8.
15 апреля 2020 г., 22:27
Лидди беспокойно заворочалась на широкой кровати. Почему то уже не в первый раз после возвращения из Киева ей снился один и тот же сон.
…Она в имении Шеффер, в том самом, что получилось в их проекте — богато украшенном, со старинными картинами и мебелью. На ней алое шёлковое платье с корсетом и пышными юбками в пол, прямо как на фотографии, которую подарил ей Сергей. Высокая прическа делает девушку зрительно старше. Она, не отрываясь, смотрит на вход в парадный зал и наконец видит входящего туда Алексея.
— Алёша…- непонятное томление давит на нее, сжимая грудь, будто тисками, в голове кружится, перед глазами появляются розовые круги. Ее голос звучит, отдаваясь в висках, но это уже не ее голос — он принадлежит Шеффер. И перед ней лицо — не нынешнего Алексея, а другого, с того самого портрета на медальоне. Вот он подходит к ней, обнимает. Черты его лица расплываются, сам силуэт молодого человека начинается колебаться, словно вот-вот растворится в воздухе.
— Алееееша!!! — сколько отчаяния и мольбы в этом взрослом, глубоком голосе… Из рук ее выпадает та самая вынесенная ею из имения шкатулка, на лету раскрываясь…
На этом месте девушка неизменно просыпается. Она не понимает, где в этом сне заканчиваются ее собственные эмоции и начинаются чувства ее тёзки Шеффер. Но больше всего на свете ей почему-то хочется плакать…
«А шкатулка во сне открылась», — почему- то подумалось Лидии. Отец за это время перепробовал все самые старые шифры, использовавшиеся в компании Шеффер, разные даты, включая ее дату рождения, даты рождения и смерти ее родителей, но все было бесполезно.
«А если все проще? Недаром же во сне замок раскрывается, когда звучит имя «Алеша»? Понятно, что для делового шифра такое использоваться не могло, но здесь явно глубоко личное»…
Девушка вскакивает с постели и босиком бежит в отцовский кабинет, дрожащими руками достает с полки ту самую шкатулку. Вздох разочарования вырывается из ее груди.
«Здесь только цифры, буквы ввести некуда!» Но в голове сама по себе возникает новая догадка: «Каждая буква расположена в алфавите по порядку, и соответствует определенной цифре. Набрав на телефоне слова «русский алфавит», девушка произвела несложные расчеты «А -1, Л- 13, Е — 7, Ш — 26 и А — 1». Но попытки ввести этот шифр так ни к чему не привели. Расстроенная Лидди сама не заметила, как уснула, сжимая в руке упорно не желавшую раскрывать свои секреты старинную шкатулку.
***
Именно такой с утра ее застал отец. — Лидди, доброе утро, девочка моя, что с тобой? Зачем тебе ночью понадобилась эта тайна? — Знаешь, я было подумала, что догадалась, как ее раскрыть — не поверишь, мне это приснилось. Мне казалось, паролем было слово «Алеша» — тут явно что-то связанное с Шеффер и Алексеем Косачем с медальона, я попыталась присвоить каждой букве алфавитный номер, но опять ничего не вышло. — Подожди, твоя догадка не лишена смысла, только вот русский алфавит в те времена был немного другим, в нем было больше букв, и номера им в алфавите соответствовали не те. Давай попробуем найти старую версию алфавита времен Российской империи? Тогда будет, «Аз» — 1, «Люди» — 13, «Есть» — 6, «Ша» — 27 и снова «Аз» — 1. Послышался негромкий щелчок, из шкатулки на кровать выпал пожелтевший от времени сверток плотной пергаментной бумаги. — Папочка, ты гений! — бросилась к мужчине на шею дочка. — Смотри, это похоже на тот дневник Шеффер, часть которого хранится у нас в Нью-Йорке. Только наш начинается уже с Германии, а тут первая дата стоит «Январь 1846 года»…***
