод.       уён защищает своего друга — опускает руку на плечо кима и говорит что-то на своём языке. чёртов австралиец. быть может, он проклинает хонджуна на несколько поколений вперёд за эти пытки морозом. но парень хмыкает — с возрастом пропадают щёки хомячьи; пропадает вдруг длина волос — глупая коротка стрижка, по чужому совету да чёрный цвет. строже. а голос всё такой же — правильный.       — малиновый закат. ни фуксия, ни персик. а именно — малиновый.       — тебе надо было художником становиться, а не музыкантом, — уён тянет за край красной пушистой куртки на себя; чуть ли не за талию тащит; куда-то по улице вдоль к кафешкам да магазинам. хонджун ловит странное чувство дежа вю, но не понимает, чем оно вызвано. — пойдём, джонни. девчонки уже замёрзли.       они болтают обо всём. уже взрослее, чем подростки — уён угощает всех за свой счёт, половину которого всё равно поделит с хонджуном; греются в тепле; в своих же словах. маленькая компания кима — нестабильна; особенно с приходом музыки в его и без того странную жизнь. или же он — приходит в его. без разницы; выходит просто забавный симбиоз; его часть; его новая отдушина.       хонджун не становится мировой звездой за такой короткий срок, но понимает, что всё же становится — кем-то. агрессивный рэп с приятным звучанием; смесь р'н'б и электроники. он говорит, что ему нравится экспериментировать; бесстрашно двигаться вперёд; покорять горы, которые пускай и кажутся маленькими холмиками. мать всё также гладит его подбадривающе по волосам и в этом есть что-то по-истине — сокровенное.       девочки смеются за столом; болтают с уёном — кажется, тот встречается с кем-то из них; или же только пытается. хонджун, если честно, не следит за всем этим, потому что знает что чон — легкомысленный в отношениях; что это тот человек, который признается в любви под градусом дорогого алкоголя, но что тут же заберёт свои слова наутро. их привычная закономерность — ким слышит такое даже в свою сторону после одного из удачных выступлений в маленьком клубе нью-йорка, где он с трудом выбивает несколько часов сцены, но.       свет прожекторов правда — ослепляет. манит будто бы — в эти сети; дальше вглубь, несмотря на все страшные и не очень преграды. хонджун — наслаждается; живёт этим куда больше, чем кажется на первый взгляд и.       он не признаётся, что в какой-то момент теряет все свои приоритеты; границы — горизонт теряется в густом тумане. ему не страшно; бродит — в конце концов, хонджун сам главный путешественник судьбы своей. подпирает ладонью щёку да наблюдает за уёном. кроме него, конечно, есть и другие друзья — те, которые рождаются в прекрасной америке и не знали вкуса другой свободы. привкуса — азии.       — джонни, — одна из девочек зовёт его тихо; её глаза отливают то ли зеленой, то ли голубым под цвет утреннего неба. хонджун откликается на своё имя теперь настолько — легко. дарит улыбку мягкую, ожидая чего-то. он знает; проницательность не его конёк. скорее просто — переворачивает заранее страницу в книжке своей да подглядывает. — почему ты никогда не пишешь песни о любви?       она не добавляет —             о настоящей любви.       семья; драгоценная мама; названный братец чонхо; друзья — верность к тем, кто поддерживает тебя. чувства да эмоции — то, что переполняет ким хонджуна; то, что показывает джонни на сцене. но за все дни; месяцы; года он, действительно, — табу про любовь ту самую, от которой замирает сердце; пропускает удар. наверное, это действительно важно тем, кто ходят на его выступления; покупают в айтюнсе треки; оставляют где-то в сетях комментарии, что не переполнены ненавистью.       какое-то дальнее воспоминание бьёт по разуму — хмыкает и накидывает капюшон толстовки на голову. задумывается — петь о любви нужно тогда, когда ты действительно — чувствуешь это. нечто возвышенное; он ведь горе-романтик, правда, никто уже об этом не знает. его — first love заканчивается настолько давно, что после этого в душе остаётся нечто холодное. он не расстроен, нет-нет. его сердце не разбито на осколки. просто знает — ему не нужно это.       наверное. уён смотрит на него с интересом, но не лезет в душу. азиатская солидарность, тогда как местные девчонки пытаются выцепить из него хоть что-то; скорее всего влюблённые в него; глупые и наивные. хонджун, конечно, иногда позволяет себе короткие моменты, когда уён стоит на своём; когда от него ничего не требуют в ответ; когда хочется закрыть глаза и просто почувствовать поцелуй на своих губах, но это далеко не любовь.       любовь-любовь.       интересно, как действительно дела у пак сонхва? его группа не так популярна, но она хотя бы — есть. красивые и не очень мальчики; кто-то поёт высокие ноты; рэп-лайн; малые да старшие. та структура, что настолько привычна в корее, но хонджуну — она уже вправду чужая. инородная. ким не запинается больше в американском слэнге; он разговаривает с матерью всё меньше по-корейски; переписки с теми, кто остаётся в сеуле сходят совсем на нет. это конец будто бы — и даже не печально. скорее уж естественно, и.       — чон уён, нет желания попробовать пробиться на какой-нибудь хип-хоп фестиваль в сеуле?       глаза австралийца загораются огоньком; азартом; новыми приключениями. крутит в руках задумчиво телефон, потому что собирается остаток этого дня и ночь всю искать возможности да ближайшие фесты. вот-вот должно быть нечто связанное с рождеством, наверное. ловкие емейлы на английском языке, которые хонджуну придётся переводить на свой родной. это нормально. это то, что ему так нужно вдруг.       интересно, пак сонхва помнит о своём обещании.       

ххх

                    рождество они празднуют каждый раз у кого-то в гостях; мама хонджуна любит готовить что-то традиционное для их семьи; достаёт старые рецепты, которые вручную записывает ещё в корее. он любит её готовку больше всего на свете — сильнее чем бургеры из того фастфуд-ресторана, вывеска которой всё ещё украшена красным быком. америка; их новая жизнь.       чонхо остаётся жить всё-таки со своей матерью, а отец после развода не подаёт в суд на бывшую жену. он платит алименты стабильно каждый месяц; иногда видится с сыном и забирает его к себе после школы; дарит подарки — в прихожей стоит совсем новый скейт, который опробовать получится лишь после оттепели. волосы малого больше не отдают бунтарскими цветами, но остаётся нечто — необычное. взгляд прячется под чёлкой.       остаются они куда дольше чем на одну ночь рождества или выходные. выходит тот самый семейный праздник, от которого в душе спокойствие и нечто нежное. хонджун позволяет себе не думать о том, что его действительно беспокоит; пару дней не отвечает на сообщения уёна, а тот и не беспокоится вовсе. ким зарывается в мягкие подушки дивана и мешает американскую речь с корейским, потому что чонхо упрямо пытает его нечто новым. мальчишка уже давно зовёт его хёном и вдруг просится поехать в корею с ним. не багаж, а тоже вперёд к приключениям.       его, конечно же, никто и не отпустит. но хонджун улыбается, как старший и валит ребёнка в свои объятия, пытаясь отобрать пульт от телевизора, где крутиться личная подборка чонхо кей-поп клипов. очень много вокальных исполнителей; все треки монста экс, что теперь икона мальчишки; несколько девочек и редкие бойсбенды, которые даже киму кажутся на одно лицо. они шутливо дерутся за пульт.       чонхо вырастает удивительно быстро; их взгляд уже давно на одном уровне — широкие плечи. из ребёнка получается красивый парень, а у хонджуна всё равно так приятно греет сердце. чхве чонхо — его семья в любом случае, никак иначе. а ещё.       — погоди, малой.       