Забыв обо всем на свете, отец и дочь склонились над пергаментом, исписанным мелким, безукоризненным почерком Лидии Шеффер. Но постепенно напряжённое внимание на лице Томаса Майера сменялось разочарованием. Как отличалась эта часть дневника от сухого изложения фактов в той, что уже была у них, своей эмоциональной окраской, манерой изложения! Здесь юная Лидия писала о своей первой любви, начавшейся ещё с детского рождественского гадания. С проникновением и грустью та, которая потом трижды выходила замуж, руководствуясь холодным расчетом, делилась своими мечтами о единственном мужчине, которого в своей жизни любила по-настоящему. Об Алексее Косаче. Похоже, ее любимый не отличался постоянством в своих чувствах, и его увлечение Лидией длилось недолго. Она откровенно вспоминала как минимум о двух дамах, чуть ли не одновременно завладевших его вниманием — своей подруге Натали Дорошенко и некой крепостной Катерине, принадлежавшей их соседям по имению, но, судя по всему, ими одними дело не ограничивалось. «Стоило прилагать столько усилий, чтобы прочитать о любовных переживаниях по местному Альфонсу на нескольких листах!» — мысленно ругнулся Майер, переворачивая последнюю страницу. Как и следовало ожидать, такая жизнь закончилась для молодого человека нелепой гибелью на дуэли. «Вполне для него предсказуемый финал, — надо ли было о нем так убиваться», — читая рвущие за душу строчки настрадавшейся по своему любимому женщины, думал Майер. Вот уже и последние строчки дневника. «И все же я бесконечно благодарна тебе за ту ночь, в которой ты подарил мне смысл жизни. Это был самый ценный подарок, когда-либо мною полученный. Теперь я знаю, ради кого жить дальше. Скорее всего, мне придется уехать отсюда, местные нравы меня осудят. Но это на самом деле совсем не важно… Я все сделаю, чтобы у нашего ребенка жизнь сложилась как можно лучше. А с тобой я не теряю надежды встретиться в лучшем мире. Люблю тебя больше жизни, Алешенька… Навсегда только твоя, Лидия Шеффер». На этом записи обрывались, последняя была датирована июлем 1856 года. В сентябре этого же года, как было известно Томасу, Лидия была уже в Германии. «Получается, что родившийся у нее в 1857 году сын, Алекс, на самом деле не был сыном ее мужа Майера. Его настоящим отцом был тот самый Алексей Косач. Слово свое его мать действительно сдержала — все ее дальнейшие действия были направлены на благополучие и процветание семьи. Но только эта семья, как и все ее дальнейшие потомки, вовсе не были Майерами. Отец увидел, что из глаз его дочери текут крупные слезы. — Вот что она хотела тогда мне рассказать в имении, — всхлипывала девушка. — Не плачь, дочка, это же прекрасно, когда в жизни есть место для настоящей любви, — он обнял ее, успокаивая. «А что, собственно, для нас изменилось, кроме того, что в нас оказалось больше русской крови? — невольно спросил себя, и сам же ответил — Да ничего». Тайна, хранившаяся его прапрабабкой здесь почти два века, теперь имеет ценность разве что для их семейной генеологии. Мы все равно были и останемся Майерами, а эта романтическая история… Может, она чему-то сможет научить современную Лидию? — Видишь, девочка моя, теперь мы совсем с другой стороны узнали ту, о которой столько раз говорили, узнали, что у нее было по настоящему любящее горячее сердце. Но пусть ее маленький секрет пока останется между нами, договорились? — Подожди, отец, но ведь выходит, что семья Волошиных — наши русские родственники, только очень-очень дальние? Алексей и Василий Косачи были родными братьями. — Важнее не это, дочка, а то, какими людьми они оказались. Я ведь уже предложил Алексею переехать в Нью-Йорк, работать там в корпорации Шеффер и учиться и, поверь, для меня его знания, его стремление защитить тебя, имеют гораздо большее значение, чем то, что в итоге он оказался каким-то моим пятиюродным племянником. Да и твое отношение к нему вряд ли после этой новости поменяется, не так ли? Лидия смущённо опустила голову: — Нет, не поменяется. — Вот и отлично, — отец обнял дочь. Похоже, и сегодняшние Лидия и Алексей любят друг друга. Насколько у них это серьезно в таком возрасте — сможет ответить лишь время. Но, даст Бог, у них, в отличие от их тезок из этой истории, все сложится благополучно.***