взгляд старшего устремляется к телевизору. он переключает до этого несколько клипов вперёд, игнорируя старые релизы монста экс, и удивлённо упирается прямо в экран. тёмные краски — нечто заманчивое и красивое; переливается в бирюзовый. это походит на космос, в котором хонджун вдруг очень хочется потеряться и лишиться кислорода навсегда. его манит на миг синева магическая, а потом — всё те же хмурые брови.       — о, ты их знаешь? — чонхо скрещивает ноги, мягко опускаясь на ковёр в гостиной. он делает звук погромче и улыбается уголками губ тем, кто делают его немного счастливее в его фанатской жизни. он подпевает полушёпотом, а затем и вовсе — ловко зачитывает рэп-партию, подражая исполнителю, — у них слабая дебютка, но этот камбек понравился многим. мне нравится вижуал — ёсан, а ещё вот этот вокалист, — указывает рукой на кадр; замолкает резко, — только маме не говори.       хонджун зарывается нежно пальцами в волосы чонхо на затылке, треплет мягко; почти что по-отцовски, чтобы затем признаться неловко. знает. если честно, он не узнаёт большинство парнишек, но помнит ёсан — ещё с неловкой причёской на голове и весом, явно больше нынешнего. и — пак сонхва . ему идёт светлый цвет волос; блонд; ему так подходят чёрные костюмы и главные партии в припеве. отец вряд ли теперь позовёт сонхва мыть полы в своей компании; вот она — мечта стать айдолом.       ему странно наблюдать сейчас это — с другого конца мира их. его не грызёт вина — хонджун включает дебютный клип сонхва с тёплой улыбкой и даже слушает весь альбом в айтюнсе, но как-то потом — выпадает. действительно переключает своё внимания на другие вещи; иную музыку. ему нет оправдания — быть может, это его средство защиты. вовсе не нападение, а просто — жить дальше.       наверное, ему просто не хочется думать о том, что остаётся позади. о том, хотя — скучает. хонджун соврёт, если скажет, что не скучает по губам пак сонхва. возможно, раздражающим; окончательно бесячим; по тем, которые скорее недовольно поджимаются, нежели мягко улыбаются. сонхва дарит свою улыбку кому угодно, но эмоции для ким хонджуна это словно табу; правило, что нельзя нарушать; закон. нарушение — смертная казнь; никаких страшных инъекций. ему хочется остаток вечера проваляться на полу в этой самой комнате и пересмотреть зелёную милю от начала до конца титров, но.       он просит чонхо рассказать о всех участниках этой группы; назвать имена и даты; их привычки и то, что он просто знает о них. а взгляд настойчиво цепляется за сонхва, который теперь чаще улыбается просто потому что это — его работа. как же забавно.       они обещают друг другу наивными подростками прожить жизнь так, чтобы —             не жалеть ни о чём.       

ххх

                    уён не даёт спать весь полёт, то и дело спрашивая о том, что будет — дальше. в корее уже давно середина красочной весны; зелень покрывает деревья, а около великой реки хан давно цветёт волшебная вишня. раньше зимы у них не получается выбраться, потому что у обоих неприятные дэдлайны в учёбе; их отшивают на всех зимних фестах даже на разогреве. хонджун лично договаривает с организатором какого-то ночного пати и платит сверху порядком тысячи долларов, прекрасно понимая, как это не окупиться. но — крыло самолёта в конце концов за иллюминатором. хонджун старается не думать о том, как встретит его родина; не мечтать; не строить иллюзии прекрасного — не наговаривать самое плохое.       ким старается принять это, как должное; обычный факт. он радуется солнцу и тому, как корейский ветерок обдувает его лицо — хонджун спускается по трапу; уён чуть не падает с него, когда глазами сердечками изучает новую для него страну. америка становится для чона действительно домом — сейчас же новое приключение; ему смешно и задорно.       всю аппаратуру они везут до хостела на такси, потому вдвоём они не справятся в метро с тремя пересадками. родители, конечно же, не отпускают чонхо в такое далёкое путешествие, но хонджун обещает привезти много подарков; обязательно попытаться поймать нечто редкое — мальчишка обнимает на прощание крепко-крепко и благодарит за все года, что ким рядом с ним. хён странный, но в тоже время — правильный; нужный.       на родине жарко; тепло проникает под кожу, когда в америке они улетают от надоедливых дождей, из-за которых все по домам. уён жалуется, что такими темпами у него закончится место на телефоне, но по улыбке друга видно — он этому только рад. сеул становится их новым домом на ближайшие полторы недели, где лишь один день — тот фестиваль среди неоновых звёзд и ночи тёмной. с организаторами они встречаются лишь завтра; свободное время манит хонджуна.       ему хочется пройтись по всем тем местам, которые он когда-то бросает по воли судьбы. он не винит никого; в другой стране не лучше и не хуже — просто-напросто иначе. несколько старых знакомых хотят встретиться вечером; выпить в их знакомом ресторанчике; уён, естественно, собирается с ним за компанию и уже спрашивает, если ли у джонни красивые подружки без парня. это смешно, но в этом весь чон.       — тебе, наверное, странно возвращаться в сеул, — солнце слепит глаза, когда они оказываются ближе к вечеру на хондэ. это их местная достопримечательность — уён пытается прочитать корейские надписи и удивляется, как те совершенно не похожи на их английский перевод. они гуляют среди толпы и магазинчиков; улыбающегося народа; где-то звучит музыка и несколько подростков танцуют на публику. — если бы я вернулся в австралию, то или бы спился, или бы плакал часа два, — он хмыкает; в его словах наигранная драма, что хонджуну уже привычна за всю их дружбу. — в конце концов, америка — мой дом.       хонджун думает, а где тогда — его?       они оказываются в каком-то полу-книжном магазинчике, расположенным в самом подвале торгового центра; тёмные стены под дерево. уён мажет пальцами по полкам и хватает какую-то книжку, название прочитать которой даже не способен. хонджун же проверяет что-то в телефоне и идёт к кассе. нет волнение; есть странное чувство, что он поступает немного неправильно, но ему хочется — выделиться. удивить — удивиться самому. и в конце концов, хонджун обещает чонхо редкий подарок из самой кореи.       — здравствуйте, у вас можно приобрести альбомы на фансайт? — корейский путается с американским акцентом, что так странно на слух. его имя и номер телефона заносится в базу для пропуска, а в пакете тяжёлым весом сомнений теперь альбомы группы сонхва. чонхо никак не комментирует, когда билеты на самолёт старшего и очередной камбек — совпадает по датам. улыбается лишь. — а, и ещё есть что-нибудь с монста экс? я не разбираюсь, племянник просил.       хонджун ловит себя на мысли, что теперь он чаще оправдывается; объясняет самому себе и людям, почему поступает именно так, а не иначе. хмыкает — находит взглядом уёна, что через переводчик мучает какую-то надпись. всё же хонджун чувствует на себе — это взросление; страшную разницу между его подростковыми желаниями и тем, кем он является сегодня.       тише — спокойнее. ким не замечает в какой именно момент он начинает смотреть на мир через тонкое стёклышко под именем — музыка. то магическое место, куда уходят все его переживания и рождаются совершенно новые и неизведанные доселе эмоции. как шутка уёна и его смех под градусами становятся весомым аргументом попробовать себя в чём-то новом. ужасно — хонджун не помнит, о чём он мечтает подростком. зарабатывать кучу денег? быть популярным? завести семью да вырастить сына?       нет.       просто не сожалеть ни о чём —             быть счастливым.       но как же прозаично, ведь они с сонхва теперь оба — повязаны будто бы музыкой. пак мечтает с подростковых лет; отдаёт себя всему тренировкам и адским будням трейни, чтобы затем стоять на сцене; айдол; шоу-бизнес; красивая картинка. хонджун — ему везёт ни больше, ни меньше. просто судьба предоставляет ему совсем другой путь, чтобы они всё равно встретились друг с другом, правда, не на их привычной улочке.       