Теперь, когда Лидии стало понятно, какую тайну скрывало имение Шеффер, она будто заново переосмысляла захватившее ее влечение к Алексею. Интересно, что эти старые стены, впитав в себя память о любви двоих людей, давно их покинувших, как будто сохранили это чувство, подарив его появившимся там потомкам этих двоих. Именно такая глубина эмоций, преданность и полная самоотдача захватила юную Лидди, теперь она как никто понимала свою предшественницу, переживая ее радости и разделяя горечи, подаренные этой столь схожей привязанностью. В отличие от не отличавшегося сентиментальностью отца, девушка в каждой строчке найденного ею письма слышала стук живого любящего женского сердца. «Вот и не верь после этого в то, что история движется по спирали. Только закончится наша история должна по другому», — во всяком случае, девушка очень на это надеялась.***
Семья Волошиных пила чай на кухне. — Я поддержу любое твое решение, сын, — после минутного раздумья сказал Александр Иванович, выслушав сбивчивый рассказ Алексея о событиях в Киеве и о предложении Майера. — В конце концов, тебе там жить, и только ты должен определиться, что тебе на самом деле нужно. — Но… как же так?!!! — мать была поражена словами мужа. — Ты, наверное, просто смеешься? Такая возможность выпадает только раз в жизни! Что тебя ждёт в этой глуши, подумай, Алеша?.. — Что ж ты так переживаешь за его возможности, мать? Я понимаю, может, ты хочешь заставить его исправить свои собственные ошибки, но теперь это его жизнь, пойми. Дай ему самому подумать… — Да, я хочу, чтобы хотя бы он жил нормально! — сорвалась на крик женщина. — Что его ждёт в этой нищете и беспросветности? Вот уедут Майеры, и опять считать каждую копейку, без приличного жилья, без работы… Ты хочешь такой жизни для своего ребенка? — Я просто хочу, чтобы он был счастлив, — коротко ответил не любивший споров отец и вышел из кухни, оставив мать и сына в глубоком раздумье.***
— Привет, впустишь? — Алексей стоял на пороге квартиры своего друга Сергея. Тот насупленно кивнул: — Проходи. Похоже, он вообще всю эту неделю не выходил из своей комнаты — растрёпанный, с темными кругами под глазами. — Что с тобой, чем ты так увлекся? — заинтересованно спросил Алексей. — Да так, игрушку одну до ума довожу, — нехотя ответил друг. — Не всем же везёт с предложениями с другого континента… — Подожди, откуда ты знаешь? — поразился Алеша. — Я как раз насчёт этого шел с тобой посоветоваться. Пойми, ты мой единственный друг, для меня правда важно твое мнение. — Это было вполне предсказуемо, — казалось, Серёга стал ещё мрачнее. — Если хочешь услышать мое мнение — езжай. Езжай, но научись не слышать свою совесть насчёт того, как ты поступаешь с теми, кто в тебе действительно нуждается. — Если ты о Катерине, то она мне как сестра. К тому же сейчас у нее в семье все налаживается… А без Лидии я уже не смогу. — Ну да, быть игрушкой для избалованной богатой девчонки куда почетнее, чем самому что-то из себя представлять. А теперь подумай, что будет с игрушкой, когда она надоест? — Я слышу в тебе только обиду, Серёга. И ты не прав, Лидди любит меня. Меня, а не тебя, поэтому ты и злишься. — Ну хорошо, даже если и так, но это пока вам по пятнадцать лет! Ты же прекрасно понимаешь, что в итоге звезда Майер выйдет замуж за такого же наследника миллионов, как она сама. Так у них заведено из поколения в поколение, по-другому не бывает. В общем, нравится тебе ломать жизнь себе и другим — пожалуйста. Но я тебе в этом не советчик, прости. И он протянул Алеше руку. — Значит, так… Ну, хорошо, пусть, — непонятно, чего в голосе последнего было больше — злости, боли, или разочарования. Стараясь не смотреть на друга, и так и не пожав протянутую руку, он вышел прочь из квартиры. В тот же день Алексей Волошин дал Майеру свое согласие ехать с ними.***