ххх

                    взгляды; пялятся; высматривают лицо даже под капюшоном — хонджун дышит рванно и резко. ворует у уёна сигарету, которую выкуривает прямо на входе, тогда как друг где-то шляется по городу и обновляет свои социальные сети. чон не потеряется — хонджун его найдёт без труда. но сначала ему нужно отыскать ту частичку прошлого, с которой отчего-то сейчас боязно столкнуться.       он знает, что сонхва ему ничего не сделает; что ему подарят дежурную улыбку, но хонджуну надо — удивлять; ему как воздух необходим этот настолько редкий адреналин странностей. упрямость с возрастом становится тише, но это не значит, что не исчезает навсегда. поэтому, наверное, он проходит на фансайн под удивлённые взгляды местных девочек.       хонджун записывает голосовые сообщения уёну удивительно низким голосом и без намёка на корейский акцент; молчит когда получает талончик с номером своей очереди и на девятом десятке прячется где-то в самой глубине зала. сиденья; сиденья; фансайты; девочки и совсем школьницы. щелчки фотоаппаратов не затихают не на минуты — интересно, доволен ли сонхва — видеть объектив камеры, а не лица людей. товар; куклы; несколько мальчишек из этой к-поп группы кажутся хрупкими куклами. сонхва — дорогой фарфор.       ему идут светлые волосы. хонджун наблюдает за движениями пака почти час, пока его очередь медленно приближается. это мучение — для них обоих. сонхва меняется; его улыбка становится настолько профессиональной, что отличить от настоящих эмоций почти что нереально; шутливо флиртует; он отрабатывает фансервис с девушками, что старше него и с совсем школьницами, которые счастливо отдают ему пять. работа — хонджун старается не думать, стоит ли это всё таких изменений; лжи; труда и выдернутого куска размером почти пять лет жизни.       хочется выкурить ещё одну сигарету и поддаться стрессу. вместо этого хонджун шумно выдыхает и признаётся самому себе, что ему действительно хочется быть здесь; оказаться рядом с сонхва, напоминая ему о себе; удивить — ким знает, что это тяжелым камнем окажется у виска старого друга. человека, кто, возможно, чуть больше, чем.       — мне для своего племянника. он живёт в америке и не смог приехать к вам, — голос звонкий; его ничуть не портит акцент. но капюшон так и не снимает со светлой макушки, зато чувствует, как первый айдол поднимает голову и улыбается ему растерянно. — как дела, ёсан?       они с ним даже не друзья; никогда не были, но этот человек проходит путь настолько похожий судьбе сонхва. парень склоняет голову, ловко подписывая альбом перед собой с именем чхве чонхо. времени мало — считанные секунды, сопровождаемые шумом фотокамер; голосами; счастливыми визгами фанатов.       — ты дурной, хонджун, — ёсан его узнаёт сразу. этого невозможно не сделать, потому что он помнит, сколько нервов тратятся впустую из-за кима. как сонхва первые полгода просит каждый день смотреть стори своего свалившего в другую страну типа_друга; как сонхва только сильнее и безжалостнее отдаёт себя тренировкам. пак говорит какое-то время, что ему совсем не больно; ему не обидно, но. — вернись, пожалуйста, в свою америку сейчас же и не разбивай ему сердце ещё раз.       хонджун не из тех, кто слушает чужие советы; он их слышит, но делает в первую очередь так, как самого того хочет. поэтому ёсану он дарит лёгкую усмешку и что-то про удачу в будущем; спасибо за автограф племяннику. следующие несколько мальчишек, совсем детей, будто из другого поколения он даже не запоминает. красивые — нежные; хрупкие. один отливает карамелью и неловкой улыбкой; второй — трёт вечно пальцами нарисованные веснушки и сдувает рыже-красные пряди с глаз. их диалоги простые до смешного; а на вопрос кима — нравится ли им быть айдолами отвечают неуверенным кивком.       вдох —             выдох.       о детишках он подумает потом.       — привет, сонхва.       стул кажется таким некомфортным, словно на него высыпали горсть гвоздей. больно — кажется, от взгляда который на него поднимает сонхва. мир вокруг вдруг тише; менеджер отбегает к ёсану, чтобы поправить тому венок на волосах; камеры больше не шумят за спиной. но эмоции одна за другой сменяются на лице бывшего — друга. то ли злость; то ли растерянность. хонджун представляет свист в чужой голове и ради помощи подталкивает альбом со стикером к парню; просит расписаться для племянника.       — у тебя нет племянника, — отрезает; голос сонхва крошется, но он всё равно подписывает альбом на имя, которое даже не смотрит. чонхо об этом, конечно же, не узнает. сонхва откладывает чёрный маркер в сторону и отбивает пальцами нервный ритм по столу. — чего ты хочешь?       он не говорит привет. его улыбка исчезает с лица, потому что это то — что он никогда не разрешит для себя. теперь уж тем более. сонхва слишком долго стирает образ хонджуна из своей памяти; каждодневные гулянки; высокие темы разговора и совсем глупые мечты. это — снести дом до фундамента; выстроить себя нового. совершенно другого человека, который — с нуля принципы и мысли; свежие эмоции; обработка внутренностей, лишь бы вычести следы чёртова кима хонджуна. навсегда.       — решил тебя навестить. как поживаешь, чем занимаешься, не жалеешь ли о чём-нибудь.       — жалею.       — о чём?       каждое слово даётся им обоим почему-то так трудно. не хватает снова в груди воздуха — менеджер возвращается и просит вот-вот уступить место следующему фанату, на что сонхва впервые проявляет на публике — раздражение. он отмахивается; этого никто не замечает за спиной хонджуна, но ким радуется вот этому. кажется, словно хоть что-то да остаётся родного в его пак сонхва . эта бесячесть; раздражение; как он хмурит брови, что затем нервно прикрыть глаза. мажет пальцами по блондинистым вискам.       — о том, что я до сих пор помню каждую чёртову родинку на твоей шее.       после сонхва на фансайне какой-то ещё один парень, который будто бы подслушивает их короткий разговор; ловит взгляды; сам улыбается уголками губ, расписывая альбом для чонхо. ставит несколько красивых сердечек на странице в фотобуке и рисует скучающе будто бы корону. ким вспоминает, как чонхо воодушевлённо рассказывает об одном из своих любимчиков в группе. тот самый — вовсе не наглый, просто с хитрыми глазами и добрым сердцем.       хонджун толком не смотрит на него — ему хочется откинуться на стуле и приложится головой об пол; сильно; до красных пятен. но он держит себя — в своих руках осколки от пак сонхва, который сразу же подзывает менеджера к себе и просит дать ему перерыв пару минут вне сцены; ему нужен глоток холодной воды и свежий воздух, что прийти в себя; выдохнуть, но не выдохнуться. быть в порядке.       это правильно — ким трёт глаза. в его же груди застревает странное чувство. это вовсе не сомнение; не грусть с печалью; это не та ненависть, которой даже нет места тут быть. хонджун не плачет; не сожалеет, что находится на этом фансайте среди фанатичных девочек и продажного бизнеса. просто с пугающим удовлетворением понимает —             хонджун действительно рад, что пак его помнит.       всегда.       — извини, я испортил стикер для твоего племянника, — айдол напротив вдруг подаёт голос и с улыбкой тянет руку — они отбивают друг другу привычный жест, а затем парень закрывает альбом. хонджун смотрит на бейджик и читает чхве сан. тот самый фаворит чонхо среди вокалистов. — приятно было познакомиться!       уже на своём месте ким открывает альбом, игнорируя всех страницы кроме последней. этот сан рисует сердечки около имени чонхо; приятные слова. стикер же покрыт — резким почерком, где улица с номером дома и короткое менеджер уходит в десять вечера. этот день, кажется, никогда не закончится.       к счастью — так легко.       