В суматохе сборов и оформлении документов незаметно пролетели две недели. В последний вечер перед отъездом Алексей забежал к Лидии за бумагами — только накануне Томасу удалось оформить для парня визу. — Вот паспорт, и ещё твоя карточка с деньгами, помнишь, про которые папа говорил, — настроение у Лидди было немного меланхоличным. — Не верится, что завтра уже улетаем, правда? — Столько всего произошло за эти неполных два месяца, что мы с отцом здесь, будто целая отдельная жизнь прожита. — Твой отец ещё не приехал? — Нет, он звонил, что будет сегодня поздно. И Елена Владимировна уже ушла. — Ещё бы, она дома всех подняла на уши с этими сумками вещей, — улыбнулся Алексей. — Знаешь, я подумала, что завтра утром для нас уже будет все по-другому, а сегодня… Я хотела бы ещё раз попасть с тобой в имение Шеффер. Не могу забыть его. — Мопед Сергея снова сломался, да и вряд ли он бы мне его теперь дал. — Вы поссорились? Это из-за твоего отъезда? — Не то, чтобы только из-за него. Скорее все вместе навалилось. — Мне жаль. — Придется нам представить имение прямо здесь, — Алеше почему-то сделалось беспричинно весело, он поцеловал протянутую руку девушки и церемонно провел ее в гостиную. — Прошу Вас, пани Лидия… Роскошная мебель и красавица-хозяйка имеются, и даже призрак где-то поблизости шататься должен. — Какой ещё призрак? — удивлённо спросила девушка. — Как, ты не знала, что в прямо в этом доме когда-то убили хозяина, ну, того бизнесмена? Представь, как его тень бродит по этим залам в красном пиджаке и гремит золотыми цепями… — Почему именно в красном и с золотыми? — Писк моды в то время, особым шиком считалось цепи на шее носить, чем она толще — тем богаче хозяин. У этого, наверное, с хороший канат толщиной была. Помнишь, как те цепи, что мы видели в имении? — Ты специально меня пугаешь, я вижу… — Тебе нечего бояться, я же с тобой. Ее тонкая фигурка в лёгком шелковом халатике оказалась совсем близко от него. Непозволительно близко, казалось, только протяни руки. И его руки будто сами по себе потянулись к ней. Объятия были обжигающими, ее халатик как-то незаметно соскользнул с плеч на пол. — Что мы делаем?.. — горячо шептала Лидди, неумело отвечая на его поцелуи. Алексей все жарче целовал ее губы, шею, плечи, пожалуй, впервые не видя в желанной девушке образ хозяйки имения Шеффер. — Но мне совсем не хочется, чтобы ты останавливался, наоборот, все мысли только о том, чтобы тебя по-настоящему любить… Пусть это будет для меня сегодня в первый раз, здесь и с тобой! — от ее страстного шёпота кружилась голова. — Нет, так нельзя, так не должно быть. В любой момент может вернуться твой отец, — усилием воли он заставил себя отстраниться от девушки. — Это все для нас усложнит… Как будто подтверждая его мысли и возвращая парня в реальность из мира сладких фантазий, у него запиликал телефон. — Прости, — Алексей отошёл немного в сторону. Звонила Катя. — Алеша, ты можешь ко мне сейчас придти?.. — Как, ты же в Нежине, в больнице? — Я дома… — Хорошо, я буду, — он перехватил взгляд Лидди, все ещё полулежавшей на диване в ночной сорочке. — Прости, милая, я должен сейчас уйти, я и так себя еле сдерживаю… — Это опять она, да? — он не мог солгать под этим всепонимающим взглядом, вновь ему почудилось, что это взгляд не юной Лидди, а взрослой женщины. — Прости ещё раз, я позвоню тебе позже. Нам обоим нужно немного отдохнуть перед дорогой… Лидия, накинув халат, долго смотрела вслед ушедшему Алеше. Сердце ее сжималось от недоброго предчувствия…***
На улице Алексей смог перевести дыхание. «Нет, определенно умение держать себя в руках — не моя сильная сторона. Да и как можно было сдерживаться, когда сам вид Лидии будил в нем неведомые ранее желания? И тут этот звонок… — он заставил себя мысленно переключиться на него. «Что же такого случилось у Кати?» Этот вопрос Алеша выпалил, едва ступив на порог ее квартиры. — Алешенька, — бросилась к нему Катя. Она выглядела не просто заплаканной, ее всю трясло. — Мама… — Что с твоей мамой, она же в больнице, вроде как ей было уже лучше? — Мама сегодня… умерла, — рыдания душили девушку, каждое слово давалось ей с огромным трудом. — Врач сказал — какие то осложнения, остановка сердца. Завтра привезут тело… — Твой отец в курсе? Где он? — Я сообщила ему по телефону, но, когда приехала из Нежина — дома его не было. — Так позвони ему, — Алексей полез за телефоном. Мельком взглянув на экран, смахнул неотвеченные вызовы от родителей и от Лидии. — Я много раз звонила… Аппарат абонента выключен. — То же самое, — Алеша положил телефон в карман. — Прошу тебя, Алеша, посиди немного со мной. — Конечно, Катюша. Только постарайся успокоиться, тебе сейчас нужно быть сильной. У тебя есть успокоительное?.. — Да, в маминой аптечке. Он принес лекарство, присел у ее изголовья, ласково гладя по волосам. Казалось, все испытания этого мира обрушиваются на эту бедную девочку, и от них бывает невозможно защитить. Какими мелкими и незначительными казались Алексею его собственные проблемы! Почему-то он так и не нашел в себе смелости сказать Катерине, что завтра его здесь уже не будет. И Лидии он так и не перезвонил. Парень ушел из квартиры Кати только спустя несколько часов, когда девушка, свернувшись на диване калачиком, наконец смогла забыться тяжёлым сном.***
— Я дома! — сил раздеваться уже не было. — Что ты себе думаешь, где можно бродить до полуночи, ведь завтра тебе улетать! — судя по взволнованному голосу матери, родители тоже не спали. Она вышла в прихожую, но, увидев в руках сына паспорт, успокоенно кивнула: — А, так ты от Майеров… — Да, здесь виза. Утром за мной заедут. Я спать. Он успел заметить, как переглянулись родители, по лицу матери скользнула понимающая улыбка. Но меньше всего ему сейчас хотелось объяснять, где именно он был, несложно было понять — к какому скандалу приведут его обьяснения. «Все завтра»…***
— Ну, сколько не откладывай этот момент — все равно от него никуда не денешься, — вздохнул Александр Иванович, беря в каждую руку по тяжеленному чемодану. Преданная Найда, все понимая, жалобно поскуливала и заглядывала Алеше в глаза. — Да, Лидия только что позвонила, их вещи уже отправлены в аэропорт в Киев, а сами они вот-вот будут здесь. — Тогда идём. Мелькнули знакомые до боли лестничные пролеты, даже надписи на стенах, за которые, казалось, совсем недавно, они с Серёгой гоняли младших, были родными. — А ведь я так и не попрощался ни с Серёгой, ни с Катей, — проходя мимо знакомой двери, подумал Алеша. Наверняка так всем будет легче. Я им напишу. Уже на выходе из подъезда навстречу ему вышли двое полицейских. Обернувшись, увидел, что они звонят в Катину квартиру. — Подождите, я сейчас, — Алексей придержал двери, помогая родителям вынести сумки, а сам задержался у входа. Катя открыла полицейским не сразу. — Доброе утро, вы — гражданка Левицкая? Степан Анатольевич Левицкий — Ваш отец? Он сегодня ночью задержан по подозрению в убийстве человека, на которого напал на Нежинской дороге, будучи в пьяном виде. Мы можем поговорить? Алексей не слышал, что отвечала полицейским Катя, пропуская их в квартиру. Он, казалось, вообще потерял способность двигаться. В висках стучал один-единственный вопрос: «Как? Как такое могло случиться?..» Выйдя из подъезда, Алексей не увидел машины Майеров, — видимо, те ещё были в пути, зато нос к носу столкнулся с… Серёгой. — Прости, я узнал по телефону у твоей матери, что вы сегодня уезжаете, и не смог не придти попрощаться. Как бы там ни было, мы же друзья и ими останемся, ведь так? Алеша без слов крепко обнял друга. — Ты пиши оттуда, из Силиконовой долины, может, и программер — самоучка из глухой провинции на что-нибудь тебе пригодится… — Не скромничай, Серёга, ты всегда был и останешься лучшим. Просто у каждого своя судьба. — Ну, я пойду… Пока твоя судьба не приехала, её я увидеть точно не готов. Он уходил прочь по убитому тротуару, немного сутулый и грустный, словно унося с собой их кусочек их общего детства. Двери подъезда распахнулись, и на пороге показались те самые полицейские. — Видишь, дочка говорит, что для отца и раньше характерны были такие психозы, еще после ранения, как выпивал — не понимал, что творит. Натерпелись от него все. А тут такой стресс — жена вчера умерла. Но по человечески жалко мужика… — И не говори. Все понятно — тот мажор ещё и из наградного оружия майора Левицкого застрелен, плюс то, что мы тут узнали — картинка сложилась. — Давай, звони следаку, дело можно считать раскрытым. Они сели в старенький милицейский УАЗик и быстро уехали. Волошины, стоявшие тесной кучкой у подъезда, оказались невольными свидетелями этого разговора. Отец крепко сжал побелевшими пальцами плечо сына, а мать лишь недовольно проронила: — Что бы там у них не случилось — тебя это сейчас не должно касаться. У тебя теперь совсем другая жизнь… Алексей не успел ей ответить, обернувшись на сигнал подъезжающий машины Майеров. — Ну, давай, герой, прощайся с родными, поедешь покорять новые для себя горизонты, — Томас был необычно оживлённым. — Не беспокойся, все у тебя получится… Алексей не помнил, что отвечала за него мать, похоже, рассыпаясь в благодарностях. Лидия спокойно кивнула ему, как будто и не было между ними вчерашней бурной и неприятно завершившейся сцены, и так и не выполненного им обещания перезвонить. Последние объятья с родителями, всепонимающий прощальный взгляд преданной Найды… Уже садясь в машину, Алексей поднял голову и вдруг увидел, что в окне своей квартиры, наблюдая сцену прощания, неподвижно стоит Катя. Поражало ее состояние закаменевшей статуи, на губах девушки словно бы никогда не бывало теплой человеческой улыбки. Но больше всего впечатляли ее глаза, собравшие в себе слезы и боль от потери всех своих близких… Этот прощальный взгляд ранил Алешу больнее любых слов. Он молча захлопнул за собой дверцу, и машина мягко тронулась с места. Давно скрылись вдали фигуры родителей, а за ними и сами немногочисленные дома их военного городка. Автомобиль мягко скользил по шоссе, оставляя за собой все то, что знал и любил Алеша… Он повернулся к Лидии. — Ты рад, что уезжаешь? — улыбнулась она уголками губ. — Видимо, да, — без особой уверенности отвечал парень. — А ты мне ничего не скажешь, я ведь вчера повел себя с тобой не лучшим образом? — Сейчас ты здесь, ты уезжаешь со мной. Что может быть чётче и определеннее? — ее улыбка была торжествующей. — Ты сделал свой выбор, а поговорить о деталях у нас ещё будет достаточно времени… Снова Алексей не мог не подивиться не ожиданной для него мудрости юной девушки, которая скорее подходила для опытной женщины. Её слова больно били в самое сердце: «Ты сделал свой выбор»… А в глазах неотлучно стоял оставшийся позади силуэт той, мысли о которой не отпускали его от самого дома: «Катюша, что теперь будет с тобой?» Ее отца наверняка посадят, все соседи легко подтвердят информацию о регулярных пьяных дебошах Степана Анатольевича. Зачем он отправился поздним вечером на дорогу, ведущую в Нежин? Возможно, собирался встретить дочь, ведь она сообщила ему, что приедет. Как его пути пересеклись с теперь убитым человеком, да ещё на беду оказавшимся не из простых, какие мысли преследовали отставного майора, что он решился на убийство? Застрелен из наградного пистолета Левицкого… Да, против такого нечего возразить. И главное — как теперь жить Кате, что ее ждёт? Ей ещё три года до совершеннолетия, других родственников у нее нет, значит, детский дом? И как сможет, зная это, спокойно жить где-то далеко за океаном он, Алексей?.. За этими мыслями он не заметил, как их машина въехала в аэропорт. Вот они вышли из машины и влились в общую суматоху, в казавшийся наскончаемым поток людей. На входе в контрастно пустынный по сравнению с остальной территорией аэропорта ВИП-зал парню вдруг померещилась в отрезанной от него стеклянной стеной толпе знакомая худенькая фигурка. Не помня себя, парень бросился к выходу из зала: — Катюша, Катя! Образ оставляемой им несчастной девушки никак не отпускал его. Незнакомка обернулась на его крик, и видение исчезло так же внезапно, как и появилось — на него удивлённо уставились раскосые тёмные глаза. — Куда ты? Нам пора на посадку, давай документы. Да что с тобой происходит? — Лидди смотрела на него с непониманием. В этот самый момент Алеша отчётливо понял, что всего через несколько шагов что-либо менять будет уже поздно. Он обернулся к Майерам: — Наверное, вы никогда не сможете простить меня, но я… правда, не могу улететь с вами. Конечно, я виноват, что раньше не сказал этого. Теперь я все ещё раз обдумал и понял, что должен остаться… — он попытался подойти к Лидии, дотронуться до ее руки. Дорогу к дочери ему перегородил Томас. — Парень, не дури! Если твое сердце не с ней — лучше уходи отсюда поскорее. — Я только хотел… Вот это ваше в большей степени, пусть оно принадлежит вашей семье, — Алеша протянул Майеру тот самый медальон с портретами Косача и Шеффер. — Что ж, спасибо, если честно, не ожидал… Молодой человек запомнил, как застыли голубыми льдинками глаза той, что притягивала и манила его к себе в последние месяцы, испепеляя изнутри страстным пламенем. Не его пламенем, ведь для него горел спокойный огонек совсем в другом сердце. Последнее, что увидел Алексей — как Томас силой удерживал за руку отчаянно рванувшуюся следом за ним Лидию. — Не надо, девочка моя, не унижайся, нет ничего хуже, чем себя навязывать. У ног наследницы империи Шеффер ещё будет очень много таких героев…***
Томас обнимал свою дочь, поднимаясь с ней по трапу их самолёта, словно она ещё была совсем маленькой девочкой. «Как изменилась техника — Лидии Шеффер нужны были почти сутки, чтобы добраться на лошадях из имения только до Киева, мы же меньше чем через сутки будем на другом конце земли. Но изменились ли сами люди, стали ли они счастливее? Вряд ли, те же чувства, те же боль и страдания. И ни деньги, ни власть не в состоянии поменять ситуацию…» — Успокойся, милая. Будь достойной той самой Лидии. Поверь, ей точно было не легче уезжать отсюда в чужую страну, да ещё и отвечая не только за себя. Ты же летишь к своей семье, к налаженной жизни. Если захочешь, ты в любое время вернёшься сюда, как только отреставрируют имение Шеффер, я оформил его на тебя. — Нет… — девушка упрямо замотала головой. — Не хочу иметь ничего общего с этим имением, мне ни к чему его реставрация… Пусть все будет как есть, а все тени прошлого останутся в нем навсегда. — Это теперь тебе решать. Но знай, первое чувство вообще редко заканчивается хеппи эндом, его просто надо пережить как неизбежность. У тебя все будет хорошо, поверь. … В самолёте под мерный гул моторов девушка дремала, свернувшись калачиком и положив голову на отцовские колени. Самолёт улетал все дальше от мест, с которыми их семью связали незримые нити, вскоре он уже пересекал океан, не оставляя призракам прошлого шансов себя догнать. А вокруг расстилалось только бездонное небо, за множество веков вдоволь насмотревшееся на людские страдания и потому давно безразличное к ним.