ххх

                    приходится купить пачку сигарет в круглосуточном 7/11 и поностальгировать, как он в школьные времена копит на завтраках, чтобы вот в таких магазинчиках купить пачку сладких чипсов. покупает их — тоже, закидывая в сумку; чонхо будет в восторге. зажигалка щёлкает приятным звуком; он ради своего здоровья бросает курить прошлой осенью, но что-то идёт не так. само время — неправильно. потому что часы так медленно сменяют цифру за цифрой.       уён предлагает пригнать к нему на такси и дождаться у моря погоды вместе, на что хонджун мотает головой, потому что в конце концов это его — судьба; решение; без сожалений. поэтому он находит общежитие достаточно легко; гуглит в интернете более точный адрес, который сливают в сеть особый вид безумных фанатов. ему без разницы. он тут по приглашению.       сан открывает дверь без намёка на макияж; мокрые волосы спадают на лицо — он ждёт гостя минуту в минуту и не ошибается. пожимают руки дружелюбно — хонджун хочет будто бы поблагодарить, но сан шикает на него, прикладывая палец ко рту. без лишнего шума — за такое не стоит говорить спасибо, потому что все в этом общежитии знают, что сонхва ни за что не встретиться с ним сам.       — нам надо поговорить нормально. пожалуйста.       хрипло; на корейском, который хонджун без улыбки вспоминает подозрительно легко. топчется на пороге, когда в коридоре появляется подтянутая фигура сонхва. без макияжа — тоже; опять поджимает губы, который затем — уставший выдох. он не сдаёт, просто понимает, что ему не будет покоя от ким хонджуна. как в старые добре. пак осознаёт, что им вправду надо поговорить — без уже всяких билетов на самолёт; горьких эмоций, за которыми последует обида.       поэтому на улицу они выходят спустя какое-то время; сан кричит в спину, что если что без проблем прикроет да хоть под машину ляжет ради такой драмы и чужих чувств. хонджун старается не думать, как же всё выглядит со стороны — просто смотрит, как сонхва поправляет кожаную куртку на своих плечах, что становятся со временем шире, и не может сдержать улыбку.       чувство дежа вю набирает свои обороты. только вот они уже не глупые подростки, которые под уговорами или порывами эмоций нарушают все правила; трезвый разум. хонджун закуривает сигарету в привычном жесте, тогда как сонхва отступает немного вбок. тренер по вокалу всё также против вредных привычек.       — какой по счёту тренер?       — пятый? нет, шестой.       сонхва трудолюбивый — хонджун тоже. но их труд противоположен; совершенно разный, правда, провести грань никто так и не может. да и нужно ли. они просто плутают между улочек прочь от общежития среди сгущающей ночи. пак рассказывает о том, что было за прошедшие года: его тренировки; новые знакомства; как компания отца не переживает скачок иностранной валюты и разоряется, и вся надежда вдруг перекладывается на его плечи. сонхва не скрывает ничего — трудности; его команда, от которой остаётся только знакомый ёсан. агенство добавляет к ним народ помладше.       на что хонджун с улыбкой отцовской делится про чонхо, что становится его семьей; воспитывает будто — они друг друга даже. и уён — чон уёна нельзя не упомянуть ведь. его взбаламошенный характер; громкие идеи и приключения — на американский лад. и да — другая страна меняет людей. да и ты пак сонхва — совершенно другой, не так ли?       кивок.       они не замечают время за разговорами, но сонхва всё так же не поднимает глаза от тёмного асфальта; выдох. они оказываются там — где всё, кажется, и начинается. знакомые узкие улочки, которых настолько родных не найти в америке; даже в азиатском районе. потому что среди тех домов он не повстречает пака — друг опирается в привычном жесте об бетон, и от этого так сильно сжимается сердце. хонджун повторяет вслух, что — скучает.       хонджун соврёт, если скажет, что ему не хватает до сих пор губ пак сонхва. возможно, раздражающих; окончательно бесячих; по тем, которые скорее недовольно поджимаются, нежели мягко улыбаются. сонхва дарит свою улыбку кому угодно, но эмоции для ким хонджуна это словно табу; правило, что нельзя нарушать; закон. нарушение — смертная казнь; никаких страшных инъекций. сонхва с особым извращением выберет для себя —             разбитое сердце.       — я не люблю тебя больше, хонджун, ты понимаешь это? — тяжело говорить вслух, то что копится годами; блокируется; стирается и заново топится в воспоминаниях, которые не гаснут изо дня в день. это настолько ужасно. — ты сделал свой выбор много лет назад. я не виню тебя за него, правда. ты не мог остаться со мной в корее: у тебя есть своя семья, мечты и голова на плечах. мои эмоции в этом вопросе — пустое место. и нам действительно больше не о чем говорить, потому что и нас — больше нет.       они больше не те подростки — а впереди всё ещё всё та же жизнь. просто чуть короче, чем ранее. взросление — это не дата в паспорте; не то, как год сменяется ещё одной цифрой в возрасте. хонджун слово в слово говорит, что им не стоит прекращать мечтать даже в самых мелочах. поэтому так и застывают посреди пустых улиц и прохлады ночи. он всегда начинает с глупых мелочей и шутит, что мечтает о новой синей джинсовке, которую так и не находит в америке, но обязательно купит скоро на хондэ; сонхва задумывается — его желания всегда кажутся странными на фоне ким хонджуна. они — разные. и сбиваются очередной раз, когда сонхва видит перед собой; так близко старого друга.       хонджун смеётся звонко; очередной раз забиваются лёгкие сигаретным дымом; отрава. он не докуривает, потому что в его крови теперь куда больше правильности и чистоты — заботы. не показывает свои переживания, что бурлят так сильно — вместе с тем он действительно рад находится сейчас тут. именно здесь — с пак сонхва, который хмурит свои чёрные брови. а затем губы подрагивают в почти что той самой улыбке, которая непозволительна для хонджуна. и он не знает, кто из них именно придумывает эти правила игры — эту упрямость на двоих.       усталость.       — я тебя знаю целую вечность, — хонджун делает шаги ближе; он так не вырастает, но его кроссовки — теперь американские найки последней модели. склоняет голову — чёрными глазами изучает лицо сонхва, который не опускает больше взгляд под ноги. — но я впервые слышу от тебя, что ты — любишь. любил. сейчас это не так важно, сонхва. — хмыкает, — просто скажи мне, пожалуйста, жалел ли ты, что мы — были?       затихает время. сонхва знает, что на это ответить, но иногда так сложно решиться; признаться вслух — в этот момент, наверное, приходит осознание, которого так боятся люди. ему обидно — когда его оставляет одного, тот который занимает настолько много места в его сердце. ему больно — было. сейчас это кажется настолько странным; пережитым; хотя он помнит, каждый момент и.       у хонджуна — всё те же губы сухие; искусанные из-за привычек и нервов; со вкусом сигарет и слабого безумия, просто потому что этот человек умудряется легко совмещать свои дурные желания с тем, что ему нужно делать. а ещё быть горе-романтиком, правда, знает об этом до сих пор лишь пак. почему-то. прикрывает уставше глаза; прокладываются морщинки в уголках — он тянет хонджуна за бока розовой толстовки к себе и просит перестать быть таким заносчивым; до боли невыносим; и в то же время нужным.       — я не жалел и не жалею.       хотя они оба прекрасно понимают, что это, быть может, их последняя встреча. у хонджуна есть билеты на самолёт снова в свою америку; к тому миру, который уже давно принимает его. другие нравы — иные люди. он не останется в теперь чужом сеуле; он не будет с сонхва рядом — их пути расходятся намного раньше, чем они себе представляют. но почему-то так действительно приятно вновь — пересечься.       на их улочке; с почти теми же привычками и поцелуем, о котором никто из них никогда больше не вспомнит; не признаются опять. хонджун бормочет, что он не прав, когда не предупреждает его о своём переезде до последнего; извиняется; больше не треплет нервы. ошибка — в тот день они прощаются на такой горькой ноте; неправильной. болезненной, если честно, для обоих.       новое — сонхва зарывается носом в светлые волосы хонджуна и просит начать их конец заново. так словно, они не забывают друг о друге на годы; не обижаются вовсе; сонхва не блокирует его в социальных сетях и в сердце тем более. игнорировать все сроки, словно в конце концов они не более чем подростки —             у них впереди будет ещё много дней, чтобы побыть «как взрослые».       нет-нет —             смеётся.       время всё-таки так быстро уходит; хонджун не успевает за ним; то как сменяются поколения, как взрослеет он сам и на его глазах меняются те, кого он так сильно любит. мажет пальцами по скулам сонхва и упирается в его лоб — своим; близко. он просит прощения шёпотом среди тьмы, хотя знает, что через пару часов они встретят малиновые разводы рассвета около реки хан. последний раз.       и где-то там в утренней весенней прохладе хонджун вдруг обернётся к сонхва и как раньше улыбнётся под наигранно хмурым взглядом друга:              — давай обещаем друг другу прожить жизнь так, чтобы ни о чём не сожалеть, а, пак сонхва